Тише, или я скажу
- -
- 100%
- +
– Нам сюда, – решила Даша и толкнула дверь плечом.
Комната оказалась маленькой: две узкие кровати, старый шкаф и окно с видом в сад. На подоконнике лежала мёртвая муха. Недавняя. Я почему-то сразу заметила её и не стала убирать.
– Отлично, – сказала Даша. – У нас есть вид на деревья и труп.
– Муха.
– Сегодня муха, завтра кто знает.
Я бросила рюкзак на кровать у стены.
– Ты умеешь поддерживать.
– Я умею создавать атмосферу.
Она открыла шкаф. Внутри висели три пустые вешалки, а на нижней полке лежала засохшая ветка. Даша достала ветку, посмотрела на неё и положила обратно.
– Пусть лежит.
– Она уже не живёт.
– Не занудствуй.
Через десять минут мы спустились вниз. В гостиной уже двигали мебель. Кто-то подключал колонку. Кто-то спорил, где лучше поставить стол. Максим ходил с телефоном и одновременно отвечал на пять вопросов.
– Вронский, где ножи?
– На кухне.
– Где кухня?
– Никита, ты опять?
– Я не Никита!
– Тогда тем более страшно.
Вика стояла на столе и приклеивала гирлянду к стене.
– Ершова, слезь, – сказал Лев.
– Не командуй мной, Орлов.
– Ты стоишь на старом столе.
– Он выдержит.
– Он трещит.
– Это он радуется.
Стол действительно трещал.
Никита молча подошёл, поднял Вику со стола за талию и поставил на пол.
– Предатель, – сказала она.
– Да.
– Я тебя любила.
– Пройдёт.
Она ткнула его пальцем в грудь и тут же рассмеялась.
Я смотрела на них и не понимала, как люди так умеют. Ссориться без страха, что мир сейчас развалится. Говорить громко. Касаться легко. Уходить и возвращаться в один разговор без проверки, не стало ли всё хуже.
Даша принесла мне стакан воды.
– Ты опять включила режим наблюдателя.
– У меня лицо такое.
– Нет. У тебя лицо «я сейчас напишу курсовую про этих людей».
– Было бы интересно.
– Вот видишь.
Она показала мне кухню. Большую, старую, с зелёной плиткой у плиты и длинным столом, за которым уже резали овощи. Там я познакомилась с Кирой.
Кира Вейс сидела на подоконнике и чистила яблоко маленьким ножом. Очень тонко. Кожура сходила с яблока одной длинной лентой. У неё были светлые волосы, почти белые, и прозрачные глаза. Даже не красивые. Странные. Словно она смотрела не на тебя, а на то место, где ты будешь через минуту.
– Это Аника, – сказала Даша. – А это Кира. Она иногда пугает людей, но не нарочно.
– Иногда нарочно, – поправила Кира.
– Видишь?
Кира посмотрела на меня.
– Ты не хотела ехать.
– Это было заметно?
– Да.
– Настолько?
– Нет. Просто Даша за тебя слишком громко радуется.
Даша прижала руку к груди.
– Клевета.
– Правда, – сказала Кира.
И опять занялась яблоком.
Я села рядом, на свободный стул. Не знаю почему. Может, потому что рядом с Кирой было тише. Не спокойнее – именно тише.
– Ты давно знаешь Максима? – спросила я.
– Давно.
– Он хороший?
Кира подняла глаза.
– Сложный.
– Это ответ?
– Честный.
Отлично. Сложный хозяин, странный дом и люди, которые ведут себя так, будто живут на пределе громкости. Я сделала глоток воды.
На кухню заглянул Максим.
– Все живы?
– Пока, – сказала Вика от плиты.
– Прекрасно. Аника, как тебе дом?
Все почему-то посмотрели на меня.
Я не была готова.
– Большой.
Даша закрыла лицо рукой.
Максим рассмеялся.
– Дипломатично. Обычно говорят «красивый» или «страшный».
– Он и красивый, и страшный.
– Вот это уже лучше.
Он задержал взгляд на мне на секунду дольше, чем нужно. Неприятно не было. Было только внимание, слишком точное для первого вечера. Я сразу вспомнила слова Сергея Матвеевича про людей, которые не любят, когда их видят без разрешения.
Максим тоже видел.
Только делал это легче.
Поздно вечером в гостиной стало тесно. Кто-то танцевал. Кто-то сидел на полу. Кто-то пытался играть на гитаре три аккорда и очень гордился. Я устроилась у книжного шкафа, потому что там было безопасно. Книги никогда не требуют, чтобы ты танцевала.
– Ты прячешься? – спросил Артём.
Он возник рядом с чашкой чая.
– Да.
– Хорошее место. Я его раньше занял, но могу поделиться.
– Спасибо.
Мы постояли рядом. Очень удачно помолчали.
– Ты тоже не любишь вечеринки? – спросила я.
– Люблю наблюдать за последствиями.
– Профессиональная деформация?
– У меня нет профессии.
– Тогда личное хобби.
Артём подумал.
– Пусть будет хобби.
Где-то рядом Даша спорила с Викой о песне. Никита ел бутерброд. Максим стоял у камина и разговаривал сразу с тремя людьми. Лев сидел на подлокотнике кресла и смотрел в телефон, но я была почти уверена, что он всё слышит.
Потом Максим поднял стакан.
– Так, внимание. Я скажу тост, пока никто не разбил ещё что-нибудь ценное.
– Поздно! – крикнули из коридора.
– Тогда особенно важно.
Все засмеялись и устроились кто где: на диванах, на полу, на подоконниках, у дверей. Вика села на стол, Даша – на спинку кресла, Никита держал тарелку с бутербродами, Артём остался у книжного шкафа.
– Я не умею говорить тосты, – сказал Максим.
Все снова засмеялись, потому что он, конечно, умел.
– Правда. Каждый год пытаюсь придумать что-то новое и каждый год говорю одно и то же. Лето заканчивается. Мы становимся старше. Умнее – как повезёт. Но пока мы можем собраться в доме посреди леса, пить, спорить, влюбляться, делать глупости и утром жалеть не обо всём – надо пользоваться.
– За надежду! – крикнула Вика.
– За живых, – сказал Максим.
Все подняли стаканы.
Я тоже.
И в этот момент в окне за его спиной что-то мелькнуло. Тонкая белая черта в небе. Очень быстрая.
– Первая, – негромко сказала Кира.
Кроме меня, её никто не услышал.
Глава 4. Первый вечер
В первую ночь я почти не спала.
Снизу до трёх часов спорили о музыке. Потом кто-то пел под гитару. Потом Даша вернулась в комнату, запнулась о мой рюкзак, прошептала «ой» с таким ужасом, будто совершила убийство, и рухнула на кровать прямо в платье.
Я лежала с открытыми глазами.
Мне мешал дом.
Он скрипел, вздыхал трубами, шуршал старой древесиной. В общежитии тоже всегда были звуки: шаги в коридоре, вода в душевой, чужие будильники, телефонные разговоры за стеной. Но там звуки были человеческими. Здесь казалось, что сам дом ворочается во сне.
Кира сидела на подоконнике до рассвета.
Я несколько раз открывала глаза и видела её силуэт на фоне тёмного окна. Колени подтянуты к груди, волосы рассыпаны по плечам, в руках – кружка. Она не пила. Только держала.
– Ты не спишь? – спросила я после очередного скрипа.
– Нет.
– Всё нормально?
– Нет.
Я приподнялась на локте.
– Что случилось?
Кира повернула голову. В темноте её лицо казалось совсем белым.
– Пока ничего.
Ну прекрасно.
Вот что мне нравилось в новых знакомствах: никогда не знаешь, кто из них просто странный, а кто странный с последствиями.
– Это должно успокоить? – спросила я.
– Не знаю.
Она снова посмотрела в окно.
Я хотела спросить ещё. Не спросила. У каждого человека есть право сидеть ночью на подоконнике и пугать соседей недосказанностью. Наверное.
Утром меня разбудил голос с кухни:
– Нет, яичницу на двадцать человек нельзя делать в одной сковородке!
Я открыла глаза и некоторое время смотрела в потолок. Потолок был не мой. Белый, с трещиной у люстры, похожей на сухую ветку. За окном светило утро. Не раннее, но чистое, августовское. Такое бывает в самом конце лета, когда оно уже собирает вещи, но ещё делает вид, что остаётся.
Даши в комнате не было.
На соседней кровати осталась смятая простыня, на полу – платье, на подоконнике – один носок. Мёртвая муха лежала там же. Я посмотрела на неё и подумала, что в этом доме даже мёртвые насекомые выглядят старинно.
Глупость.
Я умылась в ванной на этаже. Зеркало там мутнело по краям, а кран сначала издал звук, будто из него выпускали духа, и только потом дал воду.
В коридоре никого не встретила. Дом после ночной вечеринки был уже другим: не весёлым, а помятым. На перилах висела чья-то толстовка. На ступенях стоял пустой стакан. В гостиной на диване спал незнакомый парень с рукой на лице. Я прошла мимо на цыпочках, хотя он храпел так, что его можно было будить оркестром.
Кухня, наоборот, жила.
Там было человек десять, и каждый делал вид, что участвует в завтраке. На самом деле Вика управляла процессом, Даша сидела на столешнице с кружкой кофе и морально поддерживала, Никита резал хлеб ломтями толщиной с учебник, а Максим пытался починить тостер.
– Доброе утро, – сказала я.
– Аня! – Даша подняла кружку. – Ты жива. Я проверяла ночью, но ты спала лицом в подушку и выглядела так, будто тебя нельзя трогать.
– Меня правда нельзя трогать, когда я сплю.
– Запомню и нарушу.
– Кофе? – спросил Максим.
– Да, пожалуйста.
Он налил мне из кофейника в большую кружку с надписью «Сочи 2008». Ручка у кружки была отколота сверху, и пить нужно было осторожно. Кофе оказался слишком крепким. После первой горькой волны мир стал понятнее.
– Садись, – сказала Вика. – Завтрак скоро будет. Если Никита не порежет батон вместе со столом.
– Я контролирую, – ответил Никита.
– Именно это меня и пугает.
Лев вошёл последним. В руках у него был пакет с продуктами, волосы влажные после душа, лицо спокойное. Он поставил пакет на стол и молча вытащил молоко, яйца, зелень, хлеб.
– Орлов, ты святой, – сказала Даша. – Я думала, мы умрём без нормального хлеба.
– Все умирают, – ответил Артём из угла. – Но не сегодня.
– Оптимист нашёлся.
Лев посмотрел на меня.
– Ты спала?
– Немного.
– Дом шумный.
– Дом живой.
– Это ты ещё подвал не слышала, – сказала Вика. – Он ночью разговаривает.
– Зачем ты это говоришь человеку, который впервые здесь ночует?
– Чтобы адаптация шла быстрее.
Я села за стол и впервые за сутки почувствовала себя не лишней. Не своей, конечно. До этого было далеко. Но уже не человеком, которого случайно забыли на чужой кухне.
После завтрака все разошлись кто куда. Кто-то снова лёг спать. Кто-то пошёл к озеру. Вика заявила, что хочет показать мне сад, потому что «иначе ты будешь думать, что мы тут только пьём и морально разлагаемся».
Сад оказался заросшим. Не заброшенным – живым и упрямым: яблони, мокрая трава, старая беседка, кусты смородины у забора. Вика шла босиком по траве, держа туфли в руке.
– Тебе у нас страшно? – спросила она.
– Немного.
– Нормально. Мне тоже было страшно, когда Максим впервые привёз меня сюда.
– Ты давно его знаешь?
– С первого курса. Он тогда был ещё хуже.
– Хуже?
– Обаятельнее.
Я не поняла, шутит она или нет.
Вика сорвала зелёное яблоко, надкусила и скривилась.
– Кислое. Значит, живое.
– Это странная логика.
– У меня вся логика странная.
Мы дошли до беседки. На скамейке лежала старая шахматная фигура. Конь. Белый, с отколотым ухом.
– Почему у вас в саду шахматы?
– Потому что у Вронских везде что-нибудь лежит. Этот дом копит мусор, как бабушка – пакеты.
Я подняла фигуру.
Она была холодная.
– А кто здесь жил раньше?
– Родители Максима. Дед. Прадед. Не знаю. Династия людей, которые умели делать вид, что у них всё под контролем.
– У Максима получается.
– У него получается лучше всех.
Вика сказала это легко, но я услышала под лёгкостью что-то другое.
Усталость?
Злость?
Нет. Осторожность.
– Ты ему не доверяешь? – спросила я.
Она посмотрела на меня внимательно.
– А ты быстро.
– Прости.
– Не извиняйся. Я сама болтаю.
Вика села на перила беседки.
– Я доверяю Максиму. Иногда. В правильных дозах. Он не плохой. У него другая проблема: он умеет решать за людей так красиво, что они потом ещё спасибо говорят.
Очень точное описание.
И очень неприятное.
– А Лев? – спросила я неожиданно для себя.
Вика усмехнулась.
– Орлов? С ним проще. Он не решает за людей. Он просто стоит рядом так, что ты сама начинаешь вести себя приличнее.
– Звучит подозрительно.
– Всё подозрительно, Аника. Добро пожаловать во взрослую жизнь.
Я хотела ответить, но в этот момент со стороны леса раздался крик.
Не страшный. Радостный.
– Купаться! – орала Даша. – Кто не идёт, тот трус и социальный овощ!
Вика спрыгнула с перил.
– Ну что, социальный овощ?
– Я не брала купальник.
– У меня есть запасной.
– Почему?
– Потому что я Вика.
Это был исчерпывающий ответ.
К озеру пошли почти все. Тропа вела через лес, мягкая от хвои и влажной земли. Я шла рядом с Дашей и пыталась не думать о ночных словах Киры: пока ничего.
Пока.
Очень неприятное слово.
Озеро оказалось небольшим, тёмным, с деревянным настилом у берега. Ребята сразу начали шуметь. Никита прыгнул первым, подняв фонтан брызг. Даша визжала, потому что вода холодная. Максим смеялся и снимал всё на телефон. Лев остался на берегу, сел на край настила и закатал рукава.
– Ты не купаешься? – спросила я.
– Нет.
– Почему?
– Не люблю, когда под ногами не видно дна.
Ответ был простой. Но сказал он его так, что я поняла: это не про озеро. Или не только про озеро.
– Я тоже.
Он посмотрел на меня.
– Тогда садись.
Я села рядом. Между нами было расстояние. Нормальное. Безопасное. И всё равно я чувствовала его сильнее, чем всех кричащих в воде.
Некоторые люди слишком заметны, даже когда молчат.
– Тебе здесь неуютно, – сказал он.
– Это вопрос?
– Наблюдение.
– Я думала, это моя специальность.
– Может, у нас совпадение.
Я усмехнулась.
– Мне нормально. Просто много людей.
– Можно уйти, если станет слишком.
– Даша обидится.
– Даша переживёт.
– Ты её плохо знаешь?
– Достаточно.
Он не улыбнулся, но в голосе что-то смягчилось.
Из воды прилетели брызги. Даша попала в меня почти идеально.
– Аника! Хватит строить серьёзное лицо! Иди сюда!
– Я думаю!
– Вот именно! Прекращай!
Лев подал мне полотенце, хотя я ещё даже не встала.
– Ты всегда такой предусмотрительный? – спросила я.
– Нет.
– А когда?
– Когда есть смысл.
Непонятный ответ.
Очень раздражающий.
И почему-то я запомнила его.
Вечером, когда все устали от озера, еды и шума, Максим предложил выйти смотреть Персеиды. Он сказал это так буднично, будто звёздный дождь был пунктом расписания между шашлыками и настольными играми.
– Сегодня пик, – объяснил Артём. – Если не будет облаков, увидим много.
– А если будут? – спросила Даша.
– Тогда будем смотреть на облака и делать вид, что они тоже космос.
К полуночи мы вышли на поляну за домом. Кто-то вынес пледы, кто-то – термос. Вика притащила подушку и объявила, что подготовилась к контакту с вселенной. Никита молча лёг рядом с ней. Максим спорил с Артёмом о том, можно ли называть метеоры падающими звёздами. Даша устроилась у меня под боком и тут же забрала половину моего пледа.
– Загадывать желание надо? – спросила она.
– Можно.
– Ты будешь?
– Не знаю.
– Загадай, чтобы перестала думать по любому поводу.
– Это слишком нереалистично.
– Ладно. Тогда загадай нормальную жизнь.
Я посмотрела в небо.
Оно было огромным. Чёрным, глубоким, с россыпью звёзд, которые в городе почти не увидишь. В детстве я любила такие ночи. Потом разучилась. Без особой причины: стало некогда смотреть вверх.
Первая звезда прочертила небо тонкой белой линией.
Кто-то ахнул.
Потом вторая.
Третья.
Люди вокруг заговорили громче. Смех стал ближе. Даша схватила меня за рукав.
– Увидела?
– Да.
Кира, лежавшая рядом, вдруг села.
– Что? – спросила я.
Она смотрела вверх.
– Он не должен быть таким.
– Кто?
Она не ответила.
Высоко над нами появилась новая точка. Сначала похожая на остальные. Потом ярче. Слишком яркая. Она не исчезала. Росла, наливалась бело-синим светом, тянула за собой длинный след.
– Ничего себе, – сказал кто-то.
– Снимайте! – крикнул Максим.
Я лежала на спине и смотрела, как точка становится больше.
Красиво, подумала я.
Это была последняя мирная мысль, которая у меня была.
Глава 5. Падение
Свет ударил в глаза.
Свет не вспыхнул красиво и не рассыпался звёздной пылью, как в кино.
Он ударил.
Я лежала на пледе, смотрела вверх и не успела даже закрыть лицо: небо вдруг стало белым. Поляна, люди, деревья, Даша рядом – всё исчезло в этом белом. На секунду я перестала понимать, где верх, где земля и как вообще держится тело.
Потом пришёл звук.
Он был хуже света.
Гром обычно катится сверху. Этот звук пошёл снизу – через траву, через рёбра, через зубы. Будто кто-то огромный ударил кулаком по дому, лесу и мне одновременно.
Меня подбросило.
Или отбросило.
Я не поняла.
Плед выскользнул из-под спины. Дашина рука, которая держала мой рукав, выскользнула. Я упала на бок, ударилась плечом о землю и вдохнула горячую пыль.
Рот сразу наполнился песком.
Кто-то закричал.
Потом ещё кто-то.
Потом много.
Я открыла глаза и сначала решила, что ослепла. Всё было серым. Не чёрным, а серым, будто кто-то насыпал в воздух пепел и велел нам через него смотреть.
– Даша, – сказала я.
Голоса почти не было.
Только сип.
Я перевернулась на живот. Плечо отозвалось болью, но боль была нормальной. Хорошей даже. Значит, плечо есть. Значит, я тоже, наверное, есть.
– Даша!
Она лежала в двух метрах от меня. Волосы закрывали лицо. Одна нога была странно согнута, и я успела испугаться так сильно, что во мне всё выключилось.
Я поползла к ней.
Ноги не слушались. Сломаны они не были; мозг ещё не договорился с ними после удара.
– Даш. Даша, слышишь?
Она застонала.
Живая.
Я почти рассмеялась от облегчения. Получилось что-то похожее на кашель.
– Ты меня слышишь?
– М-м.
– Скажи что-нибудь.
– Ненавижу... космос.
Вот тут я уже точно рассмеялась. И сразу закашлялась.
– Нормально. Дыши.
– Я дышу, – прошипела Даша. – Плохо, но с характером.
Только после этого я увидела дом.
Восточное крыло горело.
Не весь особняк – только та часть, где вечером я видела высокие окна, старую фотографию и длинный коридор. Теперь там была дыра. Стена вывернулась наружу, балки торчали в небо, как сломанные кости. Изнутри валил дым, красный от огня.
Искры летели вверх.
Небо, которое ещё минуту назад было красивым, смотрело на нас спокойно.
Как будто ничего не сделало.
– Все назад! – крикнул Максим.
Он бежал к дому.
Конечно.
Вот кто вообще бежит к горящему дому? Максим Вронский, видимо. В белой рубашке, теперь серой от пыли, с кровью на скуле и лицом человека, который уже взял ответственность, хотя никто не просил.
Лев догнал его почти у крыльца.
– Вронский, стой!
– Там люди!
– Ты не знаешь, где обвал!
– Я знаю дом!
– Дом только что взорвался!
Максим попытался вырваться.
Лев схватил его за плечо. Не сильно. Но так, что Максим остановился.
Я это заметила.
Странно заметила. Вокруг горел дом, Даша стонала рядом, кто-то плакал в траве, а я увидела именно пальцы Льва на плече Максима. Спокойные. Жёсткие. Без паники.
– Никита! – крикнул Лев.
Никита уже был у крыльца.
Он выглядел огромным даже на фоне пожара. Лицо в пыли, футболка порвана на плече, но двигался он быстро. Слишком быстро для человека его размера. Он подскочил к перекошенной двери, рванул.
Дверь не открылась.
Никита выругался, упёрся ногой в косяк и дёрнул ещё раз.
Дерево треснуло.
Не дверь. Косяк.
– Чёрт, – сказала Даша рядом.
– Лежи.
– Я лежу. Но чёрт.
Никита выломал дверь.
Просто выломал.
Она отлетела внутрь с таким звуком, будто дом не ожидал подобной наглости.
Вика уже была рядом с ним.
– Ершова! – крикнул Максим. – Назад!
– Сам назад!
Она закрыла лицо рукавом и нырнула в дым.
– Вика! – Никита бросился за ней.
Лев посмотрел на Максима.
– Ты остаёшься.
– Не командуй мной.
– Тогда думай сам и оставайся.
Максим замер на полсекунды. Потом развернулся к поляне.
– Кто может ходить – сюда! Кто не может – кричите! Не геройствуйте!
Его голос сработал.
Люди начали двигаться. Медленно, криво, но начали. Кто-то помогал подняться соседу. Кто-то тащил плед. Кто-то искал телефон. Парень в зелёной толстовке сидел на земле и повторял: «Я ничего не слышу». Девушка рядом держала его за руку и орала ему прямо в лицо, хотя он всё равно не слышал.
Я пыталась поднять Дашу.
– Можешь встать?
– Сама не знаю.
– Проверим.
– Если я умру, забери мой красный свитер. Он тебе не идёт, но я не хочу, чтобы он достался моей сестре.
– Ты не умрёшь.
– Тогда всё равно забери, она его растянет.
Я почти подняла её, когда земля под ногами снова дрогнула.
Не сильно.
Но все замерли.
В доме что-то рухнуло. Глухо, тяжело. Пламя рвануло выше.
Из дыма выскочила Вика. Кашляя, с чёрным следом на щеке. За ней Никита тащил какого-то парня, почти волоком. Парень был без сознания.
– Медики! – крикнул Максим.
– Какие медики? – заорал кто-то. – Тут нет медиков!
– Тогда те, кто умеет не паниковать!
Никто не двинулся.
Потом Даша подняла руку.
– Я умею паниковать организованно.
– Сиди, – сказала я.
– Я не сижу. Я лежу. Разница унизительная.
Но она всё-таки попыталась подняться.
Я помогла.
Мы дошли до края поляны. Там уже собирали раненых. Кто-то принёс аптечку из машины. Кто-то звонил в скорую. Кто-то плакал и мешал всем сразу.
Кира стояла чуть в стороне.
Совсем белая.
Не от пыли. От ужаса.
Она смотрела не на дом. На небо.
– Кира! – позвала я.
Она не ответила.
Я оставила Дашу на пледе и подошла к ней.
– Кира, ты ранена?
– Я видела.
– Что?
– Это уже было.
– Что было?
Она наконец посмотрела на меня.
Глаза у неё были такими, будто она не спала неделю.
– Не так. Не здесь. Не с нами. Но было.
Я хотела спросить ещё, но в этот момент из дома донёсся крик.
Викин.
Короткий.
Никита рванул обратно.
Лев перехватил его на бегу.
– Горин!
– Она там!
– Она вышла!
– Нет!
И тут я увидела Вику у бокового входа. Она стояла на коленях, кашляла и держала ладони перед собой.
На ладонях у неё горел огонь.
Не отражение.
Не искра от пожара.
Огонь сидел у неё на коже, как живой.
Вика смотрела на него с таким лицом, словно это не её руки.
– Вика, – сказал Никита.
Она подняла на него глаза.
Огонь погас.
Никита остановился за шаг до неё.
Не потому, что испугался. Он как раз не испугался. Это было видно.
Он остановился, потому что она испугалась сама.
– Не подходи, – сказала Вика.
– Хорошо, – сказал Никита.
И сел на землю рядом.
Не близко.
Рядом.
Я смотрела на них и думала, что это невозможно.
Потом вспомнила дверь, которую Никита вырвал вместе с косяком.
Потом свет, который ударил мне в горло. Горло до сих пор болело, хотя я не кричала так сильно.
Потом Киру.
Потом то, что черта в небе не должна была падать сюда. Не так. Не в дом.
– Аника! – позвала Даша.
Я обернулась.
Она сидела на пледе и держалась за щёку. Кровь текла по шее тонкой полоской.
– Иди сюда, психолог недоделанный. Мне надо, чтобы ты делала серьёзное лицо рядом. Так я меньше нервничаю.
Я пошла к ней.
Потому что это было хотя бы понятно.
Сесть рядом. Держать салфетку у её щеки. Говорить, что скорая едет. Не смотреть на Викины руки. Не смотреть на Никиту, который выломал дверь. Не смотреть на Киру, которая видела что-то до того, как оно случилось.
Не смотреть на Льва.
Потому что Лев смотрел на меня.
Так, будто уже заметил во мне то, чего я сама ещё не знала.
Глава 6. Те, кто остался на ногах
Пожарные приехали через двадцать минут.
Или через час.
После падения время стало резиновым. То растягивалось до невозможности, то схлопывалось в одну секунду: сирена, вода, чужие руки, плед на плечах, вопрос «фамилия?», снова сирена.