Пётр Романов. Veni Vidi Vici

Глава 1

– Вставай, что ты разлёгся? – я стукнул кулаком по мату и пружинисто вскочил. Вот уже две недели не могу осилить вариант динамической защиты, которая постоянно окружает мага, отводя различные несильные заклятья. Это позволяет сконцентрировать внимание на бое, потому что данная защита не требовала её обязательного снятия в момент атаки.

Долгов сверлил меня недовольным взглядом, сложив рук на груди.

– Скажи мне, Романов, чем забита твоя голова, если ты не можешь запомнить, в общем-то, элементарную вещь? Как мы перейдём к чему-то более серьёзному, если ты, похоже, предпочитаешь большую часть времени валяться на полу, чем спаринговаться? Уже даже Назарова может держать щит больше пяти минут и не отвлекаться на ерунду.

– Вот и мне интересно, о чём он думает, вместо того, чтобы сосредоточиться? – к нам подплыл Кац, который как раз и посылал исподтишка те самые мелкие пакостные заклятья, вроде обжигающих искр в задницу, на которые я не мог не обращать внимания, потому что никак не мог привыкнуть к мысли, что щит их задержит, и эти гадские искры не ужалят меня в самый неподходящий момент. К счастью, призрак мог применять только такие вот пакостные, но достаточные безобидные чары – к несчастью, призраки вообще не могли применять магию, а наш Кац смог, и у него в перспективе целая вечность, чтобы научиться применять и менее безобидные вещи.

– Я думаю о том, что мне было бы гораздо легче не отвлекаться, если бы кто-то не применил ко мне свои дурацкие шуточки до того, как я поставил щит, – буркнул я. – Я просто знаю, насколько это неприятно, и не могу не реагировать.

– Надо же, какие мы нежные, – язвительно заметил Кац. – Кому-то надо было задницей шевелить и щит накладывать, а не пытаться высмотреть, что же я такое делаю. Вот когда убедился бы, что щит работает, тогда бы и разобрали с тобой жалящий огонь в подробностях и даже попробовали его создавать, играя с размерами искры. А теперь, получается, что виноват Кац? А вот скажи, мне просто интересно, если в тебя полетит какая-нибудь сфера тьмы, ты тоже встанешь столбом и будешь на неё смотреть, даже не подумав защититься, хотя, конечно, динамический щит не спасёт от такого заклятья? Он вообще мало отчего спасает, а нужен он для того, например, чтобы твоя задница не подгорела в самым неожиданный момент, а ты разрушил коллективное мощное заклятье, подводя всех, кто на тебя рассчитывает. – Он сложил руки на груди, недовольно оглядывая меня с ног до головы, словно пытался увидеть какой-то дефект, который раньше заметить не смог.

– Вот поэтому и не могу сосредоточиться, потому что не знаю, что в меня в следующий раз прилетит, потому что у вас, Соломон Израилевич, весьма бурная фантазия. – Кац меня иногда раздражал до дрожи, особенно когда у меня мало что получалось. Потому что, когда у меня что-то не получалось, он начинал всё больше меня подначивать, да так, что из зала я выходил с трясущимися руками.

– А тебе думать не надо, надо делать всё, что может спасти тебе жизнь, если она так тебе дорога. Запомни, не все маги могут стать призраками и получить хотя бы толику уважения от своих, хотя бы бывших коллег. – Он на этих словах повернулся к Долгову и укоризненно на него посмотрел. – Вон, посмотри на Назарову, она прекрасно умеет игнорировать все искорки, и даже успела поставить щит, так что её задница не познакомилась с ними поближе.

– Соломон Израильевич, – к нам подошла покрасневшая Ольга, уже переодевшаяся в школьную форму в специальной раздевалке, которая, оказывается, здесь тоже присутствовала, как и душ, который она, судя по чуть влажным волосам, принимала. – Не надо так говорить.

– Не надо говорить что? Что у тебя есть задница? – призрак вскипятился ещё больше. – Но она у тебя есть, и весьма симпатичная. Сдаётся мне, что Романов больше на неё всё-таки пялился, а не на старого еврея, когда опоздал с установкой щита.

– А куда ты собралась? – я решительно сменил тему разговора, потому что Назарова сжала кулаки, но, так как ничего серьёзного сделать призраку было невозможно, то она вполне могла отыграться на мне, приняв всерьёз слова Каца. Хотя отчасти, он всё же был прав, но я не смотрел на неё, когда пытался установить щит.

– На астрономию, – язвительно ответила Ольга, как мне показалось, прочитав мои мысли. Ну, хоть по лицу бить не стала прилюдно, и на том спасибо.

Мы, кроме как на занятиях, с ней больше нигде не пересекались, да и когда встречались, особо не разговаривали. Но я заметил, что, хотя бы наша команда сменила гнев на милость, и девушка не осталась в изоляции, да и соседка по комнате – Елена Глинская прекратила её игнорировать. Впрочем, как говорил мой сосед Карамзин, в школе закрытого типа невозможно сохранить тайну, поэтому о наших приключениях, даже о том, что нас едва не похитили какие-то уроды, вскоре знали все. Правда, все думали, что наёмников всех до одного убили кельпи. Я благоразумно не рассказывал никому, кроме имперского следователя, что же произошло на берегу реки на самом деле. Так что, мы с Ольгой даже стали в какой-то степени популярны в школе. Вот только друг с другом почему-то не могли найти общий язык.

– А, астрономия, – протянул я. – Удачи.

– Романов, ты… лучше помолчи, – добавила она и сжала зубы. – Сам заварил эту кашу, а расхлёбывать её вынуждены все остальные. До свидания, Виктор Валерьевич, мне надо идти, – и она, дождавшись разрешительного кивка Долгова, выскочила из зала.

Нет, ну а что я виноват, что знаю все эти созвездия и положения на небе светил. Да я даже курс смогу по их положению проложить, причём в море и без долготы, которая в моём мире была ещё неизвестна, а в этом являлась прекрасным подспорьем в составлении координат. Ну а как тут не выучить, если дед надо мной с палкой стоял, с самой настоящей, берёзовой, и самолично проверял усвоенный урок. Он-то был помешан на море, а вот я всё это учил, потому что он так хотел. Но как оказалось, ещё чему-то научить меня было сложно, поэтому самый странный наставник из всех, кого я здесь видел, просто поставил мне пятёрку и освободил от своих занятий. А вот остальным пришлось эти занятия посещать, потому что они, похоже, точно не были до конца уверены, что земля не плоская и не стоит на трёх слонах и гигантской черепахе.

Долгов же, проводив Ольгу взглядом, обернулся снова к нам с Кацем и продолжил так, словно наша беседа и не прерывалась.

– Но, согласитесь, Соломон Израильевич, с этим его бзиком нужно что-то делать. Мы не сможем пойти дальше, если Романов не научится концентрироваться на поставленной задаче.

– Тогда уберём на время задницу Назаровой из его поля зрения, скорее всего, это сможет нам помочь в нашем трудном деле – сделать за короткий промежуток времени из Романова человека, если раньше он за собой в этом плане не следил.

– Вообще-то, я тоже здесь нахожусь, – вяло вставил я свои пять копеек в их рассуждения. Не слишком было приятно, когда тебя обсуждают вот так, да ещё и в твоём присутствии. Но пока я с этим сделать ничего не мог, поэтому приходилось терпеть и вяло огрызаться.

– Я думаю… – никто из нас так и не узнал, о чём же думает Долгов, потому что в этот момент раздался резкий воющий звук, который исходил из небольшой панели, закреплённой на стене.

– Где? – в голосе Каца слышалось неподдельное напряжение и беспокойство.

– В Воронеже, центральная ратуша, – коротко бросил Долгов нахмурившись. – Да что творится-то, а? Седьмой прорыв за месяц!

– Витя, он превышает шесть баллов, – тихо проговорил Кац. – Это работа клириков.

– Я знаю, – Долгов протёр лицо руками. – Мне-то не надо объяснять, на какие прорывы братцев-кроликов отправляют. Но пока их вызовут, пока все согласуют. Кто-то же должен удерживать его до прибытия основных сил. Романов! – я даже подпрыгнул, когда он рявкнул, обращаясь ко мне. – Хватит уши греть и подслушивать секретную информацию.

– Я же не виноват, что эта информация при мне произносится, – тихо парировал я, стараясь на рожон не лезть. Одно дело, когда над тобой издеваются, и совсем другое, когда происходит что-то важное и непонятное в твоём присутствии. Тут лучше сделать вид, что ослеп, оглох и на голову дурачок и речи человеческой не понимаешь.

– Что-то ты частенько начал зубы показывать, – Долгов говорил, при этом собираясь куда-то, наверняка в Воронеж. При этом он одевался примерно так же, как был одет я, когда кельпи объезжал, да Назарову вместе с собой от похитителей спасал. Про озеро не скажу, там я был в основном раздет, причём догола. Но если наличие у меня одежды клириков было объяснимо, всё-таки это мой клан их одевал, то вот наличие такой куртки у Долгова наталкивало на мысль, что он и вправду когда-то был клириком, но по какой-то причине ушёл из монастыря. И почему-то я сомневался, что обучение подростков является его призванием, что это его заветная мечта, желание, которое он осознал, когда проходил обучение у клириков, или чем они там занимаются. – Останешься здесь ещё на два часа. Дверь откроется, и ты сможешь выйти только тогда, когда это время истечёт. Но, Романов, ты не просто так будешь здесь сидеть, ты будешь ставить щит все эти два часа, одновременно отбивая атаки с двух сторон, – он подошёл к стене, нажал на панель определённым образом, и вытащил какой-то странный механизм. Поколдовав над ним, продемонстрировал мне, что нужно будет уклоняться от стрел, лишённых наконечников, просто от летящих с произвольной стороны палок, и одновременно не обращать внимания на искры, подобные тем, которые в меня пулял зловредный призрак.

– Я, пожалуй, тоже пойду, – задумчиво проговорил Кац. – Надо по своим каналам узнать, с чем все прорывы могут быть связаны.

Долгов на секунду задумался и кивнул приведению, после чего активировал портал и исчез из зала. Интересно, у него стационарный портал, который настроен на какие-то определённые координаты, или он может как-то ими управлять? Надо заняться изучением информации про порталы, чтобы больше всякой ерундой подобного рода голову себе не забывать. И вот как мне объять необъятное за такой короткий промежуток времени? А знаний действительно не хватало, и они были действительно очень нужными, не такие, как астрономия, которая по факту изучается здесь на базовом уровне, чтобы не позорить школу впоследствии своими обширными и глубокими знаниями естественных вещей.

Через минуту после того, как Кац уплыл в сторону выхода и просочился сквозь стену, я остался в зале один. Свет слегка приглушился, и заработал механизм. Я едва успел накинуть на себя щит. Уже через час я мог напрочь игнорировать искорки, а в полёте стрел уловил некий ритм, который словно по кругу шёл. Всего комбинаций было семь, и в оставшийся час я уклонялся от них автоматически.

Про прорывы я уже слышал в этом самом зале, когда впервые меня чуть не оглушил рёв сирены, обозначающей, что что-то случилось, и Долгова вызывают к месту происшествия. Тогда-то и прозвучало впервые слово «прорыв». Перерыв всю имеющуюся литературу в библиотеке, и просмотрев в Сети всё, что было связано с этим определением, я понял только то, что это как-то связано с открытием межмировых проходов, через которые лезет нечисть и нежить, а то и все вместе. От степени опасности тварей выведена классификация по баллам. Начиная с шестого уровня, даже боевым магам соваться к месту прорыва не рекомендовалось, туда в экстренном порядке выдвигались клирики.

Причём, как пояснил Пётр, который вроде как может перемещаться по другим измерениям, точнее, мог, никто не знает, откуда и из какого мира эти твари берутся. Про подобное в своём мире он не слышал, хотя они знали достаточно о других мирах, чтобы точно зафиксировать, где находится этот рассадник тьмы. Он предположил, что подобный мир мог быть закрытым, и открывался только при проведении определённого ритуала, взлома специальной отмычкой, если говорить образно, или это мир просто находится в тесном взаимодействии с нашем, но точно уверен он ни в чём не был. Хотя вторая идея его была более абсурдной, связанной с чистилищем и наступлением апокалипсиса, но тут уже я, наверное, самый набожный человек в нашей школе, понимал, что эта теория притянута за уши.

Подобной информацией с учениками, разумеется, никто не делился. Даже со старшими курсами. Как пояснили, чтобы не сунулись ненароком, поверив в свои силы. Но о прорывах знали все, и всех это чертовски пугало.

А вот почему эти прорывы случаются, нигде информации не было. Они происходили и ранее, только не в таком количестве. Были некоторые определённые точки, в которых вероятность прорыва была намного выше, нежели в других. А вот сейчас никакой закономерности не наблюдалось. Словно они случаются просто так, сами собой, в случайном порядке, в не связанных между собой местах. Но где узнать о них подробнее, я просто не представлял, потому что в это мне верилось с трудом. Той же магической пантере, которая, если верить некоторым источникам, вообще между мирами живёт, нужно было, чтоб совпало слишком много условий, включая парад планет, чтобы пробить сюда дорогу. Так что нет, я не верю в то, что эти прорывы – естественного происхождения, больше веря теории Петра, про специальный ключик, который кто-то повернул с одной из сторон с вполне известной целью.

Через две недели начнётся проведение первого этапа состязаний, который считается так разминочным, что-то вроде представления участников зрителям. Даже не представляю, что нас ждёт дальше, если честно. Меня всё же пробирал некоторый мандраж, вероятность того, что дед приедет посмотреть на первый этап, была очень высока, о чём он мне сообщил в письме. Было приятно читать, как он мной гордится. Я это уже знал, но слова, исходившие непосредственно от него, воспринимались иначе, чем простая констатация факта.

Насколько мне было известно, все наши с заданием справились, по крайней мере, нашли необходимые ингредиенты, не без помощи друг друга, но хоть после Клыковой догадались, что можно воспользоваться помощью и информацией от членов своего факультета. «Матвей» молчал, ну или наставники закрывали глаза на некоторые незначимые нюансы, ведь задания и впрямь были практически невыполнимыми. Что происходило в других командах, нам было неизвестно. Наташка отмалчивалась, хоть она и поддерживала меня, но всё равно, так или иначе, болела за свой факультет.

А ещё я пытался найти в Сети хоть что-нибудь про Анатолия Долгорукого, но, кроме пары упоминаний о скандале, связанном с его уходом из ордена, ничего не нашёл. Словно кто-то очень тщательно убрал все следы его художеств. Хотя, почему «словно», скорее всего, так оно и было. Я бы убрал. Да и Верховный Тайный Совет тоже, незачем плодить слухи, способные навредить монаршей семье и её советникам, особенно советникам, поэтому я бы не удивился, если бы император практически ничего не знал о происходящем.

Щёлкнул установленный Долговым таймер, и раздался звук открываемого замка. Сразу после этого механизм перестал швыряться в меня разными предметами, и я смог перевести дух. Да, хорошо размялся. Я всё ещё не был в форме, но теперь уже мог выносить подобные нагрузки, тут тоже как-никак есть ещё к чему стремиться.

А теперь нужно возвращаться в комнату, пока Пётр, который сейчас носил фамилию не Романов, а Волков, снова не поругался с Карамзиным, и эти два урода не довели до нервного срыва мою подросшую кошку, которой я дал имя Соня, из-за её любви к приятному времяпрепровождению на кровати, в основном моей.

Глава 2

Я уже свернул на дорожку к общежитию, даже удивляясь про себя, что в последнее время ни с кем не дерусь: ни на кулаках, ни на дуэлях. Сам-то я не лезу, да и меня задирать перестали. Долгорукий лишь ходит, и смотрит на меня, нахмурив лоб. Видимо, что-то пытается прорваться из памяти, про его откровения со мной, но действие зелья не дает ему вспомнить. И это неясное ощущение, что он что-то упускает, не давало Ваньке жить спокойно, постоянно теребя и напоминая о том, что он что-то забыл. Как заноза, которая побаливает, но убрать он ее сам не может, как и у других попросить помочь вытащить, слишком место неудобное, чтобы посторонним демонстрировать.

На дорожке к общежитию, которое стояло чуть в стороне от учебных корпусов, есть место, которое вечером и ночью находится в полумраке, слишком большое расстояние меду фонарями, тут бы по-хорошему еще один поставить. То ли так и задумано было, то ли фонарь был, но его кто-то свалил, или вообще унес, мало ли какие нужды у людей возникают, а администрация школы решила его не восстанавливать.

И вот когда я зашел на этот участок, меня из темноты окликнули. Вот же черт, неужто сглазил, и моему спокойствию конец настал?

– Эй, Романов, куда бежишь? – я остановился и не спеша повернулся на голос. Давненько мы с тобой не пересекались. Сейчас же, похоже Агушин сам искал этой встречи. Неужели Наташка снова его послала, да еще и с применением или угрозой физической расправы? Обычно после таких вот фиаско он искал встречи с ее младшим братом, чтобы попытаться отыграться. Наивный и совершенно необучаемый тип, неужели не понимает, что ничего у него не выйдет, а последствия могут быть весьма интересны для школьного лекаря.

Агушин был как обычно не один, а в сопровождении свиты. Ну, это понятно, его отец – личный секретарь императора, а это как ни крути птица высокого полета, вот вокруг него и крутились разные типы, которые стремились подняться повыше за счет кумовства. Обычное дело, вспомни, Петруша, сколько вокруг тебя лизоблюдов ошивалось, особенно, когда ты императором стал. Вот только никто не обещал, что сыночек тоже займет высокое положение, все-таки секретарь государя – это не наследная должность, так что многие из тех, кто пытается завоевать сейчас расположение этого кретина, могут в будущем серьезно просчитаться.

– И что тебе на этот раз от меня надобно? – я не сумел сдержать презрения, когда с него перевел взгляд на как обычно торчащего у Андрюши за спиной Щедрова. – Что, опять Наташа послала, а родители так и не сумели деда Петра Алексеевича уломать на ваш брак?

– Неужели, Романов, ты хочешь сказать, что не знаешь о том, что происходит между мной и Наталией? – Агушин скривился. Ну точно получил от ворот поворот, да еще и по роже получил, вон как за щеку непроизвольно схватился.

– Представь себе не знаю, я к сестре в душу лезть не привык. Я написал письмо деду, в котором прямо спросил насчет Наталии и тебя, а то вдруг надо уже пытаться родственные отношения налаживать, а я все в морду тебя да в морду. В ответ получил письмо от деда, в котором он весьма красочно отвечает, что тебе не светит с Романовыми породниться, потому что на Наталию у него совсем другие планы, а ты, Андрюшенька, гуляй по холодку. На другую девушку взор обрати, может быть, родители хоть кого-то за тебя и сосватают. Ведь не может же быть, чтобы совсем никого не нашлось, кто на твое состояние да связи не позарился бы, – В последнее время я действительно мало связывался с этим заносчивым говнюком, да и его попытки напасть на меня свелись в большинстве своем к словесным оскорблениям, многие из которых я просто не понимал, хоть и уже практически влился в этот мир. А не понимал я их, как мне кажется, потому что у меня все еще были другие представления о том, что является оскорблением, ну а что таковым не является.

– Романов, ты бы уже заткнулся что ли, а то договоришься, на свою беду, – довольно добродушно прервал меня Щедров, и одернул Агушина, который шагнул ко мне, сжав кулаки. – Андрей, не нагнетай. Мало уже отхватывал от Романова, еще хочешь?

– Ты прав, Славик, было бы о кого руки марать, о быдло из середины третьего десятка табеля знатности. Да, Романов, то, что я захотел на Наташке жениться, и мои родители пошли мне навстречу, хоть и неохотно, но одобрив мой выбор, должно было твоего сумасшедшего деда до потолка прыгать. Ну нет, так нет. Не хотите по-хорошему, будет как всегда. Только запомни, Романов, Наташка все равно в моей койке окажется, хочет она того или не хо… – вот тут я не сдержался.

– Я тебе твои слова в глотку забью, а если ты, слизняк, хоть один палец в направлении моей сестры протянешь, то пожалеешь, что на свет появился, – прорычал я, одновременно кулаком заехав прямо в его усмехающееся рыло. Про меня пущай треплется, но гадости про Наташу я молоть языкам поганым не позволю.

Вот удара он точно не ожидал. Обычно я оборонялся, во время наших стычек, сейчас же ударил первым.

Все же эти недели, во время которых я усиленно занимался с Долговым, не прошли для меня даром, я заметно окреп, да и в схватке много нового для себя вынес. Если раньше мои удары доставляли Агушину заметные неудобства, но не были слишком опасными, и мне часто приходилось идти на хитрости, которым когда-то обучал меня бывший казачий атаман Кузьмин, то на этот раз я одним ударом уложил его на землю.

Его свита, состоящая из трех мордоворотов, кинулась на меня скопом, видимо наши прошлые стычки чем-то их все-таки научили. Щедров, кстати, не стал вмешиваться в драку, а подошел к стонущему Агушину и, покачав головой, начал помогать ему подниматься.

– Романов, ты покойник! – Удар был хорош. Агушин все еще сидел на земле и мотал головой, пытаясь прийти в себя, и орал такие вещи, что я бы покраснел, если бы в это время не отбивал атаки сразу с двух сторон, третьему нападавшему не повезло, он добежал до меня первым и получил два удара: по яйцам и в солнечное сплетение, теперь он лежал на земле, свернувшись и подвывая, периодически делая глубокие вдохи, будто ему тяжело дышать.

Я изловчился и пнул одного во взъём стопы, а когда он запнулся и начал падать, добавил локтем в шею, в область кадыка, стараясь бить не слишком сильно, чтобы не убить этого кретина ненароком. В тот момент, когда он упал, Агушин разразился совсем уж площадной бранью, в которой я уловил намек на то, что он мечтает со мной сотворить такое, на что был бы я девушкой, то такие фантазии, направленные на мою скромную особу, могли бы и польстить, но вот так как девушкой я не был, то ничего, кроме горячего желания отправить его в лазарет лечить ушибы различной степени не испытывал.

– Подожди, Андрюша, но сейчас немного занят. Сейчас разберусь с твоим миньоном, и мы поговорим о твоих нездоровых фантазиях, – дальше мне стало не до разговоров, потому что этот парень чьего имени я даже не знал, он учился на другом факультете, и, по-моему, на класс старше нас, решил атаковать.

До этого момента он явно осторожничал, а по тому, как он начал на меня наступать, стало понятно, что парень явно знаком с теми науками, которые в меня Долгов вбивает, и медлил с нападением, потому что изучал, как действую я сам. К счастью, магией мы не пользовались, это было строжайше запрещено уставом школы, вплоть до исключения без возможности подать апелляцию. К несчастью, я уже немного устал, а ведь в схватку еще не вступал почему-то оставшийся сегодня в стороне Щедров. Успешно отбив первую атаку, я отскочил в сторону, и мы принялись кружить друг напротив друга, настороженно отслеживая каждое движение противника, а потом бросились друг к другу одновременно. Серия ударов, и я покатился по земле, но тут же вскочил, а вот моему противнику досталось больше. Поднимался он гораздо медленнее, к тому же в его глазах начало разгораться бешенство. Он не просто вскочил с земли, он схватил валяющуюся в стороне от дорожки увесистую палку. Ну раз ты вот так, лучше не обижайся, я ощутил накатывающую волнами ярость. Уклонившись от очередного удара, я внезапно увидел, что он открылся. Схватить кинжал, который я носил на поясе, на манер когда-то висевшей тут шпаги, и вдарить рукоятью по дурной башке, было делом двух секунд.

Он упал, так и не выронив палку из рук, я же перешагнул через него, отшвырнул ударом ноги палку в сторону. Так как он зажимал ее в руке, процесс отшвыривания наверняка сопровождался болезненностью, потому что находящийся без сознания противник негромко застонал. Сделано же это было для того, чтобы очнувшись, он не испытал соблазна воспользоваться ею.

Вытерев рукавом кровь из-под носа и из уголка рта, все-таки меня несколько раз задели, я все же не богатырь, чтобы без последствий для себя с ратью сражаться, и шагнул в сторону Агушина, даже не делая попытки спрятать кинжал.

– Что ты только что говорил про мою сестру, да и про меня? У меня, наверное, что-то с ушами с утра приключилось, не расслышал, что ты говоришь.

– Романов, не подходи ко мне, слышишь? – Агушин шарахнулся в сторону, а Щедров, вместо того, чтобы встать на его защиту, внезапно отступил в сторону и, скрестив руки на груди, нахмурился. – Не подходи, падла, я с тобой, знаешь, что сделаю? – и он принялся лихорадочно рыться в карманах, словно что-то ища.

– Знаю, ты недавно перечислил все, что хотел бы сделать, – я жестко усмехнулся и сделал еще один шаг вперед. – Не будешь возражать, если я откажусь? Предпочитаю проделывать все это с женщинами. – Во рту скопилась кровь, и я ее сплюнул на землю. Потрогал языком зубы, так и есть, один из них шатался. Ладно, не буду трогать, авось приживется, не выпадет.