- -
- 100%
- +
Он посмотрел на меня пристальнее.
— Ты не собираешься просто приехать, выбрать стаю и раствориться в новой реальности.
— Какое потрясающее наблюдение. Да, не собираюсь.
— Почему?
Я тихо рассмеялась без веселья.
— Потому что один раз в жизни я уже позволила миру решать за меня, как мне будет удобнее существовать. Больше такого подарка никому не сделаю.
В кабинете повисла тишина. Сейлар подошёл к столу ближе, опёрся ладонями о край и чуть наклонился — не давить, не возвышаться, просто говорить в одной плоскости.
— Расширенная программа — это риск. Перегрузка мозга, повышенная утомляемость, более тяжёлая адаптация в первые недели.
— Принимается.
— Возможны мигрени, скачки давления, раздражительность.
— То есть мой обычный характер останется при мне. Удобно.
— Мириэль.
— Что?
Он смотрел на меня так, будто пытался понять, где кончается мой сарказм и начинается страх. Непростая задача. Я и сама не всегда знала ответ.
— Если я согласую расширенный план, — сказал он наконец, — ты обязуешься не геройствовать после выхода. Полный мониторинг, контрольный осмотр, никаких попыток сразу читать всё подряд и спорить с системами.
— А также?
— Никакого кофе в первые двенадцать часов.
Я уставилась на него.
— Ты перешёл черту. Это бесчеловечно.
— Мы не люди.
Я замолчала. Потом медленно улыбнулась.
— Нечестный аргумент.
— Зато эффективный.
Мы смотрели друг на друга ещё несколько секунд, и где-то между раздражением и профессиональной злостью я вдруг поняла: мы спорим уже не как пациентка и врач, а как двое взрослых упрямых специалистов, каждый из которых считает себя ответственным за ситуацию. Это нравилось мне больше, чем должно было.
— Хорошо, — сказала я. — Сутки без кофе.
— Двое.
— Полтора.
— Двое.
— Ты садист.
— Военный врач. Это почти одно и то же.
— Двое суток, — сдалась я. — Но за это ты добавляешь мне полный курс медицины и юриспруденции.
— Основы законодательства, расширенный семейный кодекс, гражданское право, базовую судебную систему, правовой статус женщины в стае и медицинское право.
— И обзор судебных прецедентов.
— Ты издеваешься.
— Немного.
Он выпрямился, взял планшет и внёс изменения.
— Хорошо. Программа будет утверждена.
Я довольно улыбнулась.
— Я выиграла.
— Ты измотала меня настолько, что я предпочёл уступить.
— Это и есть разновидность победы.
Он покачал головой, но в глазах мелькнула спокойная ирония, от которой у меня каждый раз возникало странное чувство: рядом с ним не нужно держать оборону каждую секунду. Я слишком быстро к этому привыкала. Это было опасно.
— Подготовка займёт несколько часов, — сказал он. — До вечера система перепишет твой профиль.
— Прекрасно. А я пока пойду морально готовиться к тому, что вы собираетесь загрузить мне в голову половину своей цивилизации.
— Советую отдохнуть.
— Слишком поздно. Я уже выбрала злиться.
— Это тоже форма бодрствования.
— Вот видишь. Ты начинаешь меня понимать.
— Это и пугает.
Отдохнуть, как ни странно, я действительно пошла. Не в каюту — на смотровую площадку.
Полукруглый зал со стеклянным куполом, живыми растениями по краям и таким количеством звёзд за прозрачной стеной, что голова слегка отказывалась принимать их как реальность. Здесь было темнее, чем в остальных зонах, воздух прохладнее. Несколько женщин иногда приходили сюда по вечерам, но сейчас площадка оказалась почти пустой.
Я села в дальний угол, поджала под себя ноги и закуталась в мамин кардиган. Тишина. Звёзды. Едва уловимый гул корабля. И мысли, от которых в обычной жизни можно было бы отвлечься работой, но здесь — уже нет.
Я думала о даре. О том, как легко забыть, насколько он страшный, если использовать его только для спасения. В операционной он казался продолжением рук — точным инструментом. Но это была не вся правда. Внутри меня жило нечто, что сломало бы мою жизнь мгновенно, узнай об этом не те люди. Визари. Протокол «Ноль». Я росла с пониманием, что моё выживание зависит от молчания — и от матери, которая молчала лучше всех.
А теперь я летела в цивилизацию, где наука была сильнее земной в разы. И где один спокойный военный врач уже явно чувствовал: во мне есть нечто большее, чем я хочу показать.
— Прекрасно, — пробормотала я. — Спрятать чудовище в другой звёздной системе. Что вообще может пойти не так?
— Многое, — раздался негромкий мужской голос неподалёку.
Я резко подняла голову. Двое эларийцев стояли у входа. Один — высокий, с короткими тёмными волосами, военной осанкой и тяжёлым, собранным профилем. Второй — чуть ниже, широкоплечий, с длинными светлыми волосами и выражением лица человека, которому уже давно всё известно о сложности чужих характеров. Они меня не заметили. Или сделали вид.
— Если Рейгар снова откажется присутствовать на предварительном совете, — тихо произнёс светловолосый, — комитет по допуску может официально задержать рассмотрение их заявки на участие в первой фазе.
Я насторожилась. Заявка на участие. Первая фаза. Значит, они обсуждали не просто абстрактную стаю, а тех, кто реально подал запрос на встречу с землянками.
— Рейгар объясняется один раз, — отозвался чёрноволосый. — После этого остальные просто перестают спорить.
— Именно это и тревожит. Когда он молчит, половина комитета нервничает сильнее, чем если бы он орал.
— Он не орёт.
— Вот именно.
— А Дарек? — спросил светловолосый. — Его вообще допустят к дипломатическому блоку после инцидента с советником Таэри?
Чёрноволосый коротко усмехнулся.
— Дарека допустят куда угодно, если Рейгар решит, что это нужно. Другое дело, что после него обычно остаётся слишком много сломанных нервов.
— Кайлен, насколько я слышал, уже взломал защитные протоколы комитета, чтобы проверить, кто подавал запросы на ту же группу женщин.
— Кайлен вмешивается во всё, что считает недостаточно умным. А Эйрен?
Повисла короткая пауза.
— Эйрен, как всегда, выглядит самым спокойным. И потому я бы предпочёл иметь дело с Дареком.
Я медленно перебирала в уме услышанное. Не просто влиятельный мужчина — стая. И судя по интонациям, такая, при упоминании которой даже взрослые опытные эларийцы начинают говорить тише.
— Думаешь, их правда допустят к землянкам? — спросил светловолосый.
Чёрноволосый покачал головой.
— Кто остановит дом, где флот, разведка, закрытые технологии и половина корабельной промышленности в одной стае? Для них не подбирают. От них молятся держаться подальше.
— Это не смешно.
— Я и не шучу.
Я едва не фыркнула. Четверо огромных, опасных, влиятельных хищников, от которых собственная цивилизация предпочитает держаться на безопасном расстоянии. Просто чудесно.
— И всё же, — тихо произнёс светловолосый, — если они действительно пройдут отбор, женщине придётся быть особенной.
— Женщине придётся быть безумной, — отозвался второй.
Вот тут я не выдержала.
— Или земной одарённой, — сказала я вслух.
Оба резко обернулись. Удивление на лицах эларийцев всегда выглядело выразительно: сначала менялись глаза, потом чуть дёргались уши, и только потом подключалось всё остальное. Я сидела, кутаясь в кардиган, и смотрела на них с самым невинным видом.
— Простите. Нечаянно подслушала ваш вдохновляющий разговор о четвёрке опасных мужчин. И пришла к выводу, что только земная одарённая женщина способна не сойти с ума рядом с такими экземплярами.
Светловолосый моргнул первым. Чёрноволосый смотрел на меня пристально, почти изучающе.
— Вы давно здесь?
— Достаточно, чтобы узнать, что у вас существует стая, от которой взрослые мужчины говорят шёпотом. Это впечатляет.
— Это была приватная беседа.
— А я приватно сидела в дальнем углу, пока вы не начали озвучивать имена.
Чёрноволосый неожиданно усмехнулся — совсем чуть-чуть.
— Вы землянка из первой группы. Та самая, которая устроила порядок в секторе прибытия.
— Слухи путешествуют быстрее межзвёздных лайнеров.
— Иногда да.
Я чуть склонила голову.
— Так что, эти ваши мужчины действительно настолько проблемные?
— Это зависит от того, кого вы спрашиваете.
— Очень дипломатично. Значит, да.
Светловолосый заметно помрачнел.
— Вам не стоит интересоваться вещами, которые вас не касаются.
— Наоборот. Всё, что связано с вашими стаями, однажды может начать очень даже меня касаться. Я просто заранее расширяю кругозор.
Чёрноволосый смотрел на меня с явным интересом.
— И вы не боитесь?
Я пожала плечами.
— Боюсь многого. Но большие влиятельные мужчины давно не входят в список моих главных катастроф.
Эта фраза заставила его уши чуть заметно качнуться вперёд. Кажется, любопытство. Или я уже слишком самоуверенно решила, что понимаю их хвосты лучше, чем прилично на третий день полёта.
— Любопытный ответ, — сказал он.
— У меня вообще обширный ассортимент неприятных достоинств.
Светловолосый, кажется, окончательно решил, что я — бедствие с рыжими волосами. И был не так уж неправ.
К счастью, именно в этот момент на площадке появился Сейлар. Я почувствовала его присутствие раньше, чем повернула голову. За эти дни я привыкла отмечать в пространстве его собранную фигуру — просто потому, что он оказывался рядом именно тогда, когда требовалась помощь или точное слово. Не лучшая привычка.
— Я надеялся найти тебя здесь, — сказал он, подходя ближе, и перевёл взгляд на двух мужчин.
Те ответили сдержанными кивками. Значит, знали друг друга.
— Мы не помешали? — спросил чёрноволосый.
— Зависит от того, о чём вы говорили.
Я невинно улыбнулась.
— О том, что где-то в вашей системе есть стая из четырёх очень опасных мужчин, для которых нормальную женщину, видимо, просто жалко.
Светловолосый закрыл глаза на секунду. Чёрноволосый снова усмехнулся. А Сейлар медленно перевёл на меня взгляд, полный усталого понимания.
— Разумеется. И ты, конечно, не могла не прокомментировать.
— Я скромно расширяла межзвёздную осведомлённость.
— В этом я не сомневаюсь.
Он подошёл ближе.
— Всё готово. Мы можем начинать.
Я выпрямилась не сразу. Смотровая площадка, звёзды, чужие имена, тихая ирония — всё это вдруг стало казаться последней отсрочкой перед чем-то действительно серьёзным.
— А если я передумаю?
— Не передумаешь.
— Какая самоуверенность.
— Это знание твоего характера.
— Неприятно, когда тебя так быстро читают.
— Я стараюсь использовать это аккуратно.
Двое эларийцев у входа явно почувствовали, что сцена закончилась. Чёрноволосый коротко кивнул мне.
— Надеюсь, обучение не испортит вашу способность к неуместным комментариям.
— Боюсь, это уже неизлечимо.
Когда они ушли, я повернулась к Сейлару.
— Значит, всё-таки капсула.
— Да. Программа переписана, право и медицина добавлены, кофе запрещён на двое суток.
— Ты чудовище.
— Я уже слышал.
Мы шли по тихим коридорам к медицинскому сектору, и с каждым шагом чувство нереальности становилось плотнее. Не страх — скорее ощущение, что я иду к точке, после которой прежняя версия меня начнёт меняться. Ещё не внешне, но внутри. В языке, в знаниях, в том, как я смогу защищаться.
— Сейлар, — сказала я, когда мы подошли к дверям.
— Да?
— Если я после выхода стану ещё более невыносимой, это будет считаться побочным эффектом программы?
Он посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся — мягко, но без той теплоты, от которой перехватывает дыхание. Скорее как человек, который слишком хорошо знает цену чужому упрямству.
— Нет. Это будет считаться сохранением личности.
Почему-то именно эта фраза задела сильнее, чем хотелось. Не нежностью — точностью.
— Отлично, — пробормотала я. — Хоть что-то останется стабильным.
Медицинский блок встретил нас мягким светом и почти священной тишиной. Капсулы для обучающего сна располагались в отдельном секторе — полупрозрачные, гладкие, похожие на произведение искусства. Внутри одной из них уже была подготовлена моя программа — расширенная, выбитая упрямством и спором с очень терпеливым военным врачом.
Сейлар остановился рядом.
— Готова?
Я посмотрела на капсулу, на свои руки, на кольцо матери. Потом на него.
— Нет. Но, кажется, это уже не имеет значения.
Он кивнул — спокойно, без лишних слов. И именно это помогло больше всего.
Я сняла кардиган, аккуратно сложила его на кресло, коснулась кольца и шагнула к капсуле. Новая жизнь не собиралась спрашивать, удобно ли мне.
Придётся научиться входить в неё самой.
Глава 5
Мириэль
Я пришла в себя рывком.
Меня будто выдернули из глубины за нервы, за позвоночник, за сам мозг. Тело вздрогнуло, пальцы судорожно сжались, лёгкие с болью втянули воздух — и в ту же секунду в голове вспыхнул белый, режущий свет сирены.
Надо мной была прозрачная крышка капсулы. В висках стучало так, будто кто-то бил изнутри молотком. Язык прилип к нёбу. Тело казалось одновременно тяжёлым и пустым, как после очень долгой болезни. А в голове — ощущение, будто туда за последние часы насильно втиснули целую библиотеку.
Потом память вернулась лавиной. Лайнер. Обучающий сон. Расширенная программа. Право. Медицина. Язык. Сейлар. Капсула.
И — сирена.
Красный свет мигал по потолку сектора, превращая белые стены в нервно пульсирующую плоть. Где-то сверху заговорил голос корабельного ИИ — на эларийском. И я поняла его с первой секунды. Чужой язык лёг в сознание, как будто всегда там был. Не переводом. Сразу смыслом.
— Внимание. Зафиксировано враждебное проникновение в сектор двадцать один. Активирован протокол боевой изоляции. Гражданским лицам оставаться в защищённых помещениях. Медицинским секторам перейти в режим эвакуационной готовности. При обнаружении противника не вступать в контакт. Ожидать прибытия сил флота и охраны.
На последней фразе я едва не расхохоталась. Не вступать в контакт. Отличный совет для женщины, которая лежит в капсуле в секторе, отрезанном от остального корабля, вместе с десятками таких же безоружных и полусонных одарённых.
Крышка поднялась. Я рывком села, и мир качнулся. Перед глазами поплыло, желудок скрутило, в ушах зазвенело. Я вцепилась пальцами в края капсулы и опустила голову, дыша коротко и осторожно.
Жива.
Я подняла взгляд. Сектор капсул был огромным — полукруглый зал, ряды прозрачных камер, красные вспышки тревоги на стенах. Большинство капсул ещё были закрыты, но в некоторых женщины уже начинали дёргаться, приходя в себя.
Плохо. Пробуждение после обучающего сна и так даётся тяжело, а если наложить на это тревогу и сирену — паника накроет сектор быстрее, чем кто-то поймёт, что происходит.
Я спустила ноги на пол. Колени подогнулись почти сразу.
— Да чтоб вас... — выдохнула я, удерживаясь за капсулу.
С соседней камеры раздался глухой удар. Светловолосая женщина, лет двадцати пяти, с заплаканным ещё на станции лицом, уже очнулась и в панике била ладонями по прозрачной крышке.
— Спокойно! — резко бросила я, подходя к ней. — Не дёргайся, сейчас откроется.
Она уставилась на меня расширенными глазами.
— Что происходит?
— Нападение. Но если ты сейчас начнёшь задыхаться, я лично тебя придушу за неэффективность. Дыши.
Наверное, не самая мягкая форма успокоения. Но сработало. Она вдохнула раз, другой, уже ровнее. Крышка поднялась, и я помогла ей сесть.
— Голова кружится, — прошептала она.
— Конечно кружится. Ты только что вынырнула из учебного сна под боевую тревогу. Добро пожаловать в худший день перелёта.
Я обернулась к остальным. Женщины просыпались одна за другой. Кто-то садился, цепляясь за края капсулы, кто-то плакал, кто-то дёргался, не понимая, где находится. У одной началась рвота. Ещё две уже кричали. Красный свет бил по глазам, ИИ продолжал повторять инструкции, и от этого всё становилось только хуже.
Если дать этому разрастись, мы потеряем зал до прихода любого врага.
— Слушаем меня! — крикнула я так, что голос срезал пространство почти физически. — Все, кто уже в сознании, не вставайте резко! Сначала сядьте и дышите. Если тошнит — поворачиваем голову набок. Если кружится — не геройствуем. Паниковать позже, когда не будет шанса свернуть себе шею о собственную капсулу!
Несколько лиц повернулись ко мне сразу. Им нужен был голос — жёсткий, уверенный, раздражённый. Любой, лишь бы не сирена.
Я пошла между рядами, несмотря на слабость в ногах.
— Ты, глаза на меня. Дыши. Ты, не пытайся встать, пока не перестанут дрожать руки. У кого шум в ушах — это нормально. Кто сейчас начнёт орать, получит моё личное недовольство, а оно в этом секторе и так избыточно.
Одна из девушек нервно всхлипнула и вдруг почти истерично рассмеялась. Отлично. Значит, ещё не потеряна.
Я остановилась у центральной консоли и быстро пробежалась глазами по панели доступа. Новые знания — ещё горячие после сна — вспыхнули в голове без усилия. Система корабля. Медицинские протоколы. Планировка сектора. Сектор капсул заблокирован. Внешние двери под защитной отсечкой. Автоматическая эвакуация невозможна.
Замечательно.
— Что происходит? Нам надо уходить? — раздался дрожащий голос справа.
— Пока некуда. Двери заблокированы. Это не значит, что мы обречены. Это значит, что корабль пытается не пустить к нам то, что уже лезет внутрь.
Я развернулась к залу.
— Все, кто в сознании, помогаем будить остальных. Аккуратно, без криков, без тряски. Если человек не может сразу подняться — не тащим. Сначала дыхание, потом вода, потом ориентируемся. Никто не паникует раньше меня. Это ясно?
— А если нас сейчас убьют? — тонко спросила совсем юная девушка у дальней капсулы.
Я посмотрела на неё.
— Тогда это точно не та проблема, которую решает истерика.
Она пару секунд смотрела на меня, потом кивнула.
Я раздавала указания, заставляла женщин садиться полукругом у центральной платформы, нашла воду, сахарные растворы, несколько пледов. Экстренные нейростабилизаторы трогать не стала — сначала надо было понять угрозу.
А потом дверь сектора дрогнула.
Совсем тихо. Но я услышала. Что-то ударило в защитную створку снаружи — раз, второй. Затем раздался длинный металлический скрежет, будто кто-то очень спокойно вспарывал корабль когтями или инструментом, которому здесь не место. В зале стало так тихо, что слышно было чужое дыхание. Я подняла руку, приказывая молчать.
Защитная дверь мигнула, потемнела по краям и с неприятным шипением пошла трещинами по внутреннему слою. Металл в месте стыка плавился, терял структуру. Не просто взлом — энергетическое воздействие.
Внутри у меня всё стало холодным. Вайрханы. Я ещё не видела их живьём, только читала во сне: энергетические хищники, способны поглощать силу, воровать способности, пить жизненную энергию. Особенно заинтересованы в одарённых человеческих женщинах.
Дверь разошлась рывком. Холод будто вкатился в зал вместе с ними.
Их было около двадцати. Высокие, пугающе прекрасные, с белоснежной кожей, длинными светлыми волосами и ярко-красными глазами, светящимися в тревожном полумраке как угли в снегу. Двигались они слишком плавно, будто не шли, а скользили. И аура — с ними в зал вошло ощущение холода, слабости и тянущей пустоты, от которой сразу захотелось отступить, лечь, закрыть глаза, перестать сопротивляться. Несколько девушек рядом со мной задрожали почти одновременно.
Один из вайрханов шагнул вперёд — чуть выше остальных, с лицом слишком красивым, чтобы человеческий мозг принимал его без ошибки, и почти чистым алым светом в глазах.
— Наконец-то, — произнёс он на эларийском мягким, мелодичным и от этого ещё более отвратительным голосом. — Мы боялись, что придётся вас будить раньше, чем откроется доступ.
Я не дала себе права дрогнуть. Позади меня кто-то всхлипнул.
Я шагнула вперёд — одна, так, чтобы оказаться между женщинами и врагом.
— Ошиблись дверью. Комната восхищённых поклонниц дальше по коридору.
Красные глаза остановились на мне. Он улыбнулся.
— Землянка. И одарённая. Как удачно.
— А ты слишком разговорчив для захватчика.
— Ты не кричишь.
— Ты ещё не сделал ничего, достойного крика.
Это была ложь. Он уже сделал достаточно. Но переговоры — это всегда время. А время сейчас значило всё. Я краем сознания просчитала расстояние: дверь взломана, обхода нет, мы полусонные, без оружия, в закрытом секторе. Обычный бой невозможен. Значит, либо тянуть, либо использовать то, чего я клялась не использовать.
Проклятье.
В рядах девушек я увидела знакомое лицо — темноволосая, высокая, та самая, что ещё на станции говорила о даре ментальной защиты. Она уже не паниковала: глаза широко раскрыты, дыхание быстрое, но разум на месте. Я поймала её взгляд и пустила мысль — резко, точно, как лезвие в шов.
Щит. Сейчас. Накрой всех.
Девушка дёрнулась, будто от удара током, но в следующий миг втянула воздух, подняла руки, и над группой женщин дрогнула почти невидимая ментальная преграда. Сырая, спешная, но настоящая.
Вайрхан напротив меня это почувствовал. Его улыбка стала тоньше.
— Интересно. У вас есть сопротивление.
— Мы вообще неудобные. Это наша культурная особенность.
Он сделал ещё шаг.
— Вам не нужно сопротивляться. Мы пришли не за всеми. Только за сильнейшими. Остальные выживут, если будут послушны.
За моей спиной раздался тихий, захлебнувшийся ужасом вдох. Я не обернулась.
— Как мило с вашей стороны. Сразу видно воспитание.
— Ты забавная.
— А ты предсказуемый.
Ещё трое вайрханов разошлись в стороны, отсекая обзор. Они не торопились — были уверены в победе. Знали, что после обучающего сна одарённые ослаблены. Знали, что их двадцать. Знали, что помощь задержана.
Только вот я никогда не умела вести себя как добыча.
— Вы серьёзно думаете, что сможете спокойно вынести отсюда десятки одарённых женщин с корабля, полного эларийских военных? — спросила я.
— Нам не нужны десятки. И у нас есть окно. — Его улыбка стала шире. — А у вас есть несколько минут, прежде чем придут ваши защитники.
— Тогда, может, представишься? Или вы у себя дома тоже вламываетесь без приглашения и манер?
Он посмотрел на меня с явным удовольствием.
— Меня зовут Сарвейн.
— Чудесно. Теперь будет проще проклинать тебя по имени.
Позади кто-то нервно хихикнул. Сарвейн услышал — и его глаза вспыхнули ярче.
— Ты слишком спокойна.
— Я врач. Мы становимся особенно неприятными, когда нас пытаются напугать.
Я тянула секунды. Секунды, в которые пыталась думать сразу в десяти направлениях. Щит у девушки дрожал, но держался. Женщины с дарами постепенно приходили в себя — я уже чувствовала вокруг вспышки чужих способностей: телепатия, эмпатическое давление, когнитивное ускорение. Слабые, сбитые, но реальные.
А ещё я чувствовала вайрханов. Их сердца. Быстрые, хищные, чужие. Каждое — как алый огонёк в теле из белого льда.
Нет. Не надо. Не здесь. Не после обучающего сна, когда мозг стоит на грани срыва.
Я знала, что могу. В этом и была главная проблема.
Сарвейн шагнул ещё ближе, почти до невидимой линии щита, и одна из девушек за моей спиной тихо вскрикнула, схватившись за виски. Он давил, пробовал поле, играл.
— Довольно, — сказал он уже без улыбки. — Уберите щит. И я обещаю, что возьму только тех, кто действительно представляет ценность.
Во мне что-то дёрнулось так резко, что на миг стало жарко.
— А я обещаю, — сказала я очень тихо, — что если ты ещё раз назовёшь их ценностью, мне будет сложнее сохранять вежливость.
В его взгляде впервые мелькнул не развлечение, а интерес — более опасный, более внимательный.
— Кто ты такая, землянка?
Плохой вопрос. Очень плохой. Потому что ответ на него не должен звучать вслух никогда.
Я чуть склонила голову и улыбнулась.
— У тебя есть проблема важнее. Ты стоишь напротив женщины, у которой сегодня отвратительное настроение.
И в этот момент один из вайрханов слева двинулся к женщинам. Быстро. Слишком быстро для тех, кто только проснулся. Щит дрогнул под ударом его энергии. Девушка-защитница ахнула и едва не согнулась. Ещё одна закричала. Две попытались оттолкнуться дарами, но после сна их силы вышли рваными вспышками.
Всё. Переговоры закончились.
Время замедлилось. Я слышала всё сразу: собственное сердце, чужие сердца, сорванное дыхание женщин, металлический привкус во рту, сирену, энергетический гул вайрханов. Мир внезапно распался на миллионы нитей, и каждая дрожала у меня в пальцах.
Визарь. Проклятая вершина эволюции. Живое оружие.