Чортушка

Действующія лица

Князь Александръ Юрьевичъ Радунскій.

Зина, Дмитрій – его дѣти

Губернаторъ, Предводитель дворянства – безъ рѣчей

Ковчеговъ, правитель канцеляріи губернатора.

Павелъ Михайловичъ Вихровъ, Липинъ – Чиновники особыхъ порученій

Исправникъ.

Андрей Пафнутьевичъ Хлопоничъ, помѣщикъ.

Карлъ Богдановичъ Муфтель, управляющій кн. Радунскаго, совершенно обрусѣвшій и позабывшій свою національность, нѣмецъ изъ старыхъ гвардейскихъ фельдфебелей.

Лаврентій Ивановичъ, дворецкій.

Михаило Давыдокъ, егерь.

Олимпіада, Серафима – дворовыя дѣвки, фаворитки кн. Радунскаго.

Матрена Никитишна, по прозванію Слобожанка, нянька кн. Зины, вольная.

Конста, ея сынъ, садовникъ, съ Москвы.

Антипъ, старый бродяга изъ крѣпостныхъ кн. Радунскаго, бывшій его приказчикъ.

Левонъ, Максимъ – Дворовые.

Прошка

Голенищевъ, Брусокъ – бродяги

Казачекъ.

Бонна, нянька кн. Дмитрія – безъ рѣчей

Оффиціантъ безъ рѣчей.

Гости. Дворня.

Дѣйствіе въ костромскомъ помѣстьи кн. Радунскаго, вотчинѣ «Волкояръ»

Эпоха: первая половина пятидесятыхъ годовъ XIX вѣка.

Дѣйствіе I

Театръ представляетъ площадку во дворѣ, предъ главнымъ барскимъ домомъ въ селѣ Волкоярѣ. Лѣто. Барскій домъ старое растрелліевское зданіе, въ родъ дворца, выходить на сцену только огромнымъ арочнымъ подъѣздомъ своимъ. Насупротивъ подъѣзда – нѣчто въ родѣ гауптвахты или каменной будки при заставѣ, скучное желтое, казенное строеніе александровской эпохи. Это контора. Въ глубинѣ опрятный, щеголеватыя дворовыя службы и высокая литая рѣшетка – фигурный чугунъ – дремучаго, запущеннаго сада. Ворота въ садѣ растворены. Изъ-за деревъ видать причудливый куполъ какой-то увеселительной постройки и промшенную крышу старой бани. На площадки – много дворовыхъ и разнаго званія пришлыхъ людей, ожидающихъ выхода князя Радунскаго. Лаврентій Ивановичъ, дворецкій, стоить съ закинутыми за спину руками, въ гороховомъ длиннополомъ сюртукъ, на ступеняхъ подъѣзда. Михайло Давыдокъ, Левонъ, Максимъ. Голенищевъ и Брусокъ, связанные по локтямъ, окружены вооруженными охотниками въ чекменяхъ.

Антипъ медленно спускается съ крыльца конторы, – осмотрѣлся, пошелъ къ Лаврентію Ивановичу, поклонился.

Лaвр. Ив. Богомолецъ?

Антипъ. Отъ Кеива-града, сударь Лаврентій Ивановичъ. Богъ милости прислалъ.

Лавр. Иван. Что это? Никакъ Антипъ Ильичъ?

Антипъ. Звали и Антипомъ.

Лавр. Иван. Такъ.

Максимъ. Изъ бѣговъ, значить?

Антипъ. Изъ бѣговъ.

Лавр. Иван. Муфтелю являлся?

Антипъ. Онъ меня послалъ.

Максимъ. Ну, стало быть, поздравляемъ васъ, Дѣдушка, пришедши. Будь здоровъ.

Антипъ. И ты будь здоровъ. Максимомъ, что ли, звать-то?

Максимъ. Максимомъ, дѣдушка. Въ конюхахъ я теперь приставленъ еси. A тогда былъ въ фалеторахъ.

Антипъ. Помню голосокъ твой, Максимушко. Звонки.

Лaвр. Иван. Долгонько бѣгалъ, Антипъ Ильичъ. Мы тебя давно въ покойникахъ поминали.

Антипъ. Десять годовъ, любезный другъ.

Лавр. Иван. Да, помню. Ты вѣдь бѣжалъ аккуратъ въ тотъ день, какъ помереть покойной княгинѣ.

Максимъ. Ужъ былъ денекъ!

Михайло. Одна бѣда не ходитъ, всѣ вмѣстѣ собрались.

Лавр. Иван. Княгиня отдала Богу душу. Матюшку – доѣзжачаго въ петлѣ нашли, тебя нелегкая унесла въ бѣга.

Максимъ. Ха-ха-ха… Гдѣ приказчикъ? Туда-сюда… искать приказчика… Анъ, отъ приказчика и слѣдъ простылъ…

Антипъ. Съ того и ушелъ… Матюшку возжалѣлъ, племянника… Подъ сердце подкатило.

Левонъ. Когда подкатить подъ сердце господскому человѣку, это хуже нѣтъ.

Михайло. Единое супротивъ средствіе: въ бѣга.

Максимъ. A мы, дѣдъ, и по сейчасъ Матюшку поминаемъ.

Антипъ. На томъ спасибо, добрые люди.

Лавр. Иван. И съ чего онъ тогда? былъ любимецъ князевъ, ни разу не сѣченъ, подарки имѣлъ.

Левонъ. Бѣсъ попуталъ.

Максимъ. Это такъ точно: бѣсъ y насъ въ Волкоярѣ горами качаетъ.

Лавр. Иван. Княгиня-то передъ смертью тоже была какъ обаянная.

Левонъ. Пила, сказываютъ, шибко… Вино полюбила.

Антипъ. Загубленный человѣкъ.

Лавр. Иван. Всегда такъ-то, когда не пара. Князю было въ ровняхъ высватать за себя принцессу гишпанскую, a онъ мелкопоместную дворянку взялъ.

Максимъ. Ни то она по-французскому, ни то она по-нѣмецкому.

Лавр. Иван. Грамотъ едва знала.

Левонъ. Красота пройдетъ – мужъ глупую жену любить не станетъ…

Максимъ. Тутъ еще бѣда приспѣла: князь сына желалъ, a княгиня дочь родила.

Лавр. Иван. Вызверился – и, Боже мой! Страшно вспомнить…

Левонъ. Съ глазъ долой прогналъ княгиню-то.

Лавр. Иван. Такъ до самой кончины, въ садовомъ павильонѣ и жила…

Михайло. Прямо сказать: заточилъ.

Максимъ. Послѣднее время, бывало, стукнетъ она съ горя y себя въ павильонѣ – понимаете? и пошла, очумѣлая, по саду бродить.

Левонъ. Въ самомъ развращенномъ видъ.

Максимъ. Пѣсни визжитъ, точно дѣвка деревенская.

Михайло. Сама не своя.

Антипъ. Обиженная женщина.

Лавр. Иван. Мы ужъ ее отъ князя всею дворнею укрывали, чтобы не довѣдался, какъ пьетъ.

Антипъ. Хорошо сдѣлала, что померла.

Лавр. Иван. (не разслыхалъ). Именно, что хорошо умерла: заказъ мужнинъ исполнила, сына родила и честно скончалась.

Максимъ. Напрасно, дѣдъ, ушелъ: мы тогда на радостяхъ цѣлый мѣсяцъ пьяны были.

Михайло. Хвались!

Максимъ. A чего нѣтъ? Не вру, правду говорю.

Михайло. Правда-то твоя не больно красивая. Помолчать бы. Вотъ что.

Максимъ хохочѣтъ. Русскіе люди! Не кори: татариномъ обзову!

Михайло. Что радость, что горе, – не разобрать y васъ въ Волкоярѣ. Все равно, – всѣ пьяные. И когда только вы, черти, протрезвитесь?

Левонъ. Милый человѣкъ! Не надо… на што?.. Въ Волкоярѣ и пьяному-то совѣстно глядѣть на свѣтъ, a ежели человѣкъ тверѣзый… и-и-ихъ!

Максимъ. Вонъ Матвѣй-покойникъ: въ ротъ не бралъ вина… ну, и повисъ на яблонькѣ!

Антипъ. Цѣла ль яблонька-то?

Лавр. Иван. Цѣла. На первыхъ порахъ, впопыхахъ, забыли срубить, a послѣ князь не велѣлъ.

Левонъ. Ежели y насъ изъ-за каждаго удавленника дерева рубить, такъ это и сада не станетъ.

Максимъ. Да-а… Попировали, попраздновали… Княгиня въ гробу, a по селу – люминація, пѣсни…

Антипъ (ядовито). Ужъ очень князь, значить, сыну обрадовался?

Лaвр. Какъ не обрадоваться? Сколько годовъ уповалъ.

Левонъ. Всѣ такъ полагали: ау! изсохла смоковница, анъ, глядь, врешь: взяла, да плодъ принесла.

Михайло. A Матвея, точно, жаль. Красота парень былъ твой Матвѣй, дѣдушка.

Максимъ. Бова-королевичъ!

Левонъ. На что ужъ княгиня-покойница не любила нашу орду, a Матюшу – ничего, отличала между всѣми.

Лавр. Иван. Не нажить князю другого такого слуги.

Выходятъ изъ-за службъ: Муфтелъ – прямо идетъ къ Антипу – и Хлопоничъ – остановился, и бесѣдуетъ запанибрата съ Лаврентіемъ Ивановичемъ.

Муфтель. Ты зачѣмъ же къ намъ пожаловалъ, дѣдъ? Наскучило на волѣ?

Антипъ. На волѣ, сударь Карла Богданычъ, никому наскучить не можетъ. Но желательно успокоить свои кости въ родной землѣ.

Муфтель. Въ землѣ? Ишь, какой прыткій. Земля, дѣдъ, это – глядя по покойнику. Землю, дѣдъ, надо заслужить. Велитъ князь, попъ хоть медвѣдя отпоетъ съ церемоніей. Не велитъ, и святому не дастъ погребенія. Такъ и будешь валяться поверхъ земли, какъ падаль.

Антипъ. Люди не приберутъ Богъ приберетъ. Это все какъ вамъ будетъ угодно.

Муфтель. Не изъ робкихъ, однако. Князь тебѣ не страшенъ?

Антипъ. Что мнѣ можетъ сдѣлать хотя бы и князь? Живу осьмой десятокъ. Хуже смерти ничего не будетъ, a смерти я не боюсь. Даже очень ея желаю. Самое время, Карла Богданычъ. Зажился.

Муфтель. Смотри, старикъ: не пришлось бы готовить спину для расчески.

Антипъ. Да меня и драть-то не по чемъ. Пори, другъ, коли совѣсть не зазритъ. Хлопай плетью по костямъ! Все равно, что на муху съ обухомъ.

Муфтель. Жди, доложу… Что y насъ сегодня въ запискахъ? Господи Боже мой! Двадцатый годъ ежедневно хожу на рапортъ, a вѣрите ли, господинъ Хлопоничъ, не могу, чтобы руки не дрожали.

Хлопоничъ. Стало быть, въ дѣтствѣ куръ воровали, оттого.

Муфтель (смотритъ въ бумаги). Между прочимъ, господинъ Хлопоничъ, имѣю докладъ о потравъ вашимъ скотомъ нашего лужка.

Хлопоничъ. Хи-хи-хи? Какая же моя потрава? Ваши объѣдчики захватили мой скотъ на моей же землѣ.

Муфтель. На спорной-съ.

Хлопоничъ. Ну! Какая она спорная, Карлъ Богдановичъ? И дѣдъ мой владѣлъ, и прадѣдъ.

Муфтель. Ужъ это вы князю объясняйте, a мнѣ отъ него велѣно, что потрава ваша.

Хлопоничъ. А я спорить, что ли, буду?

Муфтель. Взыщемъ съ васъ штрафъ.

Хлопоничъ. А я заплачу. Хоть и не за что, a заплачу. Я противъ князя не спорщикъ. Угодно его сіятельству, чтобы я былъ виноватъ, виноватъ! Угодно, чтобы платилъ – плачу! Двадцатилѣтнимъ покровительствомъ удостоенъ и ни разу имъ словечкомъ единымъ не поперечилъ. Помните, какъ онъ, князинька нашъ, свояченицу мою увезъ, Ольгу Филаретовну?

Муфтель. Это – черномазенькую? На блоху была похожа?

Хлопоничъ. Ничего не на блоху. Имѣла бѣлокурую косу блондинъ и глаза синіе, какъ жандармскій мундиръ.

Муфтель. Мало ли ихъ y насъ перебывало? Запамятовалъ.

Хлопоничъ. Прямо изъ дома моего онъ ее выхватилъ, изъ-за имениннаго стола. Въ мою же медвѣжью шубу завернулъ, фюить! Поѣхали!.. Что же? Я развѣ протестовалъ? Бери! Шубу – такъ шубу! Свояченицу – такъ свояченицу! Твой есмь! взысканъ, благодарю!

Муфтель. Да, капиталецъ отъ князя собрали немалый.

Хлопоничъ. Не таю: собралъ. Потому что князь майской грозѣ подобенъ: накажетъ на грошъ, наградитъ на полтину.

Муфтель. Не очень на грошъ: ищемъ съ васъ семьдесятъ три рубля пятьдесятъ четыре копейки.

Хлопоничъ. Заплачу. Безъ малѣйшаго колебанія и разговора. Съ признательностью. Съ сильнымъ не борись, съ богатымъ не судись. Такъ-то, Карлъ Богдановичъ.

Князь Дмитрій въ припрыжку бѣжитъ съ подъѣзда; за нимъ бонна, нянька, Олимпіада и Серафима.

Хлопоничъ. Князенька нашъ молодой! Дому сему наслѣдникъ! Все ли въ добромъ здоровьицѣ? Солнышко наше красное! Ручку пожалуйте!

Нагибаясь къ князьку, становится почти на колѣни.

Муфтель (смотритъ въ бумагу). Расходъ къ утвержденію на перекрытіе садоваго павильона, ибо въ спальной княжны Зинаиды Александровны оказалась течь…

Страшно морщится и вздыхаетъ.

О княжнѣ докладывать… О-хо-хо-хо-хо-хо… о княжнѣ…

Чешетъ переносицу карандашемъ и, отойдя къ Олимпіадѣ и Серафимѣ, горячо говоритъ съ ними.

Князь Дмитрій. Хлопоничъ! Я буду казакъ, a ты лошадь.

Хлопоничъ. Извѣстно, что лошадь, князинька, свѣтикъ мой золотой! Го-ги-ги-го! Во всѣхъ статьяхъ сущая лошадь.

Князь Дмитрій (взбирается ему на спину). Ты, Хлопоничъ, будешь сѣрая лошадь.

Хлопоничъ. Въ яблокахъ, ангельчикъ?

Князь Дмитрій, подумавъ. Въ яблокахъ. Пошелъ въ садъ!

Хлопоничъ. Ги-ги-ги-го!

Увозитъ князька. Бонна и нянька слѣдуютъ за ними.

Олимпіада. Нѣтъ, батюшка Карлъ Богдановичъ. Во всемъ другомъ рады служить съ великимъ удовольствіемъ, a въ этомъ – извините.

Серафима. Вамъ самимъ хорошо извѣстно, что князь звѣремъ становится, когда ему говорятъ о княжнѣ…

Олимпіада. Своя рубашка къ тѣлу ближе.

Серафима. Онъ спину-то подъ бархатъ отдѣлаетъ и съ разводами.

Муфтель. Пожалѣетъ красавицъ!

Олимпіада. Какъ же!

Серафима. Жалѣлъ волкъ кобылу, оставилъ хвостъ да гриву!

Олимпіада. Развѣ y него человѣческія чувства? Была бы дѣвка, a которая…

Серафима. Онъ насъ, поди, и по именамъ-то не знаетъ.

Муфтель. Врете! Врете! Обѣ врете, шельмочки! Вы y него – не какъ прежнія, большую силу забрали. Обворожили старика.

Олимпіада. Не знаю, на какой вы счетъ…

Муфтель. Вы мнѣ очковъ не втирайте, a лучше откройте хитрость вашу: какимъ способомъ вы показываете ему сатану?

Серафима. Ахъ, вы относительно сіянсовъ?

Олимпіада. О спиритическомъ пришествіи мертвецовъ?

Муфтель. Э, полно! развѣ я не понимаю, что все вы устраиваете?

Серафима. Ахъ, какъ много въ васъ ошибки!

Олимпіада. Смѣли бы мы шутить съ княземъ?

Муфтель. Стало быть, и въ самомъ дѣлѣ черти?

Олимпіада. Конечно, черти, Карлъ Богдановичъ.

Серафима. Черти!

Муфтель. И покойники?

Олимпіада. И покойники.

Серафима. Намъ съ Олимпіадой отъ этихъ сіянсовъ даже ужасно жутко.

Олимпіада. Хоть и не наша вина, a господскій приказъ, – но все же какого грѣха мы набираемся?..

Серафима. Вѣдь это волшебство! За него отвѣтъ на томъ свѣтѣ.

Олимпіада. Да и страшно, инда дрожимъ.

Муфтель. Ладно! Видѣлъ я, какъ вы дрожите. Щеки отъ смѣха лопнуть хотятъ. Палецъ вамъ покажи въ то время, обѣ прыснете. Вотъ возьму и покажу палецъ

Дѣвушки хохочутъ.

Олимпіада. Нѣтъ, Карлъ Богдановичъ, не показывайте!

Серафима. А то, и впрямь, неровенъ часъ.

Муфтель. Хорошо… Хорошо… Ну, a на счетъ княжны-то?

Олимпіада. Пожалѣйте, Карлъ Богдановичъ!

Серафима. Рыскъ невообразимый.

Муфтель (грозитъ пальцемъ). Ой, дѣвушки, не ссорьтесь съ Богданычемъ. Рука руку моетъ. Сейчасъ вы сильнѣе меня y князя, это что и говорить. Но вашей сестры y него сколько хочетъ, столько проситъ, a Муфтель одинъ. И сегодня Муфтелъ передъ тобою картузъ гнетъ, a завтра Муфтель тебѣ спину деретъ.

Князь Дмитрій (съ гикомъ выѣзжаетъ на Хлопоничѣ обратно, треплетъ его за волосы, бьетъ кулаченками по щекамъ). Но, Хлопоничъ! Но! Ну, скачи же, Хлопоничъ! Что же ты, Хлопоничъ, не ржешь?

Хлопоничъ. Ги-ги-ги-го!

Князь Дмитрій. Стой! Довольно!

Соскочилъ.

На верхъ, къ папѣ, пускай меня Муфтель везетъ.

Муфтель. Нѣтъ, князинька, Муфтель не повезетъ.

Князь Дмитрій. Отчего?

Муфтель. Оттого, что Муфтель солдатъ, a не лошадь.

Князь Дмитрій. А какъ же Хлопоничъ лошадь?

Муфтель. Ужъ такъ, видно, его Богъ превратилъ, поставилъ съ двухъ ногъ на четыре копыта.

Князь Дмитрій. Развѣ такъ бываетъ?

Муфтель. Бываетъ, князинька.

Князь Дмитрій. Затѣмъ?

Муфтель. A который человѣкъ подлецъ ужъ очень большой. За подлости человѣческія.

Князь Дмитрій. Ну, такъ мы съ тобою вмѣстѣ, за ручку пойдемъ?

Муфтель. За ручку, – изволь, – пойдемъ.

Уходятъ.

Хлопоничъ (красный, растроганный, масляный). И, что за дитя. Что за ангельское дитя!

Оглянулся.

У, пострѣленокъ анаѳемскій! Весь въ отца аспида… Шельма растетъ, кровопійца!.. Настукалъ рожу, словно барабанъ… (Къ дворовымъ). Ребята! Добегите который-нибудь до сада. Тамъ въ цвѣтникѣ на березкѣ картузъ мой виситъ, – ангельчикъ нашъ, добрый князь Митенька, закинулъ…. (Къ Олимпіадѣ и Серафимѣ). Красавицы! васъ-то мнѣ и надо, старичку. Сѣдъ-сѣдъ, a съ дѣвкою дородною пошептаться люблю… Сѣмъ-ка отойдемъ въ сторону, да поищемъ ума на два словечка.

Антипъ. Князекъ молодой?

Максимъ. Онъ самый, Антипъ Ильичъ.

Антипъ. Что-й-то съ лица-то, ровно бы, совсѣмъ и непохожъ?

Левонъ. Надо быть, въ мать удался.

Антипъ. Хорошее дитя.

Михайло. Одно слово: надѣжа!

Антипъ. Самъ любитъ сынишку-то?

Максимъ. Души не чаетъ.

Антипъ. Хе-хе-хе-хе-хе.

Михайло. Наслѣдникъ!

Антипъ. A княжна Зинаида, по прежнему, въ черномъ тѣлѣ?

Максимъ. Какъ была, такъ и сейчасъ.

Антипъ. Хе-хе-хе-хе.

Казачекъ (катится съ подъѣзда). Князь идетъ!

Лавр. Иван. (вытягивается). Князь идетъ!

Хлопоничъ (охорашивается). Князь идетъ!

Когда князь Александръ Юръевичъ показывается на подъѣздѣ, мертвая тишина. Муфтель слѣдуетъ за нимъ.

Князь (съ подъѣзда). Этотъ лысый, сѣдой – какой человѣкъ?

Муфтель. Тотъ самый, о которомъ я докладывалъ вашему сіятельству: бѣглый Антипъ Пчелинецъ.

Антипъ подходить, кланяется въ ноги.

Князь. А-а-а!.. Любопытно. (Къ прочимъ). Отойдите-ка въ сторонку… Здравствуйте, Антипъ Ильичъ, здравствуйте… Сколько лѣтъ, сколько зимъ… Нагулялся, старый чортъ?

Антипъ (холодно). Нагулялся.

Князь. A уходилъ куда?

Антипъ. Бога искать. Къ Богу ближе захотѣлось.

Князь. Отъ насъ, стало быть, къ Нему далеко?

Антипъ. A вы какъ думали? Богъ на волъ живетъ. Въ крѣпости Бога не бываетъ.

Князь. Философъ!

Антипъ. Этого я не понимаю.

Князь. Отъ меня ты къ Богу прогулялся, a отъ Бога назадъ ко мнѣ… къ Чортушкѣ!

Хохочетъ.

Слыхалъ, старикъ, что меня сосѣди нынѣ Чортушкою зовутъ? Нашелся какой-то остроумецъ – мѣтко выдумалъ.

Антипъ. Жизнь кончать гдѣ-нибудь надо! Не въ раю, такъ въ аду.

Князь. Резонъ. Ну, старикъ, не знаю, набрался ли ты въ бѣгахъ ума, но дерзить выучился. Только напрасно, дѣдъ: дудки! Не выпорю.

Антипъ. Ваша воля.

Князь. Да. Не выпорю. Потому что очень ужъ ты напрашиваешься. A я вотъ и не трону. Что тебя истязать? Ишь какъ ты приготовился! Тебя пороть теперь одно тебѣ самодовольство. Я такого человѣка никогда пальцемъ не коснусь.

Антипъ. Ваша воля.

Князь. Именно, душа моя, что моя. Тебѣ вотъ мученикомъ быть хочется, a я тебѣ вмѣсто мученичества, шишъ! Розогъ и плетей больнѣе… Такъ-то, старикъ! Злись не злись, дерзи не дерзи, хоть родителей моихъ не добромъ помяни, – не выпорю. Только смѣяться буду, какъ тебя отъ злости корежитъ.

Антипъ. Умѣете надругаться надъ человѣкомъ. Что и говорить.

Князь (вглядывается насмѣшливо). Ходилъ ты къ Богу, Антипъ, a вѣдь Богъ-то тебя не принялъ.

Антипъ (угрюмо). Ну, и не принялъ. Вамъ-то что?

Князь. Не принялъ, не принялъ… Смиренія въ тебѣ ни капли нѣтъ. Ни спокойствія, ни смиренія нѣтъ.

Антипъ. Ему чистые духомъ нужны, a не такіе, какъ мы съ вами.

Князь. А-а! Полюби насъ черненькими, беленькими насъ всякій полюбитъ…

Антипъ. И вы покаетесь, да – поздно.

Князь. Лучше поздно, чѣмъ никогда. A вотъ неудачно покаяться, какъ ты… это, должно быть, непріятно! Съ чего бѣжалъ-то, въ самомъ дѣлѣ? По Матвѣю заскучалъ?

Антипъ. Такъ точно.

Князь. Вотъ скажи, если знаешь: съ какого лиха онъ сталъ чорту баранъ? Сколько лѣтъ вспоминаю его: не могу понять. Кажется, не былъ отъ меня ничѣмъ обиженъ.

Антипъ (потупился, съ большою и глухою злобою). Ничего мы не знаемъ, и кто можетъ знать? Знаетъ Царь небесный! Чужая душа потемки. Караетъ насъ Господь за беззаконія наши въ чадахъ нашихъ.

Князь. Ну, не все же за твои беззаконія, – Матвѣй не маленькій былъ, небось, и свои грѣшки уже водились. А, что правда, то правда, Антипъ. Беззаконникъ ты. Кого хочешь по уѣзду спроси, всякій тебѣ скажетъ: бывали y князя подлецы-приказчики, a все не такіе, какъ Антипъ Ильичъ…

Антипъ. Для васъ же совѣсть грязнилъ и славу свою въ людяхъ портилъ.

Князь. Те-те-те! Съ больной головы на здоровую. На меня своихъ грѣховъ не перекладывай. Ты не мой слуга, покойнаго папеньки. При немъ опричничалъ. Звѣрь.

Антипъ. Что стариною корить? Былъ звѣрь, сталъ человѣкъ. Дай Богъ всякому.

Князь. Чудо природы: звѣрь въ люди вышелъ! Куда же мнѣ тебя, отставной звѣрь, теперь опредѣлить? Ни къ какому рабочему дѣлу ты не годишься, a нищимъ на паперти сидѣть, по деревнямъ въ куски ходить – нельзя: изъ моихъ крѣпостныхъ нищихъ не бываетъ… Муфтель! Что съ нимъ сдѣлать?

Муфтель. Я такъ думаю, ваше сіятельство: положить ему паекъ и поселить его въ садовой банѣ, пусть сторожитъ, дѣло не мудреное.

Князь. Тамъ и сторожить-то нечего. Развалина. Я думаю, ея не топили уже года три. (Къ Хлопоничу). Новую строю. Видалъ?

Сходитъ съ подъѣзда.

Хлопоничъ. Бани, ваше сіятельство, не видалъ, a мужичковъ видѣлъ.

Князь. Что?

Хлопоничъ. Мужичковъ вашихъ… съ топорами… Въ моей рощѣ хозяйничали… Говорятъ: князь баню строить, лѣсъ требуется… Ничего, достаточно оголили: дубковъ до сорока.

Князь. Ты врешь, Пафнутьичъ. Какая твоя роща?

Хлопоничъ. A Синдѣевская, ваше сіятельство, которая на взгорьѣ.

Князь (топаетъ ногами). Свинья! Каналья! Съ какихъ поръ она твоя? Муфтель! Возьми его за шиворотъ, сведи въ контору, покажи планъ… Ахъ ты, глухарь! Синдѣевская роща была наша еще по екатерининской размежовкѣ… A ты, лопухъ…

Хлопоничъ. Батюшка! Ваше сіятельство! Не извольте безпокоиться! Развѣ я спорю? Ваша Синдѣевская роща, разумѣется, самъ говорю, что ваша. Люди по здѣшнимъ мѣстамъ безъ разума живутъ: какъ мое пользованіе рощею очень давнее, пріобыкли къ глупому обычаю, будто бы моя. A ваша роща! Искони ваша!.. И мы ваши, и все наше ваше!..