Убийца в домашних тапочках

Глава шестая

Воскресенье, шестнадцатое марта

Все взгляды устремились к Джинни, и она сглотнула.

Глаза Меган еще были затуманены горем, Наседка удивленно морщила лоб, а Мелочь схватила телефон, словно желая найти в Сети ролик на тему «В чем дело?».

Зря она это сказала. Но не успела Джинни извиниться за свои бессвязные слова, как Джей-Эм тоже поднялась и широко улыбнулась.

– Мартовские иды. Как я могла забыть! День, когда члены Сената закололи Цезаря в спину. – Джей-Эм раскинула руки, словно медиум, вызывающий дух великого оратора. – Ну конечно. В древнеримском календаре иды – середина месяца. А Цезаря предупредили, что в дни ид что-то произойдет. «Остерегись ид мартовских».

– Верно, – кивнула Джинни. – Хотя мне кажется, эти слова знают в основном по пьесе Шекспира.

– Шекспир! – Глаза Наседки благоговейно округлились. – Джинни, какая же ты умная! Помнишь такие вещи!

– Просто поразительно, – согласилась Мелочь. – Я-то дни недели с трудом помню, не говоря уже о датах.

У Джинни запылали щеки, и она постаралась отмахнуться от комплиментов.

– Просто догадка. К тому же мне немного помогли… Понимаете, кто-то зачеркивал дни на стенном календаре. Да и саму дату хорошо знают.

– Я не знаю. – Наседка покачала головой. – Я смотрела «Цезаря» пару раз, но у меня в одно ухо влетело, из другого вылетело.

– То есть моего отца убили в тот же день, что и Цезаря? – вмешалась вдруг Меган, и ее угловатое лицо позеленело, как у знаменитой римской Statua di Giulio Cesare[9], отлитой из бронзы.

Тут Джинни поняла свою ошибку. Ни в коем случае не следовало заводить этот разговор при Меган, которая прямо сейчас переживала острое горе. И гнев. Тем более что пока это не более чем версия.

– Вполне вероятно, что это просто совпадение. Вы слышали, что сказала Хен: она не узнала цитату, хотя спектакль смотрела. Зря я об этом заговорила, – быстро прибавила Джинни, но было уже поздно.

Длинные худые пальцы Меган сжали кружку с чаем, словно желая задушить ее.

– Это не совпадение. Манчини всегда шил костюмы для местной театральной труппы, да и сам нередко участвует в постановках. Обожает Шекспира. И к тому же итальянец. Это доказывает, что папу убил он.

– Да, и не забудем про пуговицу. – Мелочь пошарила в своей сеточке для лифчиков и протянула Меган серебряную пуговку. – Узнаёте? У вас такие продаются?

– Нет! Мы бы никогда не стали продавать такую безвкусицу. – Меган внимательно рассматривала пуговицу, поворачивая ее в пальцах. (Джинни поморщилась. Теперь на улике останется еще несколько отпечатков.) – Но наш магазин никак не связан с театральными костюмами, а эта пуговица, по-моему, как раз от какого-нибудь костюма. Такие вещи больше подходят Манчини. А почему вы спрашиваете? Где вы ее нашли?

– В магазине, пока ждали, когда у нас возьмут показания, – объяснила Мелочь и тут, кажется, вспомнила, что не должна была ничего уносить с места преступления. – Я… м-м… хотела передать ее Уоллесу.

– Вот и доказательство, что Манчини был там. – Меган резко выпрямилась; глаза на худощавом лице казались громадными. В дерганых движениях чувствовалась бешеная энергия, как бывает при расстройствах сна. – Спасибо! Именно это мне и нужно, чтобы убедить полицию. Чем дольше Милоша держат в участке, тем больше у Манчини времени, чтобы сбежать за границу. Подлые убийцы – они такие.

У Джинни заныло под ложечкой. Уоллесу не понравится, если Меган явится в участок и обвинит кого-то в убийстве. Или переполошит весь квартал, колотя в его, Уоллеса, дверь что есть сил.

– Нельзя открыто обвинить Манчини, – сказала она.

– Я не собираюсь сидеть и ждать, когда он сбежит. – Меган встала.

Джинни быстро переглянулась с подругами. Похоже, сейчас понадобятся ограничительные меры.

– Полицейские так не работают. Мы, конечно, можем вручить им пуговицу и изложить нашу версию. Но это не значит, что следователи начнут ее разрабатывать. – Джей-Эм положила ладонь на руку Меган и повела женщину назад, к стулу.

– То есть я должна закрыть на все это глаза?

– Разумеется, нет. Джей-Эм просто пытается умерить ваши ожидания, – примирительно сказала Мелочь. – Мы этому научились во время предыдущего расследования. Понимаете, нельзя никого обнадеживать зря. А Джей-Эм лучше всех нас известно, что пути закона неисповедимы.

– Поистине неисповедимы, – согласилась Наседка, снова принимаясь за вязание. – То ли дело признание. Именно признания Джинни добилась от преступницы в прошлом году, когда расследовала все эти жуткие убийства.

Воцарилось молчание: Меган обдумывала ее слова. Джинни расслабленно откинулась на спинку стула, но ее облегчению не суждено было продлиться долго.

– Вы правы. – Меган снова вскочила на ноги, только на этот раз зашарила в поисках ключей от машины. – Полицейские мне не поверят. В конце концов, они велели мне больше не звонить. Но если я заставлю Манчини признаться, его признание докажет, что он виновен.

– По-моему, это не очень хорошая мысль. – Джинни так встревожилась, что даже открыла рот. Все их попытки удержать Меган от похода в полицию с обвинениями пошли прахом. Но как объяснить убитой горем дочери, что она все только испортит, если явится к кому-нибудь с обвинениями в убийстве?

– Давайте мы сходим в полицию вместо вас? – предложила Мелочь.

– Нет. Не допущу, чтобы убийце моего отца все сошло с рук. Не допущу, чтобы он сбежал. Я заставлю его заплатить. – Меган сжимала ключи с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Наседка отложила вязание.

– Конечно, милая. Но вдруг он не захочет с вами разговаривать? Или позвонит в полицию и у вас будут неприятности?

– Хен права. Вы сами упомянули, что ваш отец и Манчини враждовали. Сомневаюсь, что Манчини вас впустит. Давайте мы отвезем вас домой и вы попробуете хоть немного поспать? – предложила Джинни. Ну зачем она сказала про мартовские иды!

– Поспать?! – пронзительно выкрикнула Меган и оскалилась. – Не будет мне ни минуты покоя, пока убийцу моего отца не арестуют. Он пытается исковеркать столько жизней… и все из-за какой-то идиотской вражды. Нет, я ему этого не позволю.

И она бросилась к входной двери.

– Черт. Ну как я не разглядела, что она может оказаться склонной к побегу. – Джей-Эм торопливо зашагала следом за Меган. – Я ее задержу. А вы прикиньте план.

– Я тебе помогу. – Наседка тяжело поднялась со стула и последовала за Джей-Эм в прихожую.

– По-моему, мы здорово промахнулись, – призналась Мелочь. – Нельзя отпускать ее к Энтсу в таком состоянии.

– Зачем я только сказала про иды? Вдруг это просто совпадение?

– Совпадение? Ну нет. Я знала, что ты найдешь зацепку, которую полиция упустила, – ласково сказала Мелочь и взяла свою сетку для лифчиков. – Хотя и я, кажется, помогла – нашла пуговицу.

– И все же… глупо было что-то говорить, когда она сама не своя от горя.

– Ты же не знала, что Энтс связан с городским театром и что он итальянец. Или…

Джинни прервал шум в прихожей. Бросившись туда, они с Мелочью обнаружили, что Джей-Эм крестом распласталась на двери.

– Дайте мне выйти. – Меган вцепилась ей в руку.

– Прошу прощения, но я, как ваш законный представитель, настоятельно рекомендую вам…

– Вы мне не адвокат. Выпустите меня. Иначе он сбежит. Выпустите, пожалуйста, нельзя, чтобы он ушел от ответа. – Меган подергала Джей-Эм за руку и всхлипнула так, что содрогнулась всем телом. Было ясно, что она крепится из последних сил.

– Ну-ну. Поплачьте, вам станет легче. Но Джей-Эм права. Вам не следует говорить с Манчини. Полиции это не понравится. – Мелочь ласково обняла женщину за плечи.

– Полицейским все равно. По их мнению, дело раскрыто. Не могу поверить, что отца больше нет. А теперь у меня и Милоша хотят отнять. – Меган с низким утробным воем осела на пол и закрыла лицо руками, трясясь от рыданий.

Четыре подруги смотрели друг на друга. Наконец Мелочь поманила их в сторону.

– Мы должны что-то сделать, – зашептала Наседка, чьи карие глаза переполняла тревога.

У Джинни пересохло во рту. Как будто ей мало того, что она обнаружила труп и вчера ей пришлось иметь дело с Уоллесом. Джинни меньше всего хотелось снова ссориться с ним.

Меган все плакала, между стенами прихожей лился неостановимый поток горя. Желание утешить убитую несчастьем женщину боролось в душе Джинни со страхом перед законом.

– Может, поговорим с Манчини вместо нее? – тихо предложила Мелочь под плач Меган. – Сделаем вид, что приехали за шерстью.

– Ты должна отнести пуговицу в полицию, – напомнила ей Джинни. – А Меган надо домой. Она явно еле держится. И все еще пытается справиться с горем.

– Голову даю на отсечение, что стоит нам оставить ее дома и уехать, как она тут же кинется к Манчини. Я бы именно так и поступила. – Джей-Эм потерла руку там, где в нее вцепилась Меган.

– Я тоже, – призналась Мелочь. – Это единственный способ хоть как-то успокоиться. А может, пусть с Манчини поговорит Наседка? Она вяжет и шьет лучше нас всех, так что он ничего не заподозрит.

– Я и правда хотела спросить у него, как прошивать ткань при квилтинге. – Наседка взглянула на стенные часы. – Прямо сейчас бы и съездила.

Джинни попыталась перехватить взгляд подруги, желая без слов убедить ее в том, что это неважная идея. Но было уже поздно. Меган вдруг подняла на них покрасневшие глаза. На ресницах блестели слезы.

– П-правда? Вы съездите к нему?

– Конечно, – сказала Наседка, прежде чем Джинни успела открыть рот.

– Обязательно, – подтвердила Мелочь.

– Хотя бы так поможем, – прибавила Джей-Эм.

Одна только Джинни молчала. Все повернулись к ней, ожидая ответа.

Ей хотелось сказать нет, но неуверенность заставила ее промолчать.

В том, что у Меган появилась еще одна причина подозревать Энтса Манчини, была отчасти и ее вина. К тому же Джинни знала, какую страшную бездну может оставить после себя горе. Отчаянное желание получить ответы, столь же отчаянная надежда. Но… она обещала Уоллесу не вмешиваться. А за время предыдущего расследования Джинни осознала, какие опасности таит в себе это занятие.

Молчание продолжалось, и у Меган задрожали губы.

Боже мой. При виде этого у Джинни тяжело забилось сердце. А вдруг Джей-Эм права? Вдруг Меган просто ждет, когда они отвяжутся от нее, и, оставшись одна, тут же отправится к Манчини? И что тогда? Все может кончиться арестом Меган. Или того хуже, она вступит в схватку с этим человеком. Джинни тут же представила себе, как Меган сражается с неизвестным торговцем.

Она скользнула взглядом по трем подругам, а потом остановилась на нервно кусавшей губы Меган. Ну как им отказать?

Джинни со вздохом расправила плечи:

– Мы поговорим с Энтсом Манчини, но с условием: мы передадим полиции все, что узнаем.

Меган благодарно всхлипнула и бросилась в объятия Джинни:

– Спасибо. Спасибо. Спасибо. И как я раньше не подумала! В конце концов, это же вы поймали убийцу Луизы. Вы точно знаете, что делать.

– Это верно. Я всегда говорю своим клиентам: лучше предоставить дело профессионалам, – решительно проговорила Джей-Эм, отступая от двери. – Давайте так: я отвезу вас домой, а Таппенс тем временем передаст пуговицу полиции. Хен и Джинни пусть побеседуют с Манчини.

– Отлично. – Мелочь открыла дверь и проводила Меган по дорожке туда, где их ждали три серебристых автомобильчика. – Место встречи, когда закончим, – у дома Меган.

– Ты согласна, чтобы я вела машину? – спросила Наседка.

– Конечно. – Джинни подхватила сумку, ключи и взглянула на ряды банок. Джем светился оранжевым в солнечном свете, и она взяла баночку. Может быть, между обещанием Наседки купить шерсть и этим даром, банкой джема, они сумеют извлечь из Манчини ответы на пару вопросов.

Если, конечно, он виновен.

Тут у Джинни кровь отлила от лица: они не успели кое о чем подумать. Из услышанного от Меган можно было заключить, что Энтс Манчини и правда заколол Харлоу в спину. А это значит, что они с Наседкой направляются в гости к хладнокровному убийце.

Глава седьмая

Воскресенье, шестнадцатое марта

Наседка по плавной дуге одолела резкий поворот и прибавила газу. Машина полетела вверх по холму, оставляя позади нежно-зеленые поля. Джинни вцепилась в подлокотник на дверце; дорога сузилась до однополосной. По обочинам тянулись низенькие каменные ограды, над ними нависали вязы, между древними корнями которых проросли нарциссы.

Впереди тащился трактор, но Наседка помигала фарами, и тот съехал к обочине, чтобы пропустить их. Джинни уже начинала жалеть, что предоставила подруге вести машину. Вообще Наседка являла собой образец душевного тепла и доброты, но за рулем уподоблялась гонщику «Формулы-1», который везет пиццу оголодавшим подросткам.

Почти всю дорогу они молчали: выбравшись из Литтл-Шоу, Наседка сосредоточилась на узких дорогах, а Джинни старалась прогнать воспоминание о портновских ножницах, торчавших из спины Тимоти Харлоу.

Подумать только! Еще вчера в это самое время ее главной заботой была помидорная рассада. Джинни поежилась: темнеющее небо придавало холмам, мимо которых ехала машина, зловещий вид. Но вот наконец Наседка свернула на длинную подъездную дорогу, ведущую к хозяйственным постройкам из камня. Рядом с ними располагалась парковка. На нежно-зеленой двустворчатой двери самой большой постройки с шиферной крышей и двумя длинными окнами висела написанная от руки табличка «Грин-Хилл-барн».

– Как красиво. Я понятия не имела, что это здесь. – Джинни отцепилась от подлокотника и выбралась из машины. Глаза Наседки искрились. Она явно получила удовольствие от поездки. Нервозность вдруг немного отступила. Может быть, все эти странные ситуации нужны были в том числе и для того, чтобы Джинни обрела новый жизненный опыт.

Или хотя бы вышла из дома.

– Как он тут все отреставрировал. Прелесть! – Наседка зашагала к двойным дверям.

– Ты часто здесь бываешь?

– Не очень. Поймешь, когда зайдешь. Там столько прекрасной шерсти! Но чтобы купить ее, мне пришлось бы продать дом. Или почку.

Свет в глазах Наседки угас. Джинни сглотнула и взяла ее под руку. Она знала, что подруга тревожится из-за денег, но Наседка никогда не говорила об этом прямо, и Джинни решила не выспрашивать. Она просто погладила Наседку по руке, и обе зашагали к большому строению, бывшему сараю, по мощенной булыжником дорожке.

Пол внутри оказался из полированного бетона. Деревянные опоры тянулись до самых потолочных балок. Их обвивали крошечные гирлянды, придавая помещению рождественский вид. Деревянные столы и полки были завалены тканями и шерстью. На стене висели картины и рисунки, а в торце собрались вокруг длинного рабочего стола женщины с гобеленовыми пяльцами в руках.

– Это Джулиана Мелвилл, – прошептала Наседка. – Великолепная художница по текстилю. А какие у нее квилты! Работала в Лондоне, но пять лет назад вернулась в Литтл-Шоу. Мне всегда хотелось попасть к ней на мастер-класс. А это же Клео и Андреа из библиотеки?

Джинни узнала двух своих постоянных добровольных помощниц. Они, как всегда, увлеченно о чем-то беседовали, не поднимая глаз. За всем наблюдала яркая женщина с длинными светлыми волосами и гладкой кожей. На ней отлично сидели брюки карамельного оттенка, а белый топ подчеркивал точеное спортивное тело.

– Какая эффектная женщина, – прошептала Джинни.

– Скажи? Даже не верится, что она всего на несколько лет моложе нас. Пора мне завязывать с конфетами после ужина.

– Ну что ты, у тебя прекрасная фигура, – твердо сказала Джинни, однако бросила на моложавую женщину еще один взгляд, после чего потянула Наседку за руку и отвернулась.

Напротив тянулась стойка и высились двери, ведущие во внутренний дворик. Висевшая слева доска извещала о предстоящих курсах и мастер-классах.

Пошив обуви. Вязание крючком. Работа с бисером. Кружевоплетение. Тиснение кожи. Плетение корзин. При виде этого ошеломительного списка Джинни устыдилась: она-то предпочитала свернуться на диване и почитать книжку.

Подруг прервал высокий худощавый мужчина за шестьдесят с густыми седыми волосами и темным загаром. Не похож на убийцу… Но жизнь уже научила Джинни, что внешность бывает обманчивой.

Мужчина подошел к ним и широко улыбнулся.

– Хенриетта Макартур, какой чудесный сюрприз! Чем могу служить?

– Э-энтс, – заикаясь выговорила Наседка, причем лицо ее приобрело восковой оттенок.

Она схватила Джинни за руку; потная ладонь и перепуганные глаза делали ее похожей на пятилетнюю девочку, которая отчаянно боится выходить на сцену. Джинни, старательно избегавшая всеобщего внимания, понимала, отчего Наседка впала в панику. Она погладила руку подруги и глубоко вздохнула.

– Шерсть, – выдавила Джинни и расправила плечи, как рекомендовала доктор Джуди из ролика. – Мы приехали за шерстью.

– Да. Верно. За шерстью, – эхом отозвалась Наседка уже чуть более уверенно. Она даже сумела улыбнуться стоявшему перед ними человеку. – Это моя подруга Джинни Коул.

– А, новый библиотекарь. – Хозяин улыбнулся. – Энтс Манчини.

– Очень приятно. – Джинни пожала протянутую руку; она никак не могла привыкнуть к собственной славе. – Как здесь красиво.

– Рад, что вам нравится. Я смотрю на свою работу как на общественную деятельность. Если вы любите вязать, вам может понравиться шерсть из Шотландии, «Уайлд Маунтин». Окрашена вручную! Мы даже не успели ее распаковать.

– «Уайлд Маунтин»? – Глаза Наседки возбужденно заблестели, и Джинни вдруг вспомнила, что подруга запретила себе ходить в магазины для рукоделия. – Обожаю их. Правда можно взглянуть?

– Конечно.

Энтс вывел их во внутренний двор, мощенный булыжником. Несколько строений поменьше были превращены в студии для рукоделия, а в одном расположилась чайная комната с длинными окнами. Энтс остановился у дверей одной такой постройки и достал ключ.

– Здесь у нас склад. Если честно, я рад, что у меня появился повод на время покинуть магазин. Мы все утро с ног сбиваемся.

На столе на козлах стояло несколько ящиков, везде были разложены длинные мотки шерсти пастельных оттенков. Наседка с благоговейным возгласом бросилась к ним.

Следующие десять минут Наседка и Манчини увлеченно обсуждали техники, цвета и схемы. Джинни ждала, когда подруга заговорит об убийстве Харлоу, но было ясно: сирены поют Наседке исключительно о шерсти.