Она пришла ночью

Глава 1. Она пришла ночью.

В абсолютной тишине, нарушаемой только стрекотанием сверчков, я слышу топот босых ног по крыльцу. Время около двенадцати ночи. И я никого не жду.

Спускаюсь по крутой лестнице, подсвечивая ступени фонариком телефона, осторожно иду к выходу, тихо открываю дверь.

Маленькое существо, только что мирно сидевшее на ступенях, вздрагивает, словно видит призрака. Смешно и неуклюже, подобно паучку, сдуваемому внезапным потоком ветра, пятится, перебирая тонкими ногами и руками. Смотрит на меня ошалелыми глазами, и я наконец могу рассмотреть миловидное девичье личико, которое в белом свете фонарика кажется совсем бледным, до синевы.

– Кто ты?

– Я вообще-то хотел то же самое спросить… – пожимаю плечами. – Я тут живу. А вот что ты здесь делаешь? – говорю скорее с усмешкой, чем с укором, ведь она и так ужасно напугана.

– Я… я думала, что здесь никто не живет… Дом давно пустовал, и участок весь зарос…

– Да, я заехал сегодня. Раньше здесь жила моя бабушка.

Она кивает, но из угла предпочитает не выползать.

– Так зачем ты пришла сюда одна? Темно уже… Свиданка что ли? Парня ждешь? Вы это неудачное место выбрали…

– Да нет, – она выдыхает и зябко поводит плечами. – Просто мой отец сегодня выпил лишнего. У него, как бы сказать… – делает паузу, пытаясь подобрать слова, – сейчас трудное время. Не хочу мешать. Мы в соседнем доме живем, вон там, – она указывает движением головы себе за спину. – Хотела подождать здесь, пока он не уснет. Можно я тихонько посижу?

Девушка наконец отталкивается и совсем немного пододвигается в мою сторону. Отряхивает ладони и смотрит умоляюще.

– С ума сошла? Тебя же комары сожрут. Они тут те еще звери. Да и замерзнешь совсем, ночами сейчас прохладно.

На ней голубые джинсовые шорты и оранжевая футболка с коротким рукавом. Сейчас конец июня. Дни по большей части теплые и ясные, градуса двадцать три примерно. На солнце в легкой одежде достаточно комфортно, а вот если сидеть на улице почти без движения в таком виде ночью, когда температура падает до пятнадцати, можно и простудиться. Да к тому же еще и без обуви…

Я наклоняюсь, дотягиваюсь рукой, касаясь пальцами холодной кожи, покрытой мурашками, очень осторожно, а она вдруг отдергивает плечо, резко, как от ожога, шумно втягивает воздух сквозь поджатые губы и вся съеживается.

– Прости, я ничего такого не хотел…

– Нет, все в порядке. – Девушка машет головой, словно пытается стряхнуть наваждение. – Но можно я все-таки посижу еще немного? Пожалуйста. Я мешать не буду.

– Тогда уж зайди в дом. Там хотя бы тепло…

– Правда? Можно? – ее лицо озаряет удивительно широкая улыбка, и я задаюсь вопросом, как она помещается на этом крошечном личике.

– Ну а есть предложения получше? Не хочу быть виноватым в том, что у меня на крыльце кого-то комары закусали до смерти… Кстати, бабушка говорила, тут и волки встречаются. Особенно любят охотиться на маленьких замерзших девочек в оранжевых футболочках…

Смеется.

Вдруг решаю, что самое время представиться.

– Меня зовут Рома. А тебя?

– А меня Лиза.

– Ну давай, заходи, Лиза…

Я включаю свет на первом этаже. В небольшой гостиной посередине стоит старый добротный диван, застеленный узорчатым кобальтовым покрывалом, рядом у окна – темно-коричневый стол с ночником в форме свечи, вязаной белой салфеткой и простенькой желтой вазой на ней, пока без цветов, а также парочка деревянных табуреток, сколоченных еще моим дедом. На окнах – легкие синие занавески с подсолнухами. Вот и все скромное убранство комнаты.

Девушка трет ладонями острые плечи, согревается и осматривается робко, как маленький испуганный олененок, хлопая длинными черными ресницами. Она осторожно ступает по тихонько поскрипывающим половицам. И неожиданно сладко зевает, а потом, вдруг спохватившись, прикрывает рот рукой и заливается краской.

– Да ты же спишь на ходу, сейчас вырубишься. Знаешь что? Поднимайся-ка в спальню. Она на втором этаже. Я только вот чистое белье постелил. А сам тут на диване посплю.

– Нет… лучше давай я на диване. Не хочу подниматься.

– Ну, как знаешь. Сейчас принесу подушку и одеяло.

***

Уже два ночи, а я никак не могу заснуть. Думаю о том, как она там внизу… Надо же. Только приехал, а уже влип в приключения. И как я додумался пустить чужую девчонку в дом? Ну а с другой стороны, нельзя же было оставлять ее там сидеть одну. Сколько ей лет вообще? А вдруг она какая-нибудь аферистка? Ограбит меня или, того хуже, скажет, что я ее домогался, и накатает в полицию заявление? И все, до свидания, мечты о светлом будущем, здравствуй, тюремная камера и Роман Гуров – насильник и извращенец.

Да нет… Глупости. Пойду-ка я все-таки, посмотрю, что там происходит…

Осторожно спускаюсь до середины лестницы. Всматриваюсь в подрагивающий в свете ночника полумрак. Лиза крепко спит, уютно свернувшись на диване и обняв ногами одеяло. Невероятно… Я тут с ума схожу, а она… Вот так просто спит в доме незнакомого человека? Вот же странная…

Возвращаюсь так же тихо и ложусь обратно в кровать, а перед глазами у меня она. Длинные русые волосы разметались по лицу, плечам и смешному бабушкиному пододеяльнику в горошек, от них исходит запах костра. Я жадно вдыхаю его, обнимаю одеяло ногами, прямо как Лиза, но почему-то чувствую ее в своих руках. Как же сильно она замерзла. Собираю все тепло, достаю его изнутри, выжимаю до капли, чтобы мысленно отдать ей, вижу, как она улыбается, и… проваливаюсь в сон.

Глава 2. О таком ведь мечтают все девушки?

Проснувшись, я спускаюсь на первый этаж и нахожу Лизу все еще спящей. И в утренних лучах, пробивающихся сквозь занавески с подсолнухами, она похожа на ангела – такая воздушная и безмятежная. Разве это честно, чтобы ангелам приходилось ночевать на чужих порогах?

Больше всего на свете мне сейчас хочется, чтобы Лиза почувствовала себя лучше, так что для начала я решаю порадовать ее небольшим знаком внимания прямо с утра – приготовить и принести завтрак в постель. О таком ведь обычно мечтают все девушки? В фильмах это, как правило, чашечка ароматного кофе и еще что-нибудь аппетитное, какая-то выпечка, например, круассан. Да. Свежий круассан был бы кстати.

Только мы находимся за городом, рядом нет кофейни, а повар из меня, прямо скажем, не пятизвездочный, да и продукты я прихватил с собой только самые простые, поэтому готовлю максимально изысканное из вспомнившихся и при этом доступных мне блюд – яичницу в хлебе. Это когда проделываешь дырку в хлебном ломтике стаканом или рюмкой, выливаешь туда яйцо, а потом обжариваешь с двух сторон на сковородке с маслом. Получается хрустящая корочка, а когда кусаешь или отрезаешь кусочек, из середины вытекает жидкий горячий желток. Главное – не передержать, чтобы он не затвердел. Ммм… вкуснятина. Делаю два таких бутерброда, перекладываю на тарелку, а пока жарятся еще два, завариваю кофе. Я жить не могу без капучино, поэтому прихватил из города ручное приспособление для взбивания молока. Хвалю себя, ведь сейчас оно очень кстати. Вжик – и пышная пенка готова. Нарезаю сыр и мою два яблока. Дом наполняется волшебными ароматами, способными сделать практически любое утро чуточку добрее…

Но вот незадача! Переложив вторую порцию, я неудачно ставлю сковородку на край плиты, и она с жутким грохотом падает на пол. Как же я надеюсь, что Лиза этого не услышала! Ну пожалуйста! Я ведь хотел сделать сюрприз.

Только, увы, до моих ушей уже доносится, как она протяжно мычит и ворочается на диване в соседней комнате.

Что поделаешь… Придется действовать по обстоятельствам.

Быстро хватаю тарелку с яичницей, чашку кофе с пенкой, ставлю все на поднос и, стараясь не уронить, иду к ней.

– Прости, я не хотел тебя разбудить…

– Ммм, сколько сейчас времени? – не глядя на меня, стонет Лиза.

– Около десяти…

– Вот дрянь! – выругавшись, она быстро вскакивает с дивана.

– Это, надеюсь, ты не ко мне обращаешься?

– Нет-нет. Что ты? Это я про ситуацию в целом. Не ожидала, что столько просплю…

Одеяло летит на пол. Лиза спешно приглаживает волосы, перехватывает простой черной резинкой, только что снятой с запястья, и несется к выходу.

– Но я ведь завтрак для тебя приготовил! Хоть поешь сначала, потом пойдешь… – в растерянности прошу я.

– Прости, в другой раз. Отец не должен понять, что я не ночевала дома!

Ее голые пятки уже сверкают за распахнутой дверью.

– Возьми хоть мои кроссовки! – кричу ей вдогонку, но Лиза меня уже не слышит.

Оставляю поднос на столе в гостиной, возвращаюсь на кухню и иду к окну. По редким прутьям металлического забора между нашими домами местами змеится вьюнок и декоративный плющ. Тем не менее отсюда достаточно хорошо видно и их дом, и территорию участка. Хочу проследить, чтобы она добралась без проблем и посмотреть, не выйдет ли ее отец. Лиза забегает во двор, осторожно запирает калитку. Забирается в спальню через окно по складной лестнице и затягивает ее за собой наверх. Вот это конспирация… Интересно, где она хранит лестницу? Может быть, под кроватью?

И вот я наконец один. Это осознание наваливается на меня внезапно всем весом. Словно меня из бочки с холодной водой окатили. И как это понимать? Ведь уединение и спокойствие представлялись мне куда более желанными по пути сюда. А теперь…

Ну ладно. Главное, что ее не заметили. Выдыхаю с облегчением…

Сажусь за кухонный стол и жую наполовину остывшие бутерброды, пока они окончательно не потеряли свою прелесть, а затем выхожу в гостиную и принимаюсь за Лизины. Не пропадать же добру…

В последующие дни я обживаю дом, убираюсь, закупаю все необходимое. Все это время я ложусь не раньше двенадцати, и стараюсь, чтобы к вечеру в холодильнике всегда оставалась какая-нибудь приличная еда, которую можно быстро разогреть в случае внезапного появления моей ночной гостьи.

Дачные участки, на которых расположился бабушкин дом, находятся в Истринском районе, это не очень далеко от Москвы, меньше ста километров. С двух сторон территория окружена лесом, там в детстве я частенько собирал грибы, с других двух – посевные поля, неподалеку есть речка с подобием пляжа, сооруженным местными, вполне пригодная для купания. По периметру дачное товарищество огибает широкая дорога, местами асфальтированная, местами усыпанная щебенкой, а по краю установлен сетчатый забор. Бабушкин дом и два соседних стоят как бы на отшибе, по другую сторону дороги, немного углубляясь в лес, поэтому на участке много тени и почти всегда полно комаров. Я давно сюда не приезжал. В старших классах лазанье по деревьям и катание на велосипеде больше не казались такими увлекательными занятиями, про работу на участке вообще молчу. А с поступлением в универ как-то и времени не было. Пока сдашь сессию, уже и половина лета прошла, а в городе друзья, кафешки, клубы, тусовки, парки с красивыми девушками в коротеньких юбках и масса новых развлечений.

Так что в двадцать лет в последние дни июня я впервые оказался здесь один, без предков. Даже любопытно почувствовать себя хозяином и узнать, каково это, отвечать за все самому.

Дом уже достаточно старый, да и большую часть мебели в нем не меняли с момента постройки, но она до сих пор в очень неплохом состоянии. Думаю, может спокойно еще пару веков прослужить. Сделана на совесть. Но кое-что все-таки здесь поменяли. Несколько лет назад, наверное, года три, родители затеяли ремонт, чтобы бабушке было удобнее управляться со всем, когда она перестала передвигаться с прежней легкостью. Установили сантехнику, организовали систему водоснабжения в доме, так что теперь здесь есть санузел с душевой кабинкой. К тому же бабушка очень любила готовить, поэтому ей оборудовали современную кухню с хорошей духовкой, электрической плитой, накупили новых сковородок и прочей утвари. В общем, все для человека, привыкшего к благам цивилизации. И никакой возни с удобствами во дворе.

Разве не превосходно? Если не придираться к мелочам, дом не уступает нашей городской квартире, зато стоит шагнуть за порог – и в легкие врывается просто головокружительная, пьянящая порция кислорода. По крайней мере, в первое утро с непривычки, после долгих лет функционирования на топливе несколько иного состава, мой организм воспринимает это именно так.

Время от времени я вижу, как Лиза выходит во двор, поливает газон, собирает созревшую вишню или сидит с книжкой на скамейке у стены дома. Она совсем рядом, я мог бы выйти, помахать ей рукой, поздороваться, спросить, как идут дела, но не делаю этого.

Еще несколько раз видел, как вместе с отцом они ходили в магазин, а в другой день, как он пошел снова вечером один и возвращался оттуда, звеня бутылками в пакете. В этот вечер я был почти уверен, что Лиза придет, но так и не дождался. Я даже выучил, в какое время в окнах соседнего дома загорается свет и в какое гаснет. Хотя в Лизином окне часто он остается включенным на всю ночь. Она тоже думает обо мне или просто страдает бессонницей?

Я не слежу за днями недели. И если кто-нибудь спросит, понедельник сегодня или суббота, так сходу не смогу ответить. Потому что какая разница, если каждый день выходной?

Кроме того, я перестал без конца листать ленту соцсетей. Честно говоря, сигнал тут довольно слабый, а после каждого действия ждать загрузки по полчаса быстро надоело. Зато часто выхожу посидеть на крыльцо перед сном.

От нечего делать придумываю имена двум самым здоровым паукам – тем, что сплели паутину под крышей и каждый вечер выползают поглазеть на странного парня, который почему-то не хочет спать в теплом доме.

Вчера мне даже показалось, что я видел летучую мышь.

А сегодня просто смотрю на звезды, нахожу на небе большую и малую медведицу.

Хотя больше всего на свете я хотел бы найти на крыльце ее… Лизу.

Можно было бы ей позвонить, знай я ее номер, или зайти, если бы я не боялся, что у нее могут быть из-за этого проблемы с отцом, поэтому я просто жду…

Кстати, глядя на ее труды, я тоже решил привести участок в порядок. Газонокосилки у меня нет, но я нашел косу в сарае и покосил высокую траву, которая заполонила огород. Весь обстрекался крапивой, но зато в процессе работы я обнаружил приятный сюрприз. Бабушка к старости уже не выращивала здесь картошку и другие овощи, требующие сложного ухода, но до последнего сажала цветы и клубнику. Так вот, оказалось, что клубника никуда не делась, она вызрела среди этих зарослей даже без должного ухода.

Срываю несколько ягод и, потерев пальцами, кладу прямо в рот, который тут же наполняется насыщенным вкусом оживших воспоминаний.

Глава 3. Только не рассказывай никому.

Лиза приходит снова примерно через неделю, хотя кажется, что прошла целая вечность, и видит меня на крыльце. Наконец-то.

– Привет.

– Привет, – улыбаюсь я.

– А ты чего тут… – Лиза осекается и смеется, потому что, выходит, она уже второй раз пытается узнать, что я делаю у себя дома.

Я подхватываю ее смех, и, думаю, именно в этот момент между нами возникает какая-то связь. Мы начинаем понимать друг друга с полуслова.

– У меня на ужин картофельная запеканка с мясом. Ты любишь такое?

Да, за это время я немного наловчился в кулинарии. Готовить оказалось не так уж и сложно. Можно научиться по видео.

– Ух ты! Ты еще и готовить умеешь. С удовольствием попробую, – голодное урчание в животе подтверждает слова хозяйки.

Я рад, что наконец могу ее накормить и посмотреть, как она ест. А Лиза делает это с нескрываемым удовольствием, плотно набивая щеки и совсем не стесняясь. Меня восхищает ее непосредственность.

Наевшись, мы решаем посмотреть какой-нибудь фильм. Я водружаю ноутбук на столик возле дивана, на котором она спала. Она выбирает какую-то дурацкую комедию, но лично мне фильм на самом деле нужен всего лишь для фона.

Я хочу побольше о ней узнать. Мы много разговариваем этой ночью.

– Здесь хорошее место, правда? Ты приезжаешь сюда на каникулы?

– Я закончила в этом году…

– Школу?

– Угу…

– Так сколько тебе лет?

– Исполнится восемнадцать… меньше месяца осталось, – отвечает Лиза, продолжая тем временем глазеть в экран.

И что ей там так нравится? Она снова над чем-то смеется, а я в это время разглядываю ее. В этот раз Лиза пришла в босоножках, но сейчас сидит на диване, обняв колени, без обуви, а ее ступни беззащитно цепляются за край диванной подушки. Штанины джинсов подвернуты и открывают взору тонкие щиколотки. Сегодня на ней синяя футболка с длинными рукавами и вырезом лодочкой. Лиза смешно выпятила нижнюю губу, и мне ужасно хочется ее поцеловать.

– А тебе? – вдруг спохватывается она после приличной паузы.

– Что мне? – погрузившись в фантазии, я уже успел забыть, о чем мы говорили.

– Ну лет тебе сколько?

– А-а-а… мне-е-е. Двадцать.

Этот ответ заставляет ее оторваться от экрана и удивленно повернуться.

– Да? Правда что ли? А так по тебе и не скажешь. Очень молодо выглядишь.

– Звучит так, словно я только что признался, что мне шестьдесят, – шутливо толкаю ее в плечо, а она неожиданно взвизгивает и зажмуривается от боли.

– Что? Что такое? Прости… Я же вроде не сильно.

– Ничего… Все нормально, – она трет плечо и пытается изобразить улыбку, но я вижу, что это дается ей непросто.

– Дай-ка посмотрю, – я поднимаю рукав и замираю, обомлев от увиденного.

И как я в прошлый раз не заметил? Ну да, ведь было совсем темно…

Ее рука вся в синяках, парочка черных, застарелых ближе к локтю, а возле запястья свежий красный след чьей-то хватки с отчетливыми отпечатками пальцев.

– Это твой отец сделал?

– Нет, – она усердно машет головой, слишком усердно, чтобы я мог ей поверить. – Просто каталась на велосипеде, не удержала равновесие на повороте и вылетела прямо на дорожку с щебенкой.

Хмм… Что-то я пока еще ни разу не видел у нее никакого велосипеда…

– Я схожу за мазью. Так быстрее пройдет.

Вернувшись, кидаю ей свою майку и прошу переодеться, чтобы было удобнее обработать все ушибы и при этом не запачкать одежду. Запашок у этого средства еще тот…

– Если хочешь, можешь зайти в ванную. Там тебя никто не увидит, – то ли из-за неловкости, то ли из-за беспокойства за Лизу я как-то по-дурацки начинаю формулировать свои мысли; под никем, естественно, я имею в виду себя, в доме ведь больше никого и нет, кроме нас двоих.

– Не надо, – просит она слабым голосом.

– Почему? Нельзя же все так оставлять…

– Обещай, что никому не расскажешь.

– Я так и знал, что это не из-за падения.

– Не влезай в это, ладно? Ты только все испортишь. У меня кроме отца никого нет. Мне скоро исполнится восемнадцать, я смогу устроиться на работу и съехать. Он ведь это не со зла. Вообще-то отец очень добрый… Просто сейчас ему сложно. С тех пор, как умерла мама, он стал много пить и, когда переберет, не может себя контролировать. Потом он всегда просит прощения…

– Добрый? Пф… Как ты можешь его оправдывать? Можно подумать, когда умерла мама, тебе не было сложно…

– Даже партнер по бизнесу вошел в положение и отпустил нас сюда на все лето, чтобы папа пришел в себя… – продолжает, не обращая внимания на мое замечание.

Может, я вмешиваюсь не в свое дело, но все, что она говорит, звучит так дико, что смолчать просто не получается. Мне кажется, Лиза пребывает в каком-то забытьи и искаженно воспринимает реальность. Мне хочется схватить и вытащить ее оттуда, из этой тягучей трясины, дурманящей голову ядовитыми испарениями. Сейчас же. На воздух.

– И чтобы он мог тебя спокойно бить?

– Вот дрянь! Ты совсем меня не понимаешь. Я лучше пойду, – она качает головой, смотрит в пол и поднимается с дивана.

Мне хочется поймать ее за руку, но страшно снова сделать больно, поэтому я опережаю ее и просто преграждаю путь.

– Подожди. Я не собирался тебя обидеть, – если не хочу ее потерять, придется временно отступить. – Просто… мне не нравится видеть, как ты страдаешь… Но раз ты считаешь, что так будет правильно, я обещаю никому ничего не говорить. Оставайся, ладно? Не уходи посреди ночи.

Подумав секунду, она кивает. И остается.

Я уговариваю ее позволить мне обработать мазью ушибы.

Все еще хуже, чем я думал. Синяками усыпаны все руки, темные пятна уходят под майку на спину. Как же можно было так избить ее? Такую маленькую и беззащитную… Отец Лизы – настоящее чудовище, и этому не может быть оправданий. Этой девочке нужна помощь. Я должен придумать план спасения.

Мне не хочется ее смущать, поэтому, растерев открытые участки рук и плеч, говорю:

– Я оставлю мазь на столике. Если вдруг что-то пропустил или ночью опять будет болеть, сможешь сама помазать?

– Справлюсь как-нибудь. Спасибо… – благодарно выдыхает она.

– Он делает это только, когда пьет?

– Да, но так сильно он напивается не каждый раз, и только по вечерам… Днем, когда трезвый, может иногда накричать на меня по мелочи, но трогать не станет.

Чтобы обдумать услышанное и не горячиться, я иду наверх за пледом. Вернувшись, накидываю ей на плечи и спрашиваю:

– Во сколько тебя разбудить?

– Лучше в восемь, раньше девяти он вряд ли проснется, но не помешает подстраховаться. А ты что, уже идешь спать? Давай еще немного поговорим.

– Да нет. Какой спать? Время-то детское… Просто хочу заранее узнать, на сколько поставить будильник, чтобы успеть накормить тебя завтраком, – я сажусь рядом, пока она кутается в плед. – О чем ты хочешь поговорить?

– Ну… Я ведь уже рассказала, как оказалась здесь. А ты почему вдруг приехал только в середине лета? Еще и совсем один.

– Ну, у моих предков сейчас тоже не лучшие времена. Постоянно ругаются друг с другом. А я вот сдал сессию и попросил уехать сюда, чтобы не слушать их вопли. Они, кажется, только и рады были…

– А где ты учишься?

– В Москве, на факультете бизнеса и менеджмента…

– О-о-о… – вздыхает Лиза и смотрит на меня как-то по-новому, с уважением. – Сложно, наверное?

– Ну… по-всякому бывает. Сессию сдал неплохо, на четверки и пятерки… Перешел вот на третий курс, – чешу в затылке, чтобы занять руки; как-то не по себе, что приходится самому себя нахваливать.

– У-у-у. Здорово. У меня вот тоже большинство предметов еще ничего, правда, больше четверок. ЕГЭ даже сдала неплохо, хоть дальше учиться и не собираюсь. А по химии тройки одни были, иногда даже двойки. Химичка у нас такая злюка. Как вспомню, так вздрогну. Натуральная стервозина. Мало того, что толком объяснить даже не старается, так еще и как посмотрит своими злобными глазенками, так про химию думать забываешь. Какая нафиг учеба, когда так и хочется под парту заныкаться? Брр… Но ты, конечно, молодец… А потом, как закончишь, чем планируешь заниматься?

– Хочу открыть свою гостиницу. Если получится еще до окончания учебы, будет вообще круто… Хотя бы небольшую. Но сначала нужно найти деньги. Есть несколько мыслей на этот счет – постараться привлечь инвесторов или получить субсидию…

– Ух ты! Хорошая цель. Я бы у тебя остановилась. Там, наверняка, будет уютно, и еда будет вкусная… Как твоя запеканка.

– Ну смотри, ловлю на слове! Считай, что ты обещала!

Мы смеемся, и наши глаза встречаются.

– Слушай, ты в другой раз не жди, когда он так сильно напьется, до беспамятства. Приходи сразу, как заподозришь неладное. Даже хоть каждый день приходи…

Лиза едва заметно кивает и смотрит на меня, не моргая, широко раскрытыми глазами. Сейчас она напоминает мне Бэмби, хотя глаза у нее не карие, а голубые, почти синие. С длинными, темными ресницами. Только ресницы ее не закручиваются, а почти прямые и направлены чуть вниз, и, наверное, оттого во взгляде мне все мерещится оттенок печали.

Я протягиваю руку к ее лицу, заправляю за ухо длинную прядь волос, она не сопротивляется и все еще не моргает. Застыла, как заколдованная. Я медленно приближаюсь к ее губам, и тут меня накрывает паника. Не слишком ли я тороплюсь? А что, если она сбежит? Испугается? Решит, что я несерьезен? Но мне так хочется ее поцеловать. И я целую…

Коротко, осторожно. Она не сбежала и не испугалась. Только слегка покраснела, смотрит на свои накрытые пледом колени, и пододвигается немного поближе, чтобы я ее обнял.

И теперь боюсь я… нарушить эту хрупкость и доверчивость несдержанностью, неосторожностью или спешкой, но еще больше боюсь опоздать.

Она кладет мне голову на плечо и ластится, как котенок. Я с трудом смиряю свои инстинкты.

– А ты кем хочешь работать? – спрашиваю, будто невзначай, чтобы разбавить затянувшуюся тишину.

– Не знаю… Это не так важно. Главное, чтобы платили нормально и можно было снять хотя бы комнату в коммуналке или общежитии… Официанткой, гардеробщицей, билетершей…