Кавитри

Глава 1

Последний сегодняшний поезд опаздывал.

Форменная темно-красная льняная рубашка, истрепанная и выцветшая, липла к телу, и Кави оттягивала воротник, чтобы подуть на разгоряченную кожу.

Вместе с другими носильщиками она спасалась от зноя в тени огромного старого баньяна с косматыми висячими корнями. Здесь разило потом, табаком, немытыми волосами и зловонным дыханием. Эта убийственная смесь заставляла всех прочих обходить дерево стороной.

Вот и идите мимо, подумала Кави, сморщив нос. Настроение было под стать мерзкому смраду. Под вечер носильщики совсем вымотались и готовы были сорваться по любому поводу. Мало того, в перерыве явился смотритель Муту, самый главный на станции. Вразвалочку пошел мимо них, протянув ладонь и щелкая пальцами. Гоните, мол, монету.

Кави заворчала под нос, скрипнула зубами. И отдала ежемесячную «пошлину» за работу на этой платформе. Весь ее сегодняшний заработок, до последнего райяля, перекочевал в оттопыренный карман смотрителя.

Теперь Кави мрачно поглядывала на него, стоящего на противоположной платформе на небольшом помосте. Он пристально глядел куда-то в подзорную трубу. Его белый лунги[1] ниспадал ниже колен, а на талии был свернут в плотный жгут. Лоб пересекала широкая полоса пепла, знак скорби: лихач на паровой рикше переехал его кота.

В стороне, подальше от носильщиков, под ржавым навесом собрались пассажиры. Они тоже истекали потом и томились ожиданием. А вот торговцы-лоточники ничуть не страдали от зноя, подсчитывая дневную выручку. Нищие устало улеглись навзничь, обмахиваясь листами газет, но краем глаза следя за смотрителем Муту.

На платформе как будто случилась кровавая резня: тут и там краснели кляксы бетелевой жвачки[2]. Повсюду стояли специальные медные плевательницы, но в них почему-то редко попадали.

Такое повторялось каждый год. Здесь, в Бохане, было единственное на юге отделение магической академии. И в день испытаний все жители окрестных городов и деревень, кому исполнилось шестнадцать – либо кто не успел попробовать свои силы раньше, – устремлялись сюда с мечтами о лучшей жизни. Каждый хотел узнать, может ли стать магом. Даруют ли Джинны ему, одному из десяти тысяч, свою благосклонность.

Сегодня опаздывали все поезда. Каждый был битком набит. И каждый год в этот день Кави без сил брела домой, хромая, с надорванными мышцами. Умыться, поесть – и назад, в город, чтобы встать в длинную извилистую очередь перед входом в административное управление Вэйголы (или просто «Управление», как здесь говорили). И в который раз испытать удачу.

Кави, сидя на корточках, чуть сдвинулась в сторону – рядом пристроился парень из племени гашани. Он только недавно спустился с гор, и справа ото рта темнела свежая татуировка: один клык. Знак того, что он не сумел пройти обряд посвящения. Он и его соплеменники стояли в обществе лишь на ступень выше тэму – потому что ниже попросту некуда, и Кави невольно его жалела. Муту назначил беднягу уборщиком, и теперь несчастный с позеленевшим лицом и пустыми глазами таращился на смотрителя, как в трансе.

Кави знала, что довело его до такого состояния – вокзальные туалеты. В первый месяц работы ей приходилось не легче. Даже труднее, припомнила она, отгоняя от лица муху. Ее попросту не хотели брать. А когда все-таки взяли, то вечно шпыняли, ругали и лупили метлой за малейшую оплошность. Лишь через несколько недель ее вообще допустили к багажу пассажиров.

Смотритель Муту вдруг насторожился. Сложил и опустил свою трубу, засунул под мышку. Чуть согнул колени, поддернул лунги и плавным движением ударил в бронзовый колокол над головой.

Бомм, – гулко разнеслось над платформами, и началась ужасная суматоха.

Кави стремительно сдернула повязанный вокруг талии кусок ткани, обмотала тюрбаном вокруг головы. Затянула потуже, похлопала, проверяя жесткость, но осталась сидеть на корточках, хотя остальные носильщики уже вскочили на ноги. Ее взяли на работу с одним жестким условием: ты, тэму, подходишь к пассажирам последней.

Она учуяла поезд еще до того, как увидела. Сперва резко потянуло дымом, потом донеслось тяжкое пыхтение. Оно все нарастало, и вот по ушам ударил оглушительный рев – показался локомотив, длинная цилиндрическая махина. Он бешено вращался, в его недрах оранжево мерцал мааин. Локомотив пролетел мимо, и за ним, догоняя собственные тени, помчались темно-красные вагоны.

Поезд не успел толком остановиться и еще шипел, а пассажиры уже повалили из дверей на платформу.

Носильщики рванулись к ним. Торговцы поспешили следом, нищие потянули вперед костлявые руки, жестами изображая еду и показывая на пустые животы.

Но пассажиры не обращали внимания. А носильщики, подхватив багаж, грубо отпихивали нищих, показушно оберегая имущество клиентов.

Кави ждала, теребя воротник рубашки. Еще немного, и придет ее очередь!

Женщина в ярко-зеленом сари выпорхнула из вагона первого класса. Уперла руки в бока и повела взглядом по платформе, выбирая подходящего носильщика.

Кави облизнулась. Идеальный клиент! Одинокая, богатая пассажирка, путешествует налегке, но слишком изнежена, чтобы нести багаж самой. Живо представилось: вот она сажает богачку в рикшу, ссыпает в карман честно заработанные деньги, топает домой, в трущобы, где ее ждет лучший друг Хайбо. Он помогает ей с «камуфляжем», и вот она уже спешит в Управление – сперва, конечно, заглянув в «Экстра-класс Доса „У Мерфи“».

Сердце уже заколотилось в предвкушении.

Вот только… только…

Паренек гашани все так же сидел на корточках рядом с ней. Она обернулась, цокнула языком.

– Эй, чего ждешь?

Он вздрогнул, нервно глянул на нее и тут же отвел глаза.

– Мне велели идти последним.

Кави удивленно вскинула брови. Неужели она поднялась на одну ступеньку по здешней служебной лестнице?

– Хватит сидеть, – она хлопнула его по плечу, – вперед. Хорошо заработаешь!

Он сглотнул. Поерзал на месте, не решаясь подняться.

– Но мне велели…

– Да ладно, иди! – Кави легонько подтолкнула его.

Гашани встал на ноги, нервно обтер ладони о штаны. Снова опасливо покосился, но все же дернул головой в благодарность.

Кави кивнула в ответ и снова стала наблюдать за вагоном первого класса. Вот вышел какой-то политикан, его тут же окружила толпа сторонников. Они навешали на него жасминовых гирлянд по самые уши и с почтением повели через расступающуюся толпу. Кави хмуро глядела, как его блестящая лысина постепенно удаляется. Сколько раз она слушала, как эти чутии[3] разглагольствуют на ярмарках, выступают на предвыборных митингах! Когда-то Раайя была одним из вольных городов-государств, пышных и величественных, а стала всего лишь колонией Крельской Империи. И была ею почти шесть веков, а потом, полтораста лет назад, обрела наконец независимость и оказалась в руках этих гадких, корыстных…

Ага!

На выходе из того же вагона первого класса стоял высокий мужчина, щурясь сквозь очки в золотой оправе. Однозначно, сахиб – и держится надменно, и одет богато: узкие брюки, дорогая рубашка, модный галстук, идеально уложенные и напомаженные волосы.

Кави покрутила головой, удостоверилась, что никто к нему не спешит, и только тогда поднялась на ноги. Не сводя с пассажира глаз, протолкалась сквозь толпу и вышла прямо перед ним. Вскинула руку в традиционном приветствии – тыльной стороной ладони ко лбу.

– Сахиб! Багаж?

Мужчина обернулся. Повел взглядом по платформе, явно высматривая другого свободного носильщика, потом сморщил нос, прикрыл тонким вышитым платком.

Кави тоже от него покоробило, но она не подала виду.

– Сахиб?

– Купе 12А, – страдальчески вздохнул он.

– Благодарю, сахиб!

В купе 12А оказалось целых три тяжеленных чемодана.

Застонав от досады, Кави пнула один по твердому краю. Ну почему вечно так не везет? На что ему сдались аж три чемодана? Она стояла, хмуро глядя на пол. На багаж. На сиденья и столик. На широкое прозрачное окно.

А там, на платформе, толпились пассажиры. Семейные сбивались в кучки, громко окликая детей, чтобы не отходили далеко. Парочки устало улыбались, склонялись друг к другу прошептать что-то на ухо. Касались плечами, старались подольше задержать в ладони задевшие ее пальцы. Взгляд Кави потеплел. Чуть подальше маленькая девочка осторожно вела через толпу свою старую бабушку. Какой-то мужчина подтрунивал над сердитой женой. Компания друзей весело шутила и энергично махала продавцу рисовых лепешек идли.

Кави упрямо сжала губы, опустила взгляд. Тяжело, прерывисто вздохнула.

Все хорошо. Я в порядке.

Шум вокзала отдалился, перешел в глухое гудение, в шорох сухих листьев. Этот шорох вплывал в уши вместе с добрым смехом ее отца и всхлипами маленького братика Хагана. Она прижимала его к груди, завернутого в простыню. Второй брат, Камит, почти пяти лет от роду, прыгал вокруг, без конца повторяя: «акка, акка, ты слышишь?»

Она по очереди подняла каждый чемодан, прикидывая вес. Руки дрожали.

Всегда слышу, Камит.

Она их обязательно найдет. Они живы, они остались где-то там, и она их отыщет. Пройдет испытания, станет магом и найдет их с помощью Ловца.

Кави надула щеки от натуги, по одному вынося чемоданы на платформу, где сахиб ждал, по-прежнему не отнимая от лица кружевного платочка. Поставив последний, потянулась до хруста в спине, потом наклонилась, водрузила один чемодан на голову, другой взяла в левую руку, а третий, самый легкий – в правую. Так можно было заодно поддерживать тот, что на голове.

Крепко стиснула зубы: плечи ныли, ноги гудели, а натруженная под вечер шея затекла и немилосердно болела. Сахиб шел следом, и ему было все равно. Он не глядел на нищих и жестом отгонял торговцев. Хотя один, самый наглый, таки подскочил и выкрикнул прямо ему в лицо:

– Сахиб, попробуйте самосу! Для вас совершенно бесплатно!

Вот паскуда, мне бы хоть раз предложил, мрачно подумала Кави. Свирепо зыркнула на торговца, крякнула и поправила чемодан на голове.

Шаг, еще шаг, и еще. Превозмогая боль, она вела сахиба дальше. Платформа буквально кипела от всеобщего возбуждения. Со всех сторон неслось одно и то же: испытания! Экзамены! Щедрая стипендия, права на землю! Какой авторитет, какой престиж! Все двери будут открыты!

– Жаль, нельзя самому выбрать. Я хочу учиться на боевого мага! – заявил матери какой-то пухлый мальчишка, и та одобрительно погладила его по голове.

– А если Джинн выберет меня, – капризно мяукнула девчонка с двумя хвостиками, – то после учебы я буду преподавать в Вэйголе!

С тех пор как Кави исполнилось шестнадцать, она пыталась уже пять раз. В самый первый ее остановили на входе и спросили, что ей нужно. «Пройти испытания, сир-джи», – ответила она. Хавальдары, стоявшие в охране, дружно кивнули, переглянулись и избили ее так, что не осталось живого места.

Во второй раз Кави дождалась темноты и взобралась по стене. И обнаружила, что поверх нее насыпали битое цветное стекло. Вниз она свалилась с громким и болезненным «Ой-ей!».

В третий раз она нарвалась на хавальдара Бхагу, которого только что перевели в Бохан из Азраайи. И с этого момента все стало гораздо, гораздо хуже.

Нет, никакой закон не запрещал Кави пройти испытания. Раайя считалась светским государством, свободной республикой, где все граждане равны в правах. Но были и негласные правила жизни, слишком глубоко засевшие в людском сознании. Они поколениями передавались от родителей к детям, из уст в уста. Никто их никогда не записывал, все и так знали: тэму ни в коем случае нельзя допускать до вступительных испытаний в Вэйголу. Довольно мы от них натерпелись.

Кави рявкнула на стайку мальчишек, чтоб убрались с дороги, и подошла наконец к арке с большим желтым указателем. Надпись на нем гласила:

Добро пожаловать в Бохан!

Лучшие развлечения!

Лучшие пляжи!

Лучшие доса!

Внизу какой-то остряк совсем недавно намалевал:

Твоя мамаша тоже первый сорт.

За пределами вокзала на дороге царил полный хаос. Рикши, велорикши, телеги и конные повозки – все теснили друг друга, стремясь подъехать поближе к платформе. И сигналили так отчаянно, будто сам Раэт унесет их в преисподнюю, стоит хоть на миг умолкнуть.

Пар от двигателей смешивался с густым, резким запахом плавящегося на солнце асфальта.

Горло мгновенно сдавило, едва Кави открыла рот.

– Рикшу, сахиб? Или повозку?

Сахиб указал на паровую рикшу, похожую на гигантского ежа. Водитель, расположившись на заднем сиденье, читал газету. Заметив, что Кави ковыляет с чемоданами в его сторону, он нехотя освободил место пассажиру.

Погрузив багаж, Кави повернулась к клиенту, снова козырнула.

– Сахиб?

Он скользнул по ней взглядом, недовольно свел брови.

– Сахиб, – повторила она, протягивая ладонь.

– Ах, да, – кивнул он, сунул руку в карман, достал райяль и кинул ей.

Кави моргнула, не желая верить глазам.

– Сахиб? Всего райяль?

– А разве я должен больше? – бросил он.

– Но сахиб…

Эта работа стоила, по меньшей мере, шесть райялей.

– Пожалуйста…

Клиент нахмурился еще больше.

– Прочь, иначе и это отберу, – процедил он, демонстративно протягивая руку.

Кави зажала монетку в кулаке. Глянула ему в лицо, в холодные жестокие глаза. Такие безразличные, такие… мертвые.

И то, что сдавливало ей грудь, тот огонь, что всегда, всю жизнь тлел внутри, рванулся вверх. Выше и выше, помчался по венам, опалил гортань, запульсировал в пальцах, в висках. Отозвался в ушах глухим шепотом: давай же, это так просто. Протяни руку, возьми его за горло и стисни. Почувствуй, как пальцы впиваются в плоть и сминают ее, как хрустят кости. Услышь его последний…

Кави с шипением втянула воздух сквозь зубы. Отвела взгляд, согнулась в поклоне. Заглушила берсерка, сидевшего там, в глубине.

– Я… благодарю, сахиб, – пересохшими губами пролепетала она, медленно пятясь. Глаза слезились, она вытирала их тыльной стороной ладони, пока не перестало течь. Что же теперь делать? Вернуться на платформу, поискать другого клиента?

Она с силой сжала ладонь, монетка больно впилась в кожу. Нет, уже некогда. Хайбо ждет. А ей еще надо подготовиться.

Глава 2

– Зофан-джи, вы не видели Хайбо?

Седой старик, негласный правитель трущоб, сидел на пороге своего домика. Опустив на колени руку с мундштуком кальяна, он глядел, как солнце садится, золотя соломенные крыши хижин и коричневатые палатки. Снова глубоко затянулся и перевел взгляд на Кави.

Мимо хижины Зофана устало ковыляли мужчины, женщины и дети – голодные, измученные. Но каждый из них поднимал голову и улыбался старику, а тот отвечал на приветствия благосклонным кивком.

Кави с силой зажмурилась, поскребла голову – она чесалась под только что надетым, страшно неудобным париком. Глаза болели от темной пудры, которую она нанесла вокруг них, чесались от длинных накладных ресниц, приклеенных на веки. Хайбо сказал, это должно сработать, а она ему доверяла.

– Кавитри? Это ты?

Даже Зофан, и тот ее не узнал. Значит, точно сработает.

– Я, – кивнула она, – а вы не знаете, где Хайбо?

Приятель должен был ждать в хижине – поглядеть на нее в «камуфляже» и убедиться, что все получилось как надо.

Зофан вздохнул.

– Садись.

Кави моргнула.

– Зофан-джи, мне надо…

– Тебе лучше сесть, – повторил он, посуровев.

Кави не посмела ослушаться и села, скрестив ноги, напротив него, стараясь не помять новый шальвар-камиз[4]. Всю свою жизнь Зофан провел в трущобах Бохана. Выступал судьей в тяжбах, решал, где селиться новичкам, – короче говоря, управлял здешними порядками. Если б не он, Кави до сих пор бы мыла полы в борделе Тетушки-джи на побережье, а Хайбо ползал бы по сточным канавам. Из всех жителей трущоб только Зофан не относился к ним как… к тэму.

– Я сделал для вас двоих все что мог, – сказал он. – И ты это знаешь.

Кави кивнула. Где-то внутри медленно росла тревога.

Зофан молчал долго.

– Хайбо, – наконец сказал он, – не вернется сегодня домой.

– Почему? – Кави склонила голову набок.

Зофан провел толстыми, заскорузлыми пальцами по седой бороде.

– Дольмонда.

– Бандиты?

Он кивнул.

– Хайбо уже шел домой и решил срезать дорогу. Через Никетанскую колонию.

У Кави кровь застыла в жилах. Эту территорию контролировала Дольмонда.

– Нет, он не мог! Знает же, что…

– Мало ли почему он так решил. Может быть, торопился.

– Но он не стал бы…

Она умолкла, горло вдруг сжала резкая боль. Бандиты Дольмонды четко дали понять, что тэму на их территорию хода нет. И Кави, возвращаясь в трущобы, всегда обходила ее стороной, даже если это означало лишний час дороги. Хайбо знал, что туда нельзя. Знал.

Зофан вдруг поник плечами.

– Его забрали в Городскую больницу.

Кави сглотнула.

– Ранен? Тяжело?

– Дела плохи, – покачал головой старик.

У девушки упало сердце.

– Мне надо идти, Зофан-джи, – дрогнувшим голосом сказала она, поднимаясь.

Он кивнул, отводя взгляд.

– Мне жаль.

И Кави помчалась бегом по извилистым, покрытым лужами улицам Бохана. Когда в боку закололо, перешла на быстрый шаг. Больница располагалась в восточной части города, рядом с мастерской артефакторов «Терамалли и сыновья». Туда, несмотря на поздний час, до сих пор стояла очередь. Музыканты хотели настроить ситары и потуже перетянуть таблы[5], танцорам зобанатима нужно было отрегулировать браслеты для рук и ног, а жрецы держали в руках коробки с гонгами и колокольцами.

Кави разметала эту толпу, словно шар – ряд кеглей. Позади нее ругались на все лады, но она уже не слышала, стрелой влетев в двери больницы – единственной в этом городе, где помогали тем, кто не мог позволить себе услуги целителя.

– Где парень-тэму? – хрипло выдохнула она, обращаясь к женщине в голубом сари, что-то писавшей за стойкой регистрации.

– Первый этаж, хирургия, – ответила та, не поднимая головы.

Его тело она увидела в коридоре. С обеих сторон каталки капала кровь.

– Хайбо?

Время словно замедлило бег. От каждого вздоха ребра ходили ходуном. Кави прислонилась спиной к стене, и тут колени ослабли. Она медленно сползла вниз.

– Хайбо…

– А, так вы его знаете? – В коридор вышел мужчина в окровавленном фартуке. – Сложные открытые переломы, – сказал он, указывая на ногу Хайбо, рассеченную ниже колена, – к тому же раны загрязнены мочой. Мы пытались ампутировать, но было слишком поздно.

Пытались? Кави не сводила глаз с останков друга, и губы у нее дрожали. Грудь Хайбо сплошь покрывали кровоподтеки и раны, на лице навечно застыла гримаса ужаса. Пустые глаза с темно-красными, как у всех тэму, радужками были выпучены, на белках виднелась сеточка лопнувших сосудов. Ему даже не дали обезболивающее перед операцией?!

– Почему? – пролепетала Кави.

– Видите ли, инфекция…

– Почему??? – в полный голос повторила она.

– Мисс?

Добрее Хайбо она не знала никого. Он всегда улыбался. Всегда готов был помочь. Они были ровесники, но он смотрел на нее снизу вверх и называл аккой – старшей сестрой.

– Обещаешь вернуться за мной, акка? Ну, когда станешь магичкой, — спрашивал он, доверчиво распахнув глаза.

Она со смехом кивала, и он продолжал: – Вот заделаешься боевым магом, а я стану твоим Клинком. Буду тебя защищать, – и махал воображаемым мечом.

Кави протянула руку, закрыла ему глаза.

– Мисс! Пожалуйста, не трогайте тело.

– Может, тоже попытаешь удачу? – спрашивала она, пихая его кулаком в бок.

Хайбо только качал головой.

– Я видел, что они там с тобой делают, акка. Я так не хочу.

Его взгляд туманился, устремлялся куда-то вдаль, лицо делалось печальным.

– Но если уж выбирать, то я б стал артефактором. Целители платят очень жестокую цену, я так не смогу, а быть боевым магом слишком… страшно. Нет, лучше уж артефактором. Тогда если и пришлось бы чем платить, то только воспоминаниями. А у меня много таких, с которыми охота расстаться.

– Извините, – прошептала Кави, шмыгнув носом и стараясь не заплакать.

– Ничего, – сказал хирург, – но вам надо идти. Тело скоро отправят на кремацию.

Кави легко коснулась волос Хайбо, жестких от засохшей крови.

– Можно мне остаться до нее?

– Ну хорошо, – вздохнул врач, – оставайтесь. Только не трогайте его больше.

Кави кивнула. Подождала, пока врач уйдет, и взяла Хайбо за руку, переплела его пальцы со своими.

– Хайбо… Как тебе, наверно, было больно. И страшно. И одиноко.

Девушка сжала его распухшие, окоченевшие пальцы.

– Ты что же, – непослушными губами прошептала она, – решил срезать дорогу, чтобы успеть ко мне? Зачем, Хайбо?

Я же не…

Слезы все-таки хлынули ручьем. Кави забилась в рыданиях, стискивая холодную, безжизненную руку.

Так и держала, пока за ним не пришли. А потом, стоя в пропахшем антисептиком коридоре, где до ушей то и дело долетали стоны и крики больных, глядела, как его увозят. Глядела и с растущей уверенностью думала: я не буду так жить. Я из этого выберусь.

Когда она подошла к Управлению, уже стемнело. Очередь на вход заворачивала за угол и уходила аж за перекресток. Газовые фонари заливали улицы грязно-желтым светом, а длинные тени, причудливые и зловещие, словно готовились схватить когтистыми лапами тех, кто собирался войти в ворота.

Кави тоже встала в очередь, стараясь не поднимать глаз, и ни с кем не разговаривала. Секунды текли, сливались в минуты. Вот человек, за которым она стояла, шагнул вперед, и она заняла его место. Мимо очереди, оглядывая будущих студентов, неторопливо прохаживались хавальдары. Торговцы сновали из стороны в сторону, перекрикивали друг друга, предлагая ожидающим всякие сладости. За сок из сахарного тростника просили прямо-таки заоблачную цену. И никто не обращал на Кави внимания. Она была просто одной из множества кандидатов. План сработал!

Очередь еще продвинулась, и сердце забилось быстрее.

Все было не зря, Хайбо. Не зря она ночами тайком обдирала головы мертвецов, срезала с них кожу, чтобы потом отнести волосы мастеру париков и убедить этого старого брюзгу сделать именно то, что ей надо. А потом они с Хайбо пошли на барахолку, где с великим трудом добыли у перекупщицы потрепанный шальвар-камиз и пару резиновых сандалий…

Кави вздохнула, моргнула тяжелыми веками. За одежду ей пришлось отдать старой карге последние сбережения. Но ты был прав, оно того стоило.

Конечно, был риск, что служители Вэйголы прогонят ее прочь. Но если не попробовать, не узнаешь. Сначала попади внутрь, говорил Хайбо, потом будешь об этом думать. Кави согласно кивнула, сделала еще шаг вперед. И увидела огромные кованые ворота, вход в Управление. Она была у цели.

Там, внутри, будет всего одна попытка. Если Джинн отвергает тебя, это навсегда, второго шанса не бывает. Кави промокнула рукавом пот со лба. Очередь подползала ко входу.

Она хорошо подготовилась и точно знала порядок испытаний. Сначала проверяют на выносливость: сможет ли она выдержать мощь и тяжесть Джинна. Если пройдет, ее допустят к артефакту времен Первых Магов. Этот артефакт в обмен на некоторые воспоминания поможет ей предстать перед Джиннами. Если один из них ее выберет, останется третье, последнее испытание: нужно будет показать, что Джинн даровал ей способность направлять его мааин.

Дух, Мост и Орудие – вот как звались испытания. И Кави была готова их пройти. Уже давно готова, целых пять лет. Оставалось лишь попасть в это проклятое богами место. И сегодня она сможет.

– Ребята, не надо, прошу!

Кави оглянулась, вытянула шею, стараясь увидеть за головами остальных причину шума.

И увидела: прямо перед воротами группа сорванцов постарше издевалась над мальчиком с корзиной кокосов. Стащив один, они перебрасывали его друг другу, а мальчик бегал за ними, тщетно пытаясь поймать свое добро.

– Ребята, ну пожалуйста, это ведь на продажу…

Один из хулиганов толкнул мальчика в спину, и тот ткнулся в землю лицом. Корзина упала, кокосы посыпались, покатились, подпрыгивая, в разные стороны. Мальчик кое-как поднялся, сдавленно вскрикнул и бросился вперед, скорее собрать.