- -
- 100%
- +
Глава 1
Ключ упёрся на половине оборота. Обычно замок заедал чуть раньше; я привыкла приподнимать ручку и тянуть дверь на себя. Попробовала и сейчас. От нажима на пальце осталась белая бороздка. Только тогда заметила: накладка новая, без царапины, которую я оставила кольцом прошлой зимой. Ключ мой. Замок — уже нет.
— Витя, — прошептала я, хотя телефон ещё лежал в кармане куртки. Голос сорвался на хрип.
Ударила в дверь, потом ещё раз, костяшками. Наше дерево хорошо глушило звук — мы выбирали толстую панель, чтобы не слышать соседей. Теперь эта покупка работала против меня. Прислушалась. Когда Виктор бывал дома, за дверью обычно звякала чашка: кофе он делал даже в те дни, когда со мной не разговаривал. Сейчас никто не подошёл. Я ещё раз нажала звонок и осталась стоять с пальцем на кнопке.
Соседская дверь приоткрылась. Зина сначала высунула нос, потом вышла целиком, в халате с розами. Одной рукой держала платок у груди, другой придерживала дверь. Она посмотрела на мой ключ, на сумку, снова на ключ. Мне захотелось спрятать его в кулак: ещё минуту назад он означал, что здесь мой дом.
— Вывез всё, милая, — сказала она тоном, который обычно используют для констатации погоды. — Ещё вчера вечером. Коробки, чемоданы. И женщина... молоденькая такая, в шубе из норки. Он ей ключи давал. А ты чего стоишь? Как дура у чужого порога?
Зина спросила это громко, для всего этажа. Я знала её привычку: зазор в двери потом закроется, а вечером мой ответ будут обсуждать на соседней кухне. Могла бы перечислить ей свои операции, пациентов, восемь лет жизни с Виктором. Получился бы отчёт о том, как дипломированная дура простояла у новой двери. Я отвернулась и достала телефон. За спиной соседка коротко хихикнула.
В трубке шли длинные гудки. Один, два, три. Виктор сбросил вызов. Я перезвонила. На этот раз он ответил мгновенно, будто ждал именно этого сигнала.
— Ева, у меня совещание, — его голос был ровным, бархатистым, тем самым, которым он усыплял мою бдительность восемь лет. — Почему замок другой? — спросила я. Не плача. Мне нужен был ответ, а не его привычное «успокойся». — Квартира продана. Сделка закрыта час назад. Ты знаешь условия контракта, дорогая. Имущество оформлено на холдинг. Твоё присутствие там юридически незаконно.
— Продана? — слово показалось мне абстракцией, как «инфляция» или «гравитация». — Там мои вещи. Мои документы. Моя жизнь. — Твоя жизнь, Ева, закончилась в тот момент, когда ты подписала согласие на передачу методики реабилитации в эксклюзивное пользование «МедГард». А теперь слушай внимательно. Ты уволена. Статья — профессиональная непригодность. Мы нашли подтверждение твоего диагноза. Тебе нельзя оперировать. Никому.
Он знал про глаза. Я сама сказала ему о пятнах, попросила забрать из клиники после тяжёлого дежурства. Он тогда выслушал меня, налил воды, погладил затылок. И запомнил всё, что пригодится сейчас. Капли и тонированные очки больше никого не обманут. — Ты… ты использовал это? — спросила я. — Я защитил бизнес от ошибки, которую ты совершила, выйдя за меня. Ты слишком хрупкая для моего мира, Ева. Иди домой. К маме. Или куда хочешь. Только не сюда.
Телефон пискнул, и на экране появилось время разговора. Чуть больше минуты. Я опустилась вдоль стены: присесть нормально было не на что, а ноги перестали держать. Через джинсы тянуло холодом. Лампа над головой раздваивалась, края ступеней пропали за пятнами. Знала, что надо закрыть глаза, подождать, выровнять дыхание. Но закрыть — значило остаться с его последней фразой. «Или куда хочешь». У него было восемь лет, чтобы узнать, куда мне идти. Теперь он сделал вид, что не знает.
Лифт звякнул. Я взялась за ручку двери, пытаясь подняться: только бы меня не увидели сидящей здесь. Не получилось. Из кабины вышла Лана Светлова. Тот же бежевый тренч, в котором она год назад приезжала на обследование после операции Виктора. Я тогда поправляла ей подушку и искала вену для капельницы. Сейчас она заметила меня, замедлила шаг и, кажется, с удовольствием дождалась, пока я уберу руку с двери.
Лана остановилась так близко, что я различала её лицо даже сквозь пятна. — Ой, Ева! Она не спросила, помочь ли мне встать. Подняла руку, словно убирала волос у виска, и задержала её перед моими глазами. Бриллиант, тонкий ободок, маленькая неровность у крепления — я узнала кольцо сразу. На моём пальце оно сидело плотно. Лана придерживала его большим пальцем, чтобы не соскользнуло. Виктор даже размер не успел изменить.
— Он сказал, ты слепнешь, — прошептала Лана, наклоняясь ближе. От неё пахло дорогими духами и ладаном. — Ему нужна была здоровая жена. Красивая витрина. А ты... ты стала балластом. Даже твои методы лечения стали грязными, потому что их придумала больная женщина.
Я сглотнула, прижав язык к нёбу. Если сейчас открою рот, меня стошнит ей на туфли. Лана подождала ответа; не дождавшись, усмехнулась и пошла к лифту. Я проводила её взглядом до закрывшихся дверей. Хотелось удержать её лицо в памяти — без тренча, кольца, духов. И голос. Если зрение станет хуже, хотя бы по нему узнаю.
В коридоре остались я и пустые коробки у стены. Кто-то вынес мебель, разрезал скотч, сложил картон. Обычная работа, без трагедии. Я упёрлась ладонями в пол, но колени не разгибались. Посмотрела на пальцы: дрожь мешала даже застегнуть сумку. Этими руками я вчера держала инструмент над живой тканью. Вспоминать об этом сейчас было почти неприлично, будто хвастаться там, где тебе уже объявили цену.
И тут я увидела его. Конверт. Простой белый конверт, засунутый под коврик у двери. Край торчал рядом с моим коленом. Курьер Виктора? Нет, он бы не стал возиться с бумагами. На нём было написано моё имя. Кто-то оставил его после переезда. Кто — я пока не знала.
Подцепила конверт ногтем, разорвала край и вытянула содержимое. Это не были документы на развод. Не было уведомлений о выселении. Это были чеки. Тридцать две страницы. Аккуратно прошитые. «Бытовая химия премиум-класса. Очиститель труб "AcidPro". Средство для дезинфекции поверхностей "SterilMax"». Дата покупки: каждый месяц последние два года. Адрес доставки: квартира 42, ЖК «Панорама». Наша квартира.
На первых страницах были обычные названия, знакомые по уборке. Я уже хотела сунуть их обратно. Потом увидела количество, потом — повторяющуюся дату. Каждые четыре недели. Два года подряд. Заказы оформлял Виктор, хотя раньше бытовые покупки его раздражали. «Ты же сама жалуешься на пыль», — говорил он. В его записях упоминалась даже гигиена детей. Детей у нас не было. Почему я ни разу не спросила, откуда эта строчка? После уборки у меня щипало в носу, по утрам оставался неприятный привкус. Я жаловалась, и мы меняли капли. Врач однажды советовал проверить, чем мы дышим дома. Виктор ответил за меня: средствами из лучших магазинов, разумеется.
Я ещё не могла назвать это отравлением. Передо мной были чеки, а не анализ вещества. Но за каждой страницей вспоминалось отдельное утро: как я держусь за раковину, как Виктор спрашивает, снова ли голова, как приносит стакан и торопит выпить. Теперь мне хотелось проверить всё, что он приносил. Если подтвердится хотя бы часть… Я стиснула зубы. Он мог уходить от больной жены, мог лишать её права работать — и сам создавать болезнь, которой потом прикрывался.
От страха всё ещё стучали зубы. Я выровняла страницы о колено: ни один чек не должен пропасть. Виктор рассчитывал, что мне хватит сил только плакать. Я посмотрела на свои руки. Они перестали дрожать. Подняла голову к чужому глазку. Виктор здесь уже не жил. До него придётся добраться иначе.
Нащупала телефон, положила чеки в сумку и застегнула её до конца. Сестра ждала моего звонка. Потом нужно будет связаться с врачом. Порядок действий был скромный, совсем не похожий на месть, но я хотя бы сумела встать. — Ты думал, что сломал меня, Витя, — сказала я, держась за стену. — Но ты только дал мне причину тебя добить.
Глава 2
В съёмной студии пахло мокрой пылью. Сюда я привезла Соню, свою одиннадцатилетнюю сестру, и две сумки, которые удалось забрать у консьержа после выселения. Остальные коробки ещё лежали у него в кладовой. За жильё я заплатила вперёд из неприкосновенного запаса; сколько смогу его снимать дальше, не знала. Чеки из конверта спрятала под половицей. Ночью свет погас — я не успела даже проверить, пробки это или задолженность хозяина.
Стук раздался, когда я уже стелила Соне на диване. Три удара с одинаковым промежутком; человек не спешил и не сомневался, что мы здесь. Я перестала расправлять простыню. Обычно сначала трещал домофон, и ещё до открывания можно было услышать имя. Этот пришёл прямо к нашей двери. Как он попал в подъезд?
— Кто там? — мой голос сорвался, превратившись в хрип.
За дверью помолчали и постучали ещё раз. Что-то скребнуло возле замка. Нож для бумаги лежал рядом с распечатанным договором аренды; я взяла его, понимая, какая это смешная защита. Пластмассовая ручка, короткое лезвие. Но убрать руку за спину не могла. Смотрела на засов и ждала, начнёт ли он двигаться. За дверью снова скребнуло — тише.
Отступая к дивану, задела Соню пяткой. Она успела сесть на пол и притянуть колени к подбородку. Плакала так старательно тихо, что мне стало хуже, чем от стука. — Ева? — Всё хорошо, солнышко. Иди на диван. Солгала привычным голосом, которым разговаривала с пациентами перед процедурой. Соня вслушалась в него и всё-таки встала.
Соня забралась на диван, не снимая тапок. Я не стала просить её разуться. Засов держал, но квартира, за которую отдала последние деньги, больше не казалась укрытием.
***
Утром я долго не могла найти второй рукав. Он лежал поперёк коленей, но сливался с тканью юбки; пришлось ощупать весь костюм, прежде чем разобраться. Шарф завязала с третьей попытки, молнию застегнула, зажав бегунок краем платка. Соня хотела помочь. Я отправила её умываться: если начнёт одевать меня сейчас, потом уже не остановится. До клиники ещё надо было дойти, и я собиралась выглядеть человеком, который пришёл устраиваться на работу.
В «Гранд-Меде» кофе делали прямо у стойки регистрации. Я остановилась там на минуту, пока глаза привыкали к освещению. Двое администраторов сразу притихли. Они узнали меня; это могло бы помочь, когда-то помогало. Но никто не спросил, в какое отделение я пришла. Только показали коридор к отделу кадров. На мне был ещё вполне приличный костюм, хотя пояс теперь приходилось затягивать туже. Хотелось поправить его, но под их взглядами я не стала.
За стеклом отдела кадров женщина расставляла бумаги строго по краю стола. Я видела её руки лучше, чем лицо. Она подняла голову, когда я дошла до двери. — Доктор Морозова? Присаживайтесь. На столе уже лежала папка с моей фамилией. Я присела осторожно, чтобы не задеть стул коленями и не показать, как болят вчерашние ушибы.
Стул всё-таки скрипнул. Женщина дождалась, пока я устроюсь, и заговорила поверх документов, не раскрывая папку. — Ваша квалификация… впечатляет. Онкология, реабилитация, уникальные протоколы. Но у нас есть политика компании по безопасности данных. Я могла бы угадать продолжение: за последние дни уже слышала слово «политика» из трёх разных приёмных.
— Какая именно? — спросила я. Голос звучал ровно, хотя внутри все горело. — Мы не принимаем сотрудников, имеющих незакрытые юридические споры или медицинские противопоказания к стрессовым нагрузкам, — она произнесла это механически, как робот. — Виктор Аркадьевич очень заботится о репутации холдинга.
Она подвинула мои документы обратно. Резюме было видно по сгибу — его даже не расправили. Я взяла папку, ещё надеясь найти вопрос, на который она согласится ответить. Условия работы, рекомендации, временная ставка. Но женщина уже смотрела в монитор. На экран я ей не жаловалась. Виктор сообщил всё раньше меня.
В коридоре чуть не столкнулась с Марком. Узнала его по привычке держать халат за отворот, когда торопится. Мы столько раз расходились так между операционными, что я машинально улыбнулась. Он остановился и не ответил. — Ева… Посмотрел над моим плечом, проверяя, кто идёт следом. — Мне жаль. Виктор предупредил всех. Ты теперь… ты вне игры. Не приближайся ко мне. Пожалуйста. Последнее слово он сказал почти беззвучно. Я опустила папку. Он боялся не того, что я попрошу; боялся, что нас увидят вместе.
Марк обошёл меня, прижав папку к груди. На ночном дежурстве он доверял мне пациента с открытой грудной клеткой. Теперь боялся постоять рядом минуту.
Телефон в кармане завибрировал. Экран показывал имя «Лана Светлова». Я взяла трубку, чувствуя, как пальцы скользят по стеклу. — Привет, дорогая, — голос Ланы был сладким, как приторный сироп. — Я видела тебя в коридоре. Так нелепо выглядеть одинокой в толпе, правда? — Чего ты хочешь? — отрезала я. — Помощи. У тебя проблемы со зрением, верно? Тебе нужна стабильность. Я могу предложить тебе место администратора. Подсобка, архив, работа с документами за копейки. — Я хирург, Лана. — Была. Сейчас ты — никто. Подпиши бумагу о том, что ты сама инициировала уход из-за «проблем со здоровьем», и я буду говорить о твоем трудоустройстве. А нет... Ну, ты знаешь, как быстро распространяются слухи о сумасшедших врачах.
Она предлагала мне перебирать бумажки за стеной отделения, где я оперировала, и самой подписать своё списание. Чтобы Виктору даже не пришлось пачкать руки. Я повесила трубку, не сказав ни слова. Руки тряслись так сильно, что телефон чуть не выпал.
***
У выхода я задержалась, прикрывая ладонью глаза. Дождь уже шёл, и с порога улица казалась одной блестящей полосой. Переждала две машины, чтобы услышать, свободен ли переход, и двинулась вдоль стены. Макияж потёк сразу, под шарфом стало мокро. Я вытерла щёку рукавом, разозлившись на себя: с таким лицом в следующую приёмную не пойдёшь. Придётся возвращаться в студию и снова умываться.
На углу меня окликнули грубо. — Эй! Уходи отсюда! Это был охранник соседнего бизнес-центра. Крупный мужчина в форме, который смотрел на меня как на мусор. — Здесь не место для бродяг. Иди в свое логово.
Ступня съехала с бордюра. Я успела подставить руки, но колени ударились о плитку так, что на секунду не могла вдохнуть. Над плечом прошелестел зонт, потом ещё один. Мужчина остановился — мне были видны только его ботинки. Он переступил подальше от лужи и пошёл. Я подтянула к себе сумку, проверила папку: сухая. Можно было подниматься. Обошлось, сказала бы я пациенту. Только никто не сказал этого мне.
***
Дома было темно. Пахло сыростью и несвежим бельем. Соня сидела на кухне, прижав к груди разбитый телефон. Экран был покрыт сеткой трещин. — Ева, — всхлипнула она. — Ты оплатила репетитора на месяц вперед. А я не могу позвонить. Он сказал, что если я не запишусь на урок, занятие пропадёт. Я полезла в тайник под половицей. Там были конверты. Пустые. Просроченные рецепты. Квитанции за коммуналку, которые Виктор перестал оплачивать. И мелочь. Горстка монет, которых хватило бы на хлеб.
Я дала Соне свой телефон и продиктовала номер преподавателя по старой квитанции. На сегодняшний урок хватило. На следующий месяц, свет и еду — нет. Сестра говорила в трубку старательно бодро, пока я считала монеты на полу.
Из всех знакомых врачей оставался Семенов. Профессор лечил ещё мою мать, когда я училась, и к Виктору отношения не имел. Я позвонила; он велел приходить со снимками и не стал расспрашивать про развод. Добиралась пешком, потому что монеты, отложенные на хлеб, тратить не хотелось. На последнем лестничном пролёте остановилась. В квартире пахло валерьянкой и бумагой. Очень хотелось услышать, что со мной просто переутомление. Всё ещё хотелось.
Семенов освободил край стола от книг. Я положила снимки и направления, которые получила ещё до развода. Он придвинул лампу, долго сравнивал листы, потом снял очки. Я смотрела на его пальцы: если врач не спешит заговорить, обычно хороших новостей мало. — Ева, такие симптомы редки для естественной дегенерации макулы. В вашем возрасте особенно. У родственников этого не было? Я покачала головой. — Вы точно ничего не принимаете? Не работаете с химией? Не живёте в доме с новым ремонтом? — Дома были новые средства для уборки. — Достала чеки. — Муж заказывал их два года. Я хотела, чтобы вы посмотрели. Он взял их, но пока отложил в сторону. — Нужно исключать хроническое отравление. Таллий, ртуть… По одним снимкам мы не установим вещество и уж тем более того, кто его использовал. Нужны токсикологические анализы. И образцы средств, если они сохранились.
Семенов выписал направления. Чеки он просмотрел дважды, но ни один не назвал доказательством отравления. Мне хотелось услышать имя Виктора, а врач говорил только о проверке. Если подтвердится, что меня травили, Виктору придётся отвечать не только за кражу методики. Я убрала направления рядом с чеками.
Глава 3
К вечеру ноги болели сильнее глаз. Соня уже уснула, положив сломанный телефон возле подушки. Я поправила ей одеяло и села на кухонный пол: там хотя бы можно было прислониться к шкафу. Пробовала закрыть глаза. Под веками всё равно двигались пятна, а во рту оставался привкус, о котором я рассказала Семенову. Хотела выпить воды, но для этого пришлось бы снова встать.
Домофон затрещал. Я спросила, кто там, и только после ответа спустилась открыть курьеру. Молодой парень промок до нитки. — Заказ для Евы Морозовой, — пробубнил он, ставя коробку у порога. Он ушел. Я задвинула засов и проверила его ладонью. Я подошла к коробке. Внутри лежали новые очки. Более дорогие, более стильные. И записка. Почерк Виктора. Идеальный, выверенный. «Для твоего комфорта, пока ты не найдешь место получше. Или не сдашься».
Он нашёл и этот адрес. Я прочла записку ещё раз: «Или не сдашься». Соня спала за тонкой перегородкой, а мне хотелось разбить всё, к чему он прикасался.
Очки были тяжёлые, новая оправа блестела даже при тусклом свете с улицы. Я подержала их на ладони и швырнула в стену. От хруста проснулась бы и Соня; я замерла, вслушиваясь в комнату. Тихо. Потом стала собирать осколки в коробку — сестра утром обязательно пойдёт сюда босиком. Склонялась за каждым отдельно, ругаясь шёпотом. Даже на его подарок теперь нужно было потратить силы.
Пустую оправу положила поверх стекла, записку — отдельно. Её стоило оставить. На коробке не было адреса отправителя, зато текст Виктор написал сам. Вся кухня пахла мокрым картоном и его древесными духами. Я толкнула коробку под стол и вымыла руки, хотя не касалась мужа уже несколько дней. Хотелось, чтобы хоть на коже его не осталось.
И тут в дверь постучали. Не тихо. Не вежливо. Три коротких, жестких удара. Ритм, который я слышала прошлой ночью. Кто-то знает, где я. И я пока не знаю, кто.
За дверью оказался посыльный Волконского. Я не открыла, и он просунул визитку под дверь: утром меня ждали в клинике. Значит, ночной стук мог быть его работой. Но доверять человеку, который присылает приглашения таким способом, я не собиралась.
У служебного входа «Волконский Медикал» пришлось встать под карниз: дождь затекал за воротник, а на визитке расплывался номер. Открыла телефон и сверила адрес ещё раз. Тот. До входа оставалось два шага, но я не торопилась. Волконский конкурировал с Виктором и сам прислал приглашение; лучшего варианта у меня не было. Нужно было добиться разговора и не соглашаться сразу на всё, что предложат. Я повторила это про себя, прежде чем вышла из-под карниза.
Охранник преградил дверь плечом. Из-за пятен я не сразу разобрала лицо, но разглядела мокрый лоб: под карнизом он не мог промокнуть. Он дышал ртом, поглаживал грудь через ткань униформы. Сначала я подумала, что просто не желает впускать меня. Потом заметила, как он переставляет ноги — будто ищет, на что опереться. Мне бы показалось это знакомым и без его грубости.
— Уходи, Морозова, — прорычал он, тыча пальцем в мою сторону. — Тут твоих новостей уже насмотрелись. Громовская жена, слепая нищенка. Полицию вызову за вторжение.
Подошла ближе, насколько он позволил. Поднялся запах пота, и я убедилась: дело не в дожде. Он отвёл локоть, чтобы снова ткнуть в меня пальцем, а ладонь тут же вернулась к груди. Я уже слушала не угрозы. Считала вдохи и ждала, сможет ли он закончить предложение без паузы.
— У тебя боль в груди? — спросила я, заметив, как он прижимает ладонь к грудине. — Отдаёт в челюсть? Сядь. Не спорь со мной, позови дежурного врача по рации.
Он замер. Глаза расширились от ужаса, смешанного с недоверием. Он схватился за грудь, пошатнулся. — Откуда...
— Оттуда, где я лечила таких, как ты, пока твой бывший хозяин писал на меня доносы, — процедила я, пользуясь его замешательством. — Пропусти. Я вызову помощь изнутри.
Охранник уступил проход, продолжая смотреть на меня. Я проскользнула мимо и сразу потребовала у стойки отправить к нему врача. За спиной щёлкнула рация, голос стал тише. В холле пахло кофе, на кофемашине горел зелёный огонёк. Нормальная, исправная жизнь клиники; здесь не отключали свет за долги и не заворачивали стекло в упаковку от подарка. Это почти успокаивало. Потом администратор заговорила, не отрываясь от монитора.
Администраторша, женщина лет тридцати с идеальной укладкой и пустым взглядом, даже не подняла головы от монитора. — Записи нет. Все места заняты. Идите к выходу, гражданка.
«Гражданка». Она знала, кто я. Ей приказали игнорировать. Слово «гражданка» она произнесла отчётливее моей фамилии. Я положила ладони на стойку, чтобы она не видела, как они дрожат. — Логистика экстренных вызовов в вашей клинике построена с ошибками, — начала я, наклоняясь к ней. Ногти впивались в пластик. — Приоритет отдается VIP-пациентам с плановыми процедурами, тогда как кардиологический шок требует реанимационной группы в течение четырех минут. Вашему охраннику плохо прямо сейчас. Сначала помогите ему, потом будем говорить о вашей репутации. Я знаю, как это исправить. Дайте мне пять минут с Волконским.
Она наконец посмотрела на меня. В глазах мелькнуло раздражение. Кто эта сумасшедшая? — Артур Валентинович никого не принимает без записи. Тем более бывших жен конкурентов.
У лифта застучали каблуки. Лана прошла между креслами, не снимая тёмных очков, и увидела нас со стойкой. Узнала меня сразу — значит, успела обсудить с Виктором, куда я могу пойти. На ней был всё тот же бежевый тренч. Вчера мне казалось, что никогда не забуду этот цвет; сегодня уже захотелось забыть. Она улыбнулась и громко поздоровалась. — О, Боже. Гляньте-ка, кого принесло. Ева, ты ещё жива? Виктор говорил, что ты окончательно ослепла и сбежала в монастырь. А ты тут, в мусоре, пытаешься выклянчить подачку.
Лана шагнула ко мне, схватила за руку. Ее ногти впились в кожу, оставляя красные полумесяцы. Она тянула меня к выходу, шипя одними губами: — Убирайся. Виктор заплатил за твое исчезновение. Если Артур увидит тебя в таком виде, он посчитает это оскорблением. Ты ничтожество, Ева. Нищая, больная, бесполезная.
Лана тянула к выходу, и я переставляла ноги следом, чтобы не упасть. Оказаться снова на ступеньках перед охранником — вот чего она хотела. Я перестала вырывать руку. Пусть думает, что удалось. Набрала воздуха и сказала на весь холл, отчётливо, как диктуют назначение: — Спросите Артура Волконского, почему он сам прислал за мной ночью.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.