Не влюбляйся в меня снова

— Я контролирую свою часть работы, Белов, — отчеканила она, впервые прямо посмотрев ему в глаза. — И рассчитываю, что ты не сорвешь мне этот проект. Если у тебя есть проблемы с дисциплиной или академической успеваемостью, лучше сразу скажи Самойлову, чтобы меня перераспределили.

Крис не отвел взгляда. Он выдержал ее жесткий, полный затаенной боли и ненависти взор с абсолютным спокойствием, хотя мышца на его челюсти заметно дернулась.

— Я не сорву проект, — спокойно произнес он, поднимаясь со стула и закидывая тяжелый рюкзак на одно плечо. — И бегать к Самойлову не придется. Твое распределение зон меня устраивает. Но делать всё в одиночку у тебя не получится. Парк слишком большой, а Самойлов сразу поймет, если чертежи делал один человек. Придется встречаться.

Он сделала шаг от стола, направляясь к выходу, но у самых дверей остановился и слегка повернул голову, не оборачиваясь полностью.

— Завтра в четыре в библиотеке. Принеси топосъемку участка, если она у тебя есть.

Майя ничего не ответила, провожая его спину тяжелым взглядом. Когда дверь за ним закрылась, она наконец позволила себе глубоко выдохнуть и опустилась обратно на табурет. Руки заметно дрожали. Ее идеальный, строгий мир, выстраиваемый годами, дал трещину, и она физически ощущала, как сквозь нее просачивается холод прошлого.

Она просидела в пустой аудитории еще минут пятнадцать, силясь заставить себя успокоиться и вернуть прежний рабочий настрой. Нужно было собрать вещи, дойти до деканата за дополнительными материалами по участку и отправиться домой. Но мысль о том, что завтра ей снова придется сидеть напротив него и делать вид, будто между ними ничего не было, отравляла всё существование.

Поднявшись, Майя подхватила свой тубус, застегнула куртку и вышла в гулкий коридор факультета. Шаги отзывались эхом от высоких сводов. Она прошла мимо главного холла, где на стендах висели лучшие работы выпускников, и уже намеревалась спуститься по тяжелой мраморной лестнице к выходу, как заметила у окна в конце пролета знакомую фигуру.

Крис стоял у длинного подоконника, прислонившись плечом к раме, и разглядывал что-то в своем телефоне. В другой руке он держал стаканчик с горячим кофе, от которого поднимался тонкий пар. Он явно кого-то ждал или просто выдерживал паузу перед тем, как выйти на улицу.

Майя замедлила шаг. Маршрут к выходу пролегал прямо мимо него, и обойти его не было никакой возможности. Она сжала лямку тубуса, выпрямила спину и двинулась вперед, твердо намереваясь пройти мимо, словно он был лишь частью интерьера. Но когда до него оставалось всего пару метров, Крис отнял телефон от уха, поднял глаза и перегородил ей путь, опершись рукой о перила лестницы.

— Громова, подожди, — произнес он тем же низким, не терпящим возражений тоном, и Майя вынуждена была резко остановиться, чтобы не врезаться в его плечо.

Майя замерла на месте, ощущая, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Расстояние между ними сократилось до шага, и она вновь оказалась вынуждена дышать тем же самым воздухом, напитанным сыростью дождливого дня и тонким ароматом его одеколона. Этот запах пробуждал в памяти картины, которые она годами пыталась погрести под толщей учебников, чертежей и жесткого самоконтроля.

— Нам не о чем разговаривать вне рамок проекта, Белов, — отчеканила она, стараясь, чтобы голос звучал предельно ровно и безразлично. — Отойди с дороги.

Крис не сдвинулся ни на миллиметр. Напротив, он слегка наклонил голову, внимательно всматриваясь в ее лицо, словно пытался прочитать в нем нечто большее, чем ту ледяную маску, которую она с таким трудом удерживала. Его карие глаза оставались темными и непроницаемыми, но мышца на челюсти вновь слегка дернулась.

— Я не собираюсь устраивать сцен в коридоре, — произнес он тихо, так, чтобы его слова не долетели до редких прохожих студентов. — Но нам придется работать вместе три месяца. И если мы будем делать вид, будто вовсе не знакомы или будто между нами стоит глухая стена, мы провалим задание в первую же неделю. Самойлов чувствует фальшь за километр.

— Между нами нет ничего, кроме рабочего проекта, — отрезала Майя, сжимая ремень тубуса так сильно, что пальцы окончательно занемели. — И никакой фальши не будет, если ты просто будешь вовремя сдавать свою часть работы. Я не планирую обсуждать с тобой прошлое, Крис. Его нет. Ты сам позаботился о том, чтобы оно исчезло три года назад.

Слова вылетели изо рта быстрее, чем она успела их проконтролировать. В них проскользнула та самая острая, застарелая обида, которую она так тщательно пыталась скрыть за профессиональной отстраненностью. Майя мысленно прокляла себя за эту секундную слабость. Показать ему хоть каплю живых эмоций означало признать, что его поступки до сих пор имеют над ней власть.

Крис замолчал. На его лице не отразилось ни удивления, ни вины — лишь глубокая, затаенная гордость и еще более глубокая усталость. Он медленно опустил руку с перил, освобождая ей проход, но взгляда не отвел.

— Как знаешь, Громова, — ответил он ровным голосом, в котором проскользнула холодная сталь. — Завтра в четыре. Не опоздай.

Майя не стала ничего отвечать. Направившись вниз по тяжелой мраморной лестнице, она ускорила шаг, почти физически ощущая, как его взгляд провожает ее до самого выхода. Едва она переступила порог университета и оказалась под проливным осенним дождем, ледяные капли обрушились на лицо и плечи. Она глубоко вдохнула сырой, прохладный воздух, пытаясь сбить огонь, пылающий в груди.

Каждый шаг по мокрому асфальту отзывался в голове тяжелым гулом. Все ее тщательно выверенные правила, вся структура ее жизни, строившаяся на простом принципе «никому не доверять и никого не подпускать», дала трещину. Но Майя была не из тех, кто сдается без боя. Ей просто нужно было вернуть контроль. А единственный способ вернуть контроль над ситуацией — пойти к тому, кто эту ситуацию создал.

Вместо того чтобы отправиться на остановку, она повернула к главному корпусу факультета, где на втором этаже располагался кабинет профессора Самойлова. Шаги звонко отскакивали от кафельного пола опустевших коридоров. Внутри нее зрело твердое, непреклонное намерение: добиться смены напарника любой ценой. Ей не нужен был этот эмоциональный аттракцион. Ей нужен был грант, спокойствие и предсказуемое будущее.

Подойдя к массивной деревянной двери с табличкой «Кафедра градостроительства», Майя коротко постучала и, не дожидаясь приглашения, толкнула от себя тяжелую створку.

Профессор Самойлов сидел за своим рабочим столом, заваленным рулонами кальки, распечатками генеральных планов и методическими пособиями. В аудитории пахло крепким чаем и старой бумагой. Заметив Громову, он оторвал взгляд от проверяемого чертежа и слегка приподнял густые седые брови.

— Громова? — произнес он, опустив очки на кончик носа. — Что-то забыла? Или возникли вопросы по техническому заданию?

Майя шагнула в кабинет, прикрыв за собой дверь, и осталась стоять у входа, выпрямив спину.

— Профессор Самойлов, я пришла попросить вас пересмотреть состав нашей пары, — произнесла она прямо, без лишних вступлений и политеса. — Я прошу назначить мне другого напарника. Или разрешить выполнять проект в одиночку.

Самойлов медленно откинулся на спину кресла, снял очки и начал протирать их края носовым платком. На его строгом лице не было удивления — лишь спокойное, слегка усталое понимание.

— Вот как, — тихо проговорил он. — И в чем же причина столь категоричного демарша, Майя? Белов еще даже не успел приступить к работе, а ты уже ставишь вопрос о несовместимости.

— Мы не сможем работать эффективно, — отчеканила она, фиксируя взгляд на полке с архивом над головой преподавателя. — У нас совершенно разный подход к проектированию и разный уровень подготовки. Мне проще сделать весь объем самостоятельно, чем тратить время на согласование решений с человеком, в профессионализме которого я не уверена.

Самойлов издал короткий, сухой смешок и положил очки обратно на стол.

— Не уверена в его профессионализме? — переспросил он с легкой иронией. — Громова, Белов перевелся к нам из академического института с идеальной академической успеваемостью по всем конструкторским дисциплинам. Его портфолио за прошлые два года превосходит работы половины нашего курса. Так что с его уровнем всё в порядке. Давай честно: дело ведь вовсе не в чертежах?

Майя на секунду замялась, ощущая, как щеки обжигает легкий приток крови, но тут же взяла себя в руки.

— Это личные обстоятельства, — сухо добавила она. — И они будут мешать рабочему процессу.

Профессор поднялся из-за стола, подошел к окну, за которым продолжал бушевать осенний ливень, и скрестил руки на груди.

— Личные обстоятельства, — повторил он тихим, но весомым голосом. — Майя, архитектура — это не стерильная лаборатория, где ты проектируешь вакуум для идеальных людей. В реальной жизни тебе придется работать с заказчиками, которые тебе неприятны, с подрядчиками, которые сомневаются в твоих решениях, и с коллегами, с которыми у тебя могут быть самые сложные отношения. И умение переступать через личные амбиции и обиды ради финального результата — это и есть главный навык профессионала.

— Я понимаю это, профессор, но…

— Никаких «но», Громова, — перебил ее Самойлов, повернувшись к ней лицом. Его взгляд стал строгим и бескомпромиссным. — Я формировал пары не случайно. Тебе нужна его смелость и умение мыслить объемом, а ему — твоя въедливость и филигранная точность в деталях. Вы либо научитесь договариваться и сделаете проект, способный выиграть этот грант, либо оба останетесь без допуска к конкурсу. Я своего решения не меняю.

Майя поджала губы. Она понимала, что дальнейшие уговоры бессмысленны: Самойлов славился своей железной принципиальностью, и любое давление только укрепляло его в собственном мнении.

— Я вас поняла, — произнесла она ровным тоном, хотя внутри всё кипело от бессильного гнева. — Извините за беспокойство.

— Работайте, Громова, — напутствовал ее профессор, уже возвращаясь к своим бумагам. — И помните: идеальный порядок строится не на отсутствии проблем, а на умении их решать.

Выйдя из кабинета, Майя на мгновение прислонилась спиной к прохладной стене коридора. Надежда на простое решение рухнула. Выхода не было: ей придется делиться этим проектом с Крисом, сидеть с ним за одним столом, спорить из-за каждой линии и делать вид, что прошлые раны больше не кровоточат.

Она спустилась на первый этаж, прошла через массивные двери вестибюля и шагнула на широкое крыльцо университета. Дождь почти стих, превратившись в мелкую, висящую в воздухе морось. Внизу, у самого подножия гранитных ступеней, горели тусклые желтые фонари, отражаясь в темных лужах на асфальте.

Майя застегнула куртку до самого подбородка, поправила ремень тубуса и уже намеревалась спуститься вниз, когда из тени арки выделилась знакомая фигура.

Крис стоял у основания лестницы, сунув руки в карманы своей темной куртки. Он не ушел. Он ждал ее всё это время, мокнув под мелким осенним дождем.

Увидев ее, Крис медленно сделал шаг навстречу, преграждая путь к выходу со сквера. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах застыло нечто такое, от чего у Майи перехватило дыхание.

— Ну что, Громова? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая горькая ирония. — Самойлов дал тебе отвод?

Майя замерла на верхней ступени, глядя на него сверху вниз, и ощутила, как выстроенная за день защита вновь начинает давать опасные, глубокие трещины.

Вопрос прозвучал над опустевшей площадкой у входа в университет неожиданно громко, хотя Крис произнес его почти шепотом. Мелкая сырость осеннего вечера оседала на темных волосах парня блестящими капельками, но он, казалось, совершенно этого не замечал. Он смотрел на Майю снизу вверх, оставаясь у подножия гранитных ступеней, и его фигура казалась монолитным силуэтом на фоне тусклых желтых фонарей.

Майя замерла на верхней ступени. Внутри нее на секунду поднялась волна дикого, горячего возмущения. Значит, он всё понял. Он догадался, куда именно она направилась сразу после их короткой перепалки в коридоре, и просто стоял здесь, под моросящим дождем, дожидаясь, пока она вернется с поражением.

— Тебя это не касается, Белов, — отрезала Майя, делая шаг вниз. Голос прозвучал отточенно-холодно, но пальцы, судорожно вцепившиеся в ремень тубуса, выдавали ее внутреннее напряжение. — Мои передвижения и разговоры с преподавателями не входят в сферу твоих обязанностей по проекту.

— Ты ходила просить другого напарника, — не спросил, а констатировал Крис. Он даже не сдвинулся с места, заставляя ее либо остановиться на полпути, либо пройти в опасной близости от него. — И Самойлов тебе отказал. Потому что он не меняет решения, когда дело касается утвержденных списков. Ты могла бы сберечь себе время, если бы спросила меня. Я знал, что он ответит.

— Откуда? — Майя остановилась на три ступени выше него, оказавшись с ним почти одного роста. Взгляд её карих глаз встретился с его взглядом, и на мгновение в этом сухом, напряженном контакте вспыхнуло всё то, что они так упорно пытались загнать под глубокий слой равнодушия. — Ах да, я и забыла. Ты ведь у нас всегда лучше всех знал, как правильно поступать. Всегда принимал решения за двоих, даже когда тебя об этом никто не просил.

Крис слегка нахмурился. Желваки на его скулах отчетливо сжались, а в темных глазах на долю секунды мелькнула вспышка острой, почти физической боли, но он моментально вернул себе прежнее отстраненное выражение лица.

— Не нужно притягивать сюда то, к чему этот разговор не имеет отношения, Громова, — спокойно проговорил он, хотя голос его стал заметно ниже. — Мы здесь ради архитектурного конкурса. Ты хочешь выиграть этот грант, я тоже не намерен вылетать с третьего курса в первом же семестре после перевода. Так что у нас одна цель. Нравится тебе это или нет.

— У нас нет ничего общего, — чеканя каждое слово, произнесла Майя. — И цель у нас разная. Мне нужен результат, а тебе... я даже знать не хочу, зачем ты вернулся.

Она попыталась обшагнуть его по краю мокрой гранитной плиты, но Крис сделала полшага в сторону, перекрывая ей дорогу. Не грубо, без физического контакта, но достаточно уверенно, чтобы вынудить ее снова замереть.

— Я вернулся, потому что это мой университет и мой факультет, — тихо ответил он, смотря на неё с той самой непонятной, давящей тяжестью, которую она помнила по прошлым годам. — И я не собираюсь ходить вокруг тебя на цыпочках только потому, что тебе неприятно мое присутствие. Нам дали задачу. Мы сделаем ее идеально. А потом разбежимся в разные стороны, и тебе больше никогда не придется меня видеть.

— Идеально? — Майя нервно хохотнула, и этот звук прозвучал суховато на фоне шума проезжавших по проспекту машин. — Ты три года где-то пропадал, Крис. Я не знаю, чем ты занимался, как учился и способен ли вообще выдержать темп Самойлова. Я не могу доверить тебе даже расчет инсоляции, потому что не знаю, не бросишь ли ты всё на полпути, как сделал это однажды.

Слова вылетели наружу подобно хлыстовому удару. Майя тут же пожалела о них: в этом упреке было слишком много личной, незаживающей обиды. Она открыла перед ним свою уязвимость, показала, что прошлый удар до сих пор отозывается в ней пульсирующей болью.

Крис не ответил сразу. Он медленно вытащил руки из карманов куртки. Правая рука с белеющим шрамом на запястье на мгновение сжалась в кулак. Он сделал шаг вверх по ступеньке, сокращая дистанцию между ними до предельного минимума. Теперь Майе приходилось закидывать голову, чтобы смотреть ему в лицо. От него пахло холодным дождем и крепким табаком — чужим, нездешним запахом, в котором не осталось ничего от того семнадцатилетнего мальчика, которого она когда-то знала.

— Я не брошу проект, Майя, — сказал он, и в его тоне впервые прозвучала такая плотная, нечеловеческая уверенность, что спорить с ней казалось бессмысленным. — Можешь проверять за мной каждый чертеж, каждый миллиметр, каждую цифру в пояснительной записке. Можешь перечерчивать за мной линии, если тебе так будет спокойнее. Но я доведу этот проект до конца. Вместе с тобой.

Майя сжала губы в узкую полоску. Внутри нее всё бунтовало против этой его спокойной, давящей силы. Он снова пытался задавать правила игры, снова ставил ее перед фактом, не оставляя пространства для маневра.

— Завтра в четыре в библиотеке, — повторила она его же собственную фразу, вкладывая в нее столько льда, сколько могла собрать. — И не дай бог ты опоздаешь хоть на одну минуту. Я заберу документы и уйду.

— Я буду вовремя, — ровно ответил Крис.

Он наконец отступил в сторону, освобождая ей проход к скверу. Майя не стала медлить ни секунды. Она стремительно спустилась по оставшимся ступеням, не глядя под ноги, и шагнула на мокрую аллею, усыпанную опавшими липовыми листьями. Ее ботинки глухо похлопывали по лужам, а в ушах всё еще стоял ритм ее собственный пульса.

Она прошла метров пятьдесят, прежде чем заставила себя обернуться.

Крис все так же стоял у подножия лестницы под одиноким фонарем. Он не уходил. Он смотрел ей вслед, засунув руки глубоко в карманы, высокий, одинокий и чужой. В свете фонаря было видно, как мелкая морось превращается вокруг его головы в туманное облако.

Майя резко повернулась и прибавила шаг, почти переходя на бег, лишь бы скорее оказаться на автобусной остановке, сбежать от этого взгляда, от этого профиля и от душного чувства, что ее идеальный, защищенный мир разваливается на части с каждым сделанным шагом.

Автобус подошел быстро. Внутри было тепло, пахло сырыми пальто и запотевшими стеклами. Майя прошла в самый хвост салонa, села у окна и прижала лоб к ледяному стеклу. За окном проплывали размытые огни вечернего города, мокрые улицы, отражающие рекламные вывески, и редкие прохожие под зонтами.

Она закрыла глаза, но перед внутренним взором тут же встал разрез того самого ватмана, упавшая рейсшина и темные, непроницаемые глаза Криса Белова.

«Три года, — думала она, ритмично подрагивая вместе с ходом автобуса. — Три года тишины. Почему именно сейчас? Почему именно этот факультет? Почему именно моя группа?»

Вопросы сыпались один за другим, но ни на один из них у нее не было рационального ответа. Майя привыкла к тому, что у каждого архитектурного объекта есть логика, фундаментальный расчет и схема нагрузок. Но в происходящем не было никакой логики. Была лишь чистая, хаотичная неизбежность, которая угрожала разрушить все ее планы на этот год.

Когда автобус затормозил на ее остановке у спального района, дождь уже окончательно прекратился, уступив место сырому, пронизывающему ветру. Майя зашагала по темному двору к своей пятиэтажке, где на третьем этаже ее ждала небольшая съемная однокомнатная квартира — ее собственная, изолированная от всего мира крепость.

Поднявшись по обшарпанной лестнице, она повернула ключ в замке, шагнула в темную прихожую и заперла дверь на два оборота. Только после этого она позволила себе скинуть мокрые ботинки и опустить тубус на пол.

В квартире царила абсолютная, звенящая тишина. Никакого хаоса, никаких чужих вещей. Все стояло на своих местах: ровный ряд книг по теории архитектуры на стеллаже, вычищенный рабочий стол с настольной лампой, заправленная кроватная тахта. Это была ее территория безопасности, где всё подчинялось только ее правилам.

Майя прошла на кухню, не включая свет, набрала в чайник воды и поставила его на плиту. Щелкнула конфорка, и синий кружок пламени озарил темные стены легким, дрожащим светом.

Она оперлась руками о край кухонного гарнитура и уставилась на огонь. Нужна была стратегия. Если Самойлов отказался менять напарника, значит, нужно минимизировать личное эмоциональное присутствие. Работать с Крисом как с чертежной машиной. Никаких воспоминаний, никаких разговоров о прошлом, никаких вопросов о том, где он был и почему ушел. Только чертежи, графики, нормы СНиП и трехмерные модели.

Чайник тихо зашумел, закипая. Майя достала кружку, бросила в нее пакетик черного чая и залила крутым кипятком. Взяв горячую кружку обеими руками, она прошла к рабочему столу в комнате и включила настольную лампу. Яркий направленный свет выхватил из темноты ее чистый блокнот для набросков.

Она села на стул, открыла первую страницу и взяла в руку простой карандаш. Нужно было выплеснуть накопившееся напряжение в работу, заставить мозг думать о концепции парка, о функциональных зонах и транзитных потоках пешеходов.

Карандаш быстро заскользил по бумаге, оставляя легкие, нервные штрихи. Сначала появился контур реки, затем границы существующего массива, подпорные стенки. Но рука словно жила своей собственной жизнью. Из-за размашистых линий ландшафта внезапно вырисовался знакомый изгиб — жесткая, лаконичная линия арки, а рядом с ней, на самом краю наброска, короткий, прерывистый штрих, до боли напоминающий форму тонкого шрама на чьей-то правой руке.

Майя замерла, глядя на то, что только что начертила.

Входную дверь в подъезде внизу кто-то оглушительно захлопнул, и звук этот эхом отозвался по стояку, заставив ее вздрогнуть и выронить карандаш прямо на раскрытый блокнот.

Звук хлопающей внизу двери быстро растаял в тишине пятиэтажки, но Майя еще долго не могла оторвать взгляд от графитового наброска. На белом листе среди хаотичных линий парковых аллей четко проступал силуэт, который она пыталась стереть из памяти последние три года. Она со злостью выдрала страницу из блокнота, смяла ее в кулаке и швырнула в мусорную корзину под столом.

Ей нужно было вернуть контроль. Любой ценой.

Майя подошла к окну, отдернула плотную штору и прижалась лбом к прохладному стеклу. Во дворе было темно и пусто. Лишь одинокий фонарь над подъездом выхватывал из полумрака мокрый асфальт да покрытые жёлтой листвой крыши припаркованных машин. Город спал, погружаясь в привычную осеннюю сырость, а в ее голове с оглушительной громкостью прокручивались события сегодняшнего дня.

Появление Криса не просто путало планы — оно разрушало всю систему координат, которую она так тщательно выстраивала. В ее мире больше не должно было быть места спонтанности, неконтролируемым эмоциям и надеждам, за которые потом приходится платить горькую цену. Она помнила каждый день после его исчезновения. Помнила, как звонила на отключенный номер, как стояла у закрытой двери его квартиры, как пыталась расспросить редких общих знакомых, встречая лишь растерянные или жалостливые взгляды. Он просто испарился. Забрал документы из школы за неделю до выпускного, не оставив ни записки, ни единого слова объяснения.

А теперь он вернулся. Стоит в коридоре ее университета, держит ее упавшую линейку и говорит о профессионализме с тем же спокойным, низким голосом, от которого у нее когда-то замирало дыхание.

Майя резко задернула штору, вернулась к столу и включила ноутбук. Выверенная рутина всегда была ее лучшим лекарством от хаоса. Она открыла программу для проектирования, загрузила генеральный план левобережного района и принялась въедливо изучать топографическую съемку. Границы парка, перепады высот, инженерные сети, точки подключения к городским коммуникациям. Цифры и графические обозначения успокаивали. В них не было предательства, не было недосказанности и скрытых мотивов. Они подчинялись строгим законам физики и логики.

Она просидела за компьютером до трех часов ночи, разбивая территорию будущего объекта на функциональные зоны. Майя решила подготовить настолько детальный и безупречный вариант концепции, чтобы у Криса не осталось ни единого шанса внести туда свои коррективы. Он будет просто исполнителем, техническими руками, если уж Самойлов так настаивает на их парной работе. Она возьмет на себя главную роль и не позволит ему влиять на конечный результат.

Когда будильник прозвенел в семь утра, Майя уже стояла на кухне с чашкой крепкого черного кофе без сахара. Зеркало в прихожей отразило бледное лицо с темными тенями под глазами, но в карих глазах застыло жесткое, почти упрямое выражение. Она закрутила волосы в еще более тугой пучок, натянула свой привычный объемный свитер, застегнула куртку и подхватила тубус.

Университет встретил ее привычным шумом. Утренние потоки студентов штурмовали гардероб, в коридорах пахло выпечкой из буфета и мокрой верхней одеждой. Майя целенаправленно прошагала на третьей этаж, миновав шумные компании сокурсников, и заняла свое привычное место у окна.