Убийца в домашних тапочках

Серия «Клубок смертей. Уютный детектив»

Перевод с английского Е. Тепляшиной

Иллюстрация на обложке Son

Copyright © Amanda Ashby, 2025

© ООО «РОСМЭН», 2026

Глава первая

Суббота, пятнадцатое марта

– Коннор, это ты куда-то дел мою корзинку с пластмассовыми фруктами? – Громкий голос Клео прозвучал на всю библиотеку, и несколько человек недовольно подняли головы.

Джинни, как раз катившая тележку в комнату возврата, поморщилась и остановилась. Она не знала, зачем Клео вздумалось украсить корзинкой с пластмассовыми фруктами стенд, посвященный книжкам о динозаврах. И с чего вдруг Коннор обязан знать, где эта корзинка.

Коннор явно разделял ее недоумение, хоть и не стал выглядывать из секции научпопа, где расставлял книги по полкам.

– Ты меня слышишь, я знаю. – Клео повысила голос, ее глаза раздраженно сверкнули.

О господи. Джинни не отрываясь смотрела на плетеную корзинку, ручка которой торчала из-под стола всего в нескольких дюймах от практичных ботинок Клео. Джинни со вздохом оставила тележку и заторопилась восстанавливать мир.

Она уже пять месяцев руководила библиотекой маленького ланкаширского городка Литтл-Шоу, куда переехала после смерти мужа, и за это время освежила интерьер, обновила интернет-каталог. В самой библиотеке заработали самые разные кружки и клубы, а еще она стала местом встреч. Но вот положить конец стычкам между одной несколько категоричной в суждениях волонтершей и одним необщительным молодым библиотекарем Джинни так и не удалось.

– Вы не ее ищете? – Джинни извлекла из-под стола корзину, действительно наполненную глянцевитыми пластмассовыми яблоками и ядовито-фиолетовым виноградом.

«Фрукты» блестели под лучами мартовского солнца, проникавшего через узкие окна.

– Ах да. Теперь вспомнила. Я ее туда поставила, чтобы Уильям не пытался их съесть. Он же в руках себя держать не умеет. – Клео высыпала пластмассовые виноградины на стол, заваленный журналами по рукоделию; еще на нем имелась афиша, извещавшая о времени и дате юбилейного, тридцатого Праздника Весны, который проводился в Литтл-Шоу каждый год.

– Кто бы говорил, – проворчал Коннор.

Ноздри Клео раздулись, но она даже не взглянула на него, к искренней радости Джинни.

– Эта корзинка воодушевит людей, и они будут активнее помогать киоску «Друзья Литтл-Шоу», – объяснила Клео. – Кстати, о помощи. Я сказала Сандре, что вы можете принести три дюжины банок джема. Она очень обрадовалась, только просила напомнить вам простерилизовать банки, прежде чем заливать джем. Сандра и ее муж – душа и сердце этого праздника, и на нем никогда не случалось пищевых отравлений. Они очень серьезно относятся к своим обязанностям.

У Джинни дернулась щека. Не потому, что ее возмутило предположение о том, что кто-то может отравиться сваренным ею джемом, и не потому, что она согласилась отдать несколько банок на благое дело. Просто они с Коннором вчера полдня потратили на то, чтобы подготовить такую же витрину для того же благотворительного праздника.

Она сделала шаг вперед, но сказать ничего не успела: в дверях появилась Таппенс. Джинни замахала подруге, обрадовавшись, что можно отвлечься.

Таппенс, или Мелочь, была одной из трех женщин, которые потеряли родных и с которыми Джинни познакомилась, когда переехала в Литтл-Шоу. Всего за семь месяцев они сдружились. Подруги помогли Джинни понять, что, хотя ничто не заполнит пустоту, оставшуюся после смерти Эрика, у Джинни все же есть будущее.

Возможно, этим и объяснялся тот факт, что она отважилась начать новую карьеру, став в свои трепетные шестьдесят местным библиотекарем. И расследовала убийство. Хотя отныне Джинни намеревалась сосредоточиться лишь на одном из этих дел, и отнюдь не на расследовании убийств.

– Господи! Зачем вам на ярмарке две витрины? – спросила, сверкая глазами, Мелочь, деловитая, как всегда. Сегодня она нарядилась в розовые брюки и белую льняную блузу в фиолетовых сердечках; серебристые кудри украшала шляпа с большими полями. – По-моему, это лишнее.

– А я о чем. – Коннор наконец поднял голову.

Джинни предостерегающе взглянула на него.

– Эта – чтобы люди активнее давали на благое дело. – Клео, поджав губы, кивнула на вторую витрину. – В отличие от той.

– Как скажете. – Мелочь пожала плечами и внимательно оглядела зал. – Кстати, а почему так пусто? Где все?

– На улице, наверное. Радуются солнцу. Сегодня весь день тишина, – объяснила Джинни.

Она еще только привыкала к пульсу библиотечной жизни, столь зависимой от погоды и событий, происходящих в городке. Однако Джинни понимала жителей Литтл-Шоу. Какое счастье – проснуться этим утром и после холодной серой зимы увидеть голубое небо и первые намеки на весну. У Джинни самой чесались руки от желания поработать в саду.

– Отлично. Так ты все же пойдешь к Харлоу?

– В магазин тканей? – Клео скользнула взглядом по жизнерадостному наряду Мелочи. – Только не говорите, что вам что-то понадобилось в швейном отделе.

– А может, и понадобилось! – объявила Мелочь. (Коннор подобрался поближе, явно надеясь, что произойдет стычка.) – В конце концов, мои акварели не раз занимали первое место. Может, мне пора расправить крылья. А что? Испугались конкуренции?

– Это вы-то конкуренция? – огрызнулась Клео, и Джинни встала между ними.

– Таппенс перетягивает диван и просила меня сходить с ней выбрать материю.

Клео поджала губы:

– Сама перетягивает? Подумать страшно, во что этот диван превратится.

– Вот и хорошо, потому что вам на нем точно не сидеть, – отбрила ее Мелочь. – К тому же я нашла в Сети великолепный мастер-класс. Хотела пройти курс «ЖУЛ», но оказалось слишком дорого. «ЖУЛ» – значит «Жизнь уфф-лайн»[1]. Молодежное словечко. Да, Коннор?

– Даже близко не то. – Он страдальчески взглянул на Джинни и удалился к стойке.

– Я что-то не так сказала? – Мелочь нахмурилась, и Джинни ухватилась за возможность отвлечь подругу от Клео:

– Я уверена, что все в порядке. Просто бедный Коннор устал. Он переехал в Литтл-Шоу, и ему достались шумные соседи по квартире.

– Ему просто нужны защитные наушники. Давай попросим Наседку, пусть свяжет ему.

Джинни сомневалась, что восемнадцатилетнему парню, который одевается в основном в черное, понравятся вязаные наушники. Поэтому она просто сказала подруге, что возьмет сумку, наденет пальто и напоследок проинструктирует Коннора, как закрывать библиотеку, а также напомнит ему, чтобы не бесил Клео.

Коннора она обнаружила в комнате возврата.

– Да не волнуйтесь вы, миссис Си. Хватит вам перерабатывать. Всего пятьдесят минут осталось, я постараюсь никого не убить, – заверил он Джинни и улыбнулся, что бывало нечасто.

– Я именно этого от тебя и жду… или, точнее, совсем не этого я от тебя жду. – Джинни улыбнулась и снова ушла в зал.

Несмотря на юный возраст и склонность объясняться односложными словами, Коннор зарекомендовал себя как исключительно надежный человек, так что не было необходимости подрывать его уверенность в себе.

Попрощавшись со всеми, Джинни вышла на улицу и присоединилась к подруге. В цветочных ящиках уже проросли первоцветы, а к старомодному фургону с мороженым в соседнем парке выстроилась очередь из детей, полных радостного нетерпения.

– Так… Ну что, идем? – Она огляделась, почти ожидая увидеть Наседку и Джей-Эм. – Где они? Тоже пойдут?

– Нет, только мы с тобой. – И Мелочь зашагала вперед, опустив глаза.

Джинни постаралась не показать своего удивления. Подруги прошли мимо длинной очереди детей к живописному мостику, ведущему к главной улице городка. Четыре женщины обычно собирались по субботам после обеда, чтобы прополоть сорняки на кладбище, но им уже дважды пришлось отменять встречу из-за похорон. Март выдался богатым на события. Поэтому, когда Мелочь позвонила Джинни и позвала ее помочь с выбором ткани, та решила, что они пойдут всей компанией.

– Я думала, Наседка обрадуется. Она обожает этот магазин. Когда мы в прошлый раз проходили мимо, она рассказывала, что затеяла новый квилт[2], говорила, какая ткань ей понадобится.

– Потому она и не захотела прийти. Сказала, что не доверяет себе. С тех пор как Элисон уехала, у нее туго с деньгами.

Ах вот оно что. Джинни почувствовала, что доля ответственности за такое положение дел лежит и на ней. Вскоре после своего переезда в Литтл-Шоу она умудрилась впутаться в расследование убийства, чтобы доказать невиновность Элисон – обожаемой дочери Хен, или Наседки. Все кончилось благополучно, и Элисон уехала с подругой путешествовать по Азии, чтобы прийти в себя после пережитых мучений.

Теперь Наседке, которая рассчитывала на дополнительные деньги в хозяйстве, приходилось считать гроши.

– Ясно. А Джей-Эм, насколько я понимаю, этим не интересуется.

– «Великолепное увлечение, но совсем не мой случай», – процитировала Мелочь, подражая царственным интонациям Джей-Эм.

Сдерживая смех, Джинни спустилась с моста.

В конце мощенного булыжником проулка угнездилась старинная каменная церковь, а на берегу неширокого канала расположился паб семнадцатого века «Заблудшая коза». В симпатичном биргартене, выходившем на канал, стояли несколько деревянных столов и стульев, однако, несмотря на погоду, все они пустовали. Джинни в последнее время сюда не заглядывала, но слышала, что новые хозяева изо всех сил стараются привлечь клиентов.

Доска-раскладушка, выставленная у дверей, обещала всевозможные фирменные блюда, в том числе ранние ужины – два по цене одного.

– Кстати, Джей-Эм приглашает нас сюда в понедельник вечером. Ты свободна?

Джинни, которая проводила вечера в основном за чтением книг или разгадыванием кроссвордов, стараясь при этом не вести бесед с покойным мужем, объявила, что свободна.

– Но я даже не знаю, вкусно ли у них теперь кормят.

– Я тоже не знаю, но как может быть невкусно за полцены? Я попрошу Джей-Эм забронировать столик, – сказала Мелочь, когда они выходили на главную улицу.

В субботу почти все магазины закрывались уже в обед, но Харлоу работал до пяти. Снаружи стояли высокие плетеные корзины с остатками рулонов. Магазин располагался в здании из красного кирпича; над белой деревянной дверью была натянута маркиза с декоративными флажками; в одном окне виднелась афиша, извещавшая о благотворительной ярмарке и Празднике Весны.

В другом окне красовалось изображение мужчины за шестьдесят, с густыми седыми кудрями и роскошными, через все щеки, усами. На нем был черный костюм в викторианском стиле; по полосатому жилету протянулась цепочка карманных часов, под мышкой была зажата касторовая шляпа. Подпись под фотографией извещала: «Комитет ежегодного благотворительного Праздника Весны в Литтл-Шоу имеет удовольствие сообщить, что нашим почетным судьей уже в тридцатый раз станет Тимоти Харлоу».

«Наверное, это разумно – позвать владельца магазина, где продается все для рукоделия, оценивать произведения участников», – подумала Джинни; но она понятия не имела, что именно его прославило. Наряд? Или, может, он еще чем-нибудь знаменит?

Джинни толкнула дверь и вошла; треньканье колокольчика возвестило о ее прибытии. В помещении теснились стеклянные банки с пуговицами, деревянные стеллажи с шерстью ручной выделки; рядом с прилавком помещался старый раскройный стол из дуба.

Неудивительно, что Наседка запретила себе ходить сюда. В этом элегантном магазине запросто можно было спустить целое состояние. Джинни жила в Литтл-Шоу семь месяцев, но никогда еще здесь не была. Она в этом и не нуждалась: переезжая, Джинни взяла с собой столько старой мебели – и старой жизни, – сколько смогла.

Однако после первой годовщины смерти Эрика Джинни решилась на некоторые перемены. До сегодняшнего утра она думала покрасить дом, но теперь перед ее мысленным взором носились занавески, подушки и кресла с новой обивкой.

Не увидев никого за прилавком, Джинни двинулась дальше. Она провела пальцами по мягкой красной версии Моррисова «Клубничного вора»[3], после чего стала рассматривать голубой цветочный узор Лоры Эшли[4]. Она увидела очередные высокие плетеные корзины с тканями, а также французское кресло в стиле Луи XV с лаконичными ножками из ореха; сиденье и спинка были недавно обтянуты льном соломенного цвета. Кресло поражало воображение, и Джинни изучила маленькую позолоченную табличку над сиденьем: «Ремонт мягкой мебели. Ваня Пе́трович». Джинни не знала, кто это, но у местного, судя по адресу, мастера были золотые руки.

Уж не это ли кресло сподвигло Мелочь затеять перетяжку?

Джинни обернулась было к подруге, но оказалось, что та куда-то исчезла. Странно. Джинни оглядела магазин и, не обнаружив Мелочи, вышла на улицу. Подруга, надвинув шляпу пониже, прижалась к стене соседнего здания – почты.

Джинни приподняла поля шляпы и нахмурилась.

– В чем дело?

– В чем дело? – Пошарив в сумке, Мелочь извлекла увесистый сверток, однако взгляда не подняла. – Ни в чем. А почему ты спрашиваешь?

– Так, просто. – Джинни не сводила глаз со свертка, который Мелочь крепко прижимала к груди.

– Ну ладно, есть кое-какое затруднение. Небольшое! – Мелочь виновато взглянула на нее. – Когда я сказала, что хочу выбрать ткань… На самом деле я имела в виду, что хочу поменять ткань.

– Ясно. Тогда, может, тебе лучше зайти в магазин?

– Так-то оно так, но есть еще одно затруднение, даже меньше первого… Когда я пришла в магазин в прошлый раз, мне запретили возвращаться.

– Тебе запретили возвращаться в магазин? Почему?

Мелочь залилась краской.

– Мне, наверное, стоило начать с того, что я никак не могла понять, как менять набивку, а хорошего практикума в Сети не нашлось. Вот я и заглянула на Ванины курсы по перетяжке. Они с Тимоти Харлоу набирают курсы каждые шесть месяцев. Мне всегда на них хотелось, но они ужасно дорогие. Хотя я пробыла там час – и поняла, почему люди согласны платить такие деньги. Он и правда бесподобен. Но тогда-то я и заметила, что у всех в мастерской ткань с одинаковым рисунком. И у меня такая же.

– Это точно была не учебная ткань? Например, ситец?

– Точно. – Мелочь отогнула уголок свертка и показала Джинни отрез – чудесную туаль с бело-синей идиллией: олени среди деревьев. – Рисунок называется «Олень в лесу». Недешевый материальчик.

– Какая красота! – искренне сказала Джинни. – Но почему она оказалась у всех, кто пришел на занятие?

– Понятия не имею. Но именно поэтому я и захотела ее обменять. Только вот когда я уходила из мастерской, Харлоу заметил, как я вылезаю в окно.

– В окно? – слабым голосом повторила Джинни. Она начинала понимать суть проблемы. Мелочь запросто могла тайком проникнуть на курс по перетяжке мебели, а потом также тайком покинуть его отнюдь не через дверь. И хотя на языке у Джинни вертелось множество вопросов, касавшихся в основном здоровья и безопасности подруги, задавать их было не время. – Когда это произошло?

– А, на этой неделе, вечером. По-моему, в понедельник. На следующий день я пришла в магазин, а Харлоу отказался заменить ткань. И произнес какую-то латинскую фразу.

– Caveat emptor? – спросила Джинни. – «Покупатель, будь бдителен»?

– Она самая. По его словам, мне бы радоваться, что у меня теперь есть ткань со столь изысканным рисунком. А еще я, видишь ли, оскорбила его тем, что усомнилась в его вкусе. Хуже того – он пригрозил, что потребует с меня деньги за курс. – Мелочь просительно взглянула на Джинни. – Может, объяснишь ему, что это недоразумение?

– Я? – У Джинни екнуло в желудке. Она не понимала, как попытка вылезти в окно может сойти за «недоразумение».

– Ну да. Тебя-то он послушает. Ты спокойная, рассудительная, к тому же умеешь не бесить людей. – И Мелочь с умоляющей улыбкой сунула отрез ей в руки.

Джинни с неохотой взяла сверток. Она никогда не считала свои дипломатические способности чем-то особенным. Честно говоря, Джинни всегда думала, что именно излишнее миролюбие делает ее слабой; она всегда предпочитала стушеваться, уйти на задний план. Странно, что кого-то это восхищает.

Джинни застонала:

– Так вот почему ты не хотела, чтобы Джей-Эм пошла с нами?

– Я смотрела на нее как на последнюю надежду. Джей-Эм умеет нагнать страху, – признала Мелочь, причем Джинни не смогла истолковать жалобного выражения на ее лице.

В семидесятые годы их подруга училась на юриста, но бросила на полпути, зато приобрела привычку перевирать истории о судебных прецедентах всякому, кто соглашался послушать. И если в одних случаях это помогало, то в других лишь подливало масла в и без того пылающее пламя.

– А какой бывает Наседка, ты и сама знаешь.

Джинни кивнула. Если от Джей-Эм можно было ждать чего угодно, то другая их подруга была человеком излишне мягкосердечным и с большой вероятностью пошла бы на поводу у владельца магазина, да еще и заплатила бы за полный курс, несмотря на свои стесненные финансовые обстоятельства.

Поэтому оставалась только Джинни. Она терпеть не могла конфликтов, но была в большом долгу перед подругами, а Мелочь, судя по напряженному выражению лица, явно не могла позволить себе купить другую ткань.

– Хорошо, попробую. Но ничего не обещаю.

– Спасибо. – Мелочь вручила Джинни записку. – Вот, здесь название ткани, которую я хочу вместо «Оленей». Я предупредила Харлоу, что зайду сегодня, так что он, может, и поуспокоился после нашего прошлого разговора.

– Ты так думаешь?

Мелочь сглотнула.

– Может быть… Но если он еще злится – я уверена, что ты сумеешь все объяснить. И не позволяй ему тебя напугать. Тимоти Харлоу – старый склочник, но лает сильнее, чем кусается.

– А если он сегодня не работает? – Джинни взглянула на афишу, с которой надменно улыбался Тимоти Харлоу. Почему его избрали главным судьей? Потому что у него дурной характер и на него невозможно повлиять? Если так, то встреча с ним не сулит Джинни ничего хорошего.

– Работает, – заверила ее Мелочь. – Магазином занимаются только он и его дочь Меган, но ее по субботам не бывает. Может, Харлоу даже обрадуется покупательнице. Похоже, у него сегодня такое же затишье, как в библиотеке.

Джинни сомневалась, что хозяин магазина даже в затишье обрадуется возврату. И все же взяла записку, вернулась в магазин и, поздоровавшись в никуда, подошла к прилавку.

Стену украшало множество больших черно-белых фотографий, изображавших старые мануфактуры и домики, в которых когда-то жили ткачи, – все это было частью местной истории. Далее помещались фотографии людей, стоявших в разные годы на крыльце заведения Харлоу.

Здесь же были газетные вырезки, представлявшие владельца на лондонских модных показах. В самом углу приютился снимок, явно сделанный недавно. Не нем была стройная женщина с усталыми глазами и такой же линией подбородка, что и у Харлоу.

Дочь? Вполне возможно, хотя, несмотря на сходство, Меган недоставало отцовской живости, а также – судя по неброским юбке и блузке – умения эффектно одеваться. Хотя до сих пор гардероб самой Джинни не слишком отличался от наряда Меган.

Она вдруг почувствовала, что у них с этой женщиной есть что-то общее.

На стене висел календарь. Предыдущие четырнадцать дней марта были аккуратно зачеркнуты, словно кто-то отсчитывал время перед неким важным событием. Однако сегодняшнее число отмечено не было. Может, хозяин просто вычеркивает каждый прошедший день?

Стоявший рядом портновский манекен был закутан в такую же туаль, что купила Мелочь; еще здесь помещался узкий стенд с гобеленовыми нитками. Джинни нагнулась и подобрала несколько мотков, упавших на деревянные половицы. Наверное, нитки сдуло, когда она открыла дверь. Положив мотки и сверток с туалью на прилавок, Джинни направилась к простому бархатному занавесу, отделявшему зал от помещений в глубине магазина.

И ни один звук не давал понять, что там происходит какое-то движение.

– Здравствуйте! – снова произнесла она, не зная, что предпринять.

Если Мелочь права и у Тимоти Харлоу действительно исключительно скверный нрав, ему вряд ли понравится, что кто-то проник в подсобку. Джинни повернулась к окну. Мелочь смотрела на нее полными надежды глазами.

Джинни сглотнула. Она оказалась в тисках между нетерпеливо ожидавшей ее подругой и отсутствующим владельцем. Вздохнув, Джинни отвела тяжелый бархат в сторону и прошла за занавес.

В просторном помещении теснились рулоны ткани, полки были забиты коробками; у стены стоял старомодный письменный стол.

– Мистер Харлоу? Здравствуйте! Вы… – Джинни осеклась и уставилась на распростертое тело.

Мужчина лежал на деревянных половицах вниз лицом, и из спины его торчали большие портновские ножницы.

– Нет! – Джинни невольно охнула.

Лезвия рассекли плотную шерсть старомодного костюма, и по блеску ткани можно было предположить, что она пропиталась кровью.

Джинни стало плохо, и она рухнула на колени. Может, этот человек еще жив? Она потянулась к его запястью, не решаясь потревожить лежащего. Кожа была мягкой и теплой, но пульс не прощупывался.

– Вы меня слышите? – настойчиво спросила Джинни. Сердце стучало в груди, как молоток. С трудом сглотнув, она наклонилась ниже, но жизни в мужчине было не больше, чем в его фотографии на стене.

Джинни зашарила в сумке в поисках телефона. Руки тряслись, в ноздрях стоял металлический запах крови. Она поднялась и на ватных ногах пошла к выходу, но, тяжело дыша, оперлась о прилавок. Джинни все еще пыталась отдышаться, когда дверной колокольчик тренькнул и в магазин ворвалась Мелочь. Подруга не отрывала глаз от телефона в руках у Джинни.

– Только не говори мне, что ничего не вышло. Неужели придется звать Джей-Эм? Я надеялась обойтись без скандала. Может, мне самой поговорить с ним еще раз? – спросила Мелочь, направляясь к помещению за занавесом. – Насколько он злой по шкале от одного до десяти?

– Стой, не ходи туда. – Джинни схватила подругу за руку, и Мелочь остановилась. Джинни сглотнула. – Кажется, он не злится… Он умер. Надо вызвать полицию.

– Умер? – бессмысленно повторила Мелочь. – Но я совсем недавно с ним разговаривала, он выглядел более чем живым. Ты… ты уверена? Может, он просто задремал?

У Джинни перехватило горло. Она отступила, стараясь не думать о ножницах, торчавших из спины Тимоти Харлоу.

– Он не спит. – Джинни с трудом выговаривала слова; ей казалось, что в магазине резко похолодало, – она покрылась гусиной кожей. – К-кажется, его убили.

Мелочь выпучила глаза и замолчала. Джинни набрала номер полицейского участка.

Она быстро дозвонилась, и оператор заверил, что полицейские скоро будут на месте. Джинни надеялась, что сумеет объяснить, как ее снова угораздило споткнуться о труп.

Глава вторая

Суббота, пятнадцатое марта

– Может, все же впустить их? – спросила Мелочь через десять минут: к окну магазина прижимала нос какая-то женщина лет сорока. – Это Тайла. Она, наверное, пришла докупить шерсти. Тайла вяжет коврики, вот и решила поучаствовать в ярмарке. Я бы ей помогла.

– Никто ничего не трогает на месте преступления. – Джинни мягко отстранила подругу от витрины – Мелочь уже начала перебирать образцы. – И мы тоже. Полицейские скоро приедут.

Бах. Бах. Бах.

Тайла заколотила по стеклу, и звук разнесся по магазину, как ружейный выстрел.

– Прости. – Мелочь покачала головой. – Трудно сидеть смирно, когда в соседней комнате лежит труп. Поверить не могу, что его убили. Да еще ударом в спину.

Джинни тоже не могла в это поверить. Дурнота прошла, но в ушах все еще оглушительно пульсировало.

– Ты хорошо его знала? – спросила она, чтобы отвлечься.

– В детстве мы дружили, но в старших классах большинство из нас остались учиться в местной школе, а Харлоу отправился в какой-то пижонский пансион в Йорке. Когда он приезжал на каникулы, то не особо с нами общался. А потом перебрался в Лондон учиться на модельера; там и познакомился с будущей женой. Первая же коллекция мужской одежды имела успех, и все решили, что Харлоу – новая звезда. В конце восьмидесятых он работал на телевидении, вел передачу, посвященную шитью одежды, и прославился своим викторианским вкусом, усами, а также вспыльчивостью. Стал знаменитостью средней руки, но передачу закрыли через пару сезонов. Вскоре после этого жена Харлоу умерла, и он вернулся в Литтл-Шоу. Меган тогда было лет семь.

– Как грустно. – Джинни вздохнула.

– Да. Бедняжка Меган. Без матери, да еще с таким папашей. Ох, зря я сейчас о нем так отзываюсь. Но Харлоу вечно всем рассказывал о временах, когда он был в центре внимания.