Измена мужа. Ты выгнал меня ради беременной любовницы!

Глава 1

От Игоря пахло знакомым одеколоном. Я всегда узнавала этот запах у двери, ещё до того, как он входил. Сегодня хотелось отступить. Я стояла у изголовья кровати, сжимая в потных ладонях покрывало, пока Игорь бросал на белоснежные подушки толстую картонную папку. Папка раскрылась; сверху лежал лист с местом для моей подписи. Рядом с бумагами звякнули ключи — два блестящих кусочка металла на тонкой цепочке.

— Подпиши до утра, — сказал он. Голос ровный, деловой, будто мы обсуждали квартальный отчет, а не распад моей жизни. — Твоя доля в компании — это долги. Ты их не потянешь. Или ты подписываешь отказное, или я втяну тебя в суд так, что ты будешь продавать почки, чтобы покрыть убытки «Сорокин Холдинга».

Я прыснула, как на дурную шутку, и тут же закашлялась. Игорь даже не улыбнулся. На кровати между нами лежала настоящая папка, настоящие ключи; он ждал, когда я возьму ручку. Так не бывает. Ещё за ужином он спрашивал, когда приедет мастер чинить посудомойку.

— Игорь, хватит пугать меня, — прошептала я и потянулась к его руке. Хотелось, чтобы он хоть на секунду снова стал моим мужем: сжал пальцы, усмехнулся, сказал, что перегнул. — Маша спит за стеной. Давай обсудим утром. Не здесь.

Он отступил. Не резко, а плавно, словно избегая прикосновения чего-то грязного. Он даже убрал руку за спину. Как будто я могла испачкать его одним прикосновением.

— Обсуждать нечего. Это ключи от квартиры Дарьи. Она беременна двойней, Алина. Ей нужна безопасность. Тебе же нужна свобода от иллюзий.

Дарья. Я несколько секунд повторяла имя про себя, пытаясь соединить его с тем, что услышала. Его ассистентка приносила мне кофе, присылала напоминания о днях рождения сотрудников. Я ещё просила Игоря поднять ей зарплату. «Такая исполнительная девочка». Двойня. Вот почему она в последнее время носила эти широкие платья.

— Десять лет, — голос сорвался на визг. Я схватилась за край тумбочки, пальцы побелели. — Мы строили этот бизнес вместе! Мой отец...

— Твой отец был гением, но слабаком, — перебил он сухо. — А ты была его тенью. Теперь тени нет. Есть только долг.

Он щелкнул выключателем. Свет в спальне погас, оставив нас в темноте, где слышалось только мое учащенное дыхание и шелест его рубашки, когда он повернулся спиной.

— Иди спать, Алина. Утро вечера мудренее.

Я не легла. Меня трясло так, что зубы стучали. В голове билась одна мысль: позвонить. Подруге. Адвокату. Любой живой душе, которая подтвердит, что я не сошла с ума. Я метнулась к двери спальни, пытаясь проскользнуть мимо него в коридор.

Он встал в дверях. Пришлось остановиться: мимо его плеча я бы не протиснулась, не задев его. Одеколон был всё тот же, которым ещё вчера пахла моя подушка. Я посмотрела на ручку у него за спиной. До неё — полшага.

— Если ты сейчас выйдешь и начнешь истерику, я вызову полицию, — произнес он тихо, почти интимно. — Заявление о домашнем насилии. Фото синяков, которые я сам могу сделать за пять минут. Ты хочешь этого? Перед всеми друзьями? Перед судом?

Он заранее знал, что скажет полиции. А я ещё думала, как бы объяснить ему, что больно. Я втянула воздух через нос и разжала кулак: только не ударить. Именно этого он сейчас и добивался.

— Ты не посмеешь, — прошептала я, чувствуя, как колени подгибаются.

— Посмотрим, кто быстрее потеряет контроль, — усмехнулся он в темноту. — Вернись в постель. Или оставайся здесь всю ночь. Но бумаги должны быть подписаны.

Из спальни я так и не вышла. Села на пол у двери и прислушивалась к каждому шороху из детской. Маша могла проснуться и позвать меня — как всегда, если одеяло сползало. Что я тогда скажу? За дверью Игорь говорил кому-то по телефону о моём «неадекватном состоянии». Я прижалась ухом к щели, но разобрала только своё имя.

Утром полоска света легла на пол рядом с моей ногой. Затёкшее колено не сразу согнулось. Я поднялась, придерживаясь за кровать, и подошла к шкафу. Телефон, паспорт, тёплая одежда. Думать дальше этого перечня пока не получалось.

Я распахнула дверцы гардероба. Пустота.

Полки были голыми. Никаких платьев, никаких сумок, ни одного ювелирного изделия. Только пустые вешалки и серые коробки из-под обуви.

— Где мои вещи? — обернулась я к Игорю, который сидел в кресле с планшетом, даже не подняв глаз.

— Всё твоё имущество теперь принадлежит компании, — ответил он механически. — Ты можешь взять только то, что куплено на личные средства. Таковых нет. Ты же знаешь, весь бюджет вел я.

Он провёл рукой вдоль полок, словно показывал мне отлично выполненный заказ. Я помнила, где стояла красная сумка, где лежал Машин запасной шарф. Две нижние полки опустели тоже. Чеки на мои вещи хранились в его папке — он теперь рассчитывал, что без них я не посмею даже забрать свитер.

На крючке у двери остался мой старый халат. Я сунула руку под отставшую подкладку: флешка была там. Отец когда-то попросил сохранить чертежи, и я спрятала их подальше от Маши, которая обожала разбирать всё похожее на брелоки. Потом забыла. Теперь держала в пальцах металлический корпус и боялась выдать себя облегчённым выдохом.

Я вытащила руку из кармана, не разжимая пальцев. Игорь заметил мой жест. Его глаза сузились.

— Что у тебя там?

Он подошёл, пока я всё ещё смотрела на карман. Выхватил с тумбочки сумку, к которой я потянулась второй рукой, и высыпал её на ковёр. Телефон стукнулся о ножку кровати. Следом — помада, квитанция из химчистки, Машина заколка. Флешку я не выпустила.

— Пароль? — спросил он, глядя на экран блокировки.

— Не дам, — прошипела я.

— Значит, ты не сможешь никому написать. Никому позвонить. Ни адвокату, ни подруге, ни матери.

Телефон он подобрал и убрал обратно в сумку. Её тоже забрал, перекинул ремень через спинку кресла за собой. Я не шевельнулась. Ребро флешки давило в ладонь, но пока он не смотрел на мой кулак, можно было потерпеть.

— Иди собирайся, Алина, — сказал он, указывая на дверь. — Охрана внизу. Они помогут тебе донести вещи.

— Мои вещи? — я засмеялась горько, показывая на пустой шкаф. — У меня нет вещей!

— Тогда просто уходи. Ты мешаешь жить людям.

Я выбежала в коридор, пытаясь найти хоть какую-то мелочь, которая докажет, что я здесь жила. Книги. Мои книги по логистике, стопка журналов. Паспорт и свидетельство о браке нашлись в ящике прихожей; я сунула их в пакет вместе с носками. Книги уже не влезали.

— Это незаконно! — крикнула я, загораживая собой вход в детскую. — Ты не можешь выставить меня вот так!

Игорь не стал спорить. Он просто нажал кнопку на интеркоме.

— Выпроводите госпожу Сорокину. Она истеричка, ей нужна помощь.

Охранники вошли без звонка. Те самые двое, которые всегда придерживали для меня дверь внизу. Один взял за локоть, второй обхватил талию. Я пыталась упереться ногами, но тапочки заскользили по паркету. Они смотрели мимо меня — будто я уже не могла спросить у них, что они делают.

— Отпустите! — я попыталась вырваться, но хватка была железной. — Маша! Маша, проснись!

Голос дочери не долетел. За дверью детской стояла тишина. Или они уже увезли её?

Они вынесли меня в лифт, затем через холл к входной двери. Игорь шёл следом. Когда один из охранников оглянулся, он кивнул: продолжайте.

— Ты пожалеешь, — прохрипела я, когда охранники вытолкали меня на улицу.

— Нет, — ответил он, и его лицо исказилось едва заметной гримасой удовлетворения. — Пожалеешь ты.

Дверь подъезда закрылась перед моим носом. Щёлкнул замок. Теперь даже подняться за курткой я не могла.

Я стояла на мокром асфальте. Ночная рубашка промокла насквозь, холодные капли стекали за воротник, проникая под кожу. На ногах были дешевые тапочки, которые разваливались после первого шага по лужам. В руках — пластиковый пакет с документами и носками. Перед выходом охранник сунул туда мой телефон: Игорь всё-таки не захотел оставлять у себя чужой аппарат. Флешка была зажата в кулаке. На плечах — старый халат, уже насквозь мокрый.

Дождь усилился. Ливень смыл с меня остатки тепла. Я посмотрела вверх, на окна нашей квартиры на пятом этаже. Свет горел ярко.

У окна показалась Дарья. Я узнала её, прежде чем она повернулась ко мне. Она придерживала живот и улыбалась. Даже не отошла, заметив меня внизу. Я смотрела, пока в комнате не выключили свет. Почему-то подумала о чашке в посудомойке: моя, с отбитой ручкой. Наверняка тоже выбросят.

Он не собирался расходиться со мной и потом делить имущество. Всё уже вывезли, охрана получила распоряжения, Дарья стояла в моей спальне. Для меня оставили одно место — внизу, под дождём. И лист, который я должна была подписать.

Я присела на корточки, не удержалась и опустилась коленями в лужу. Пакет лёг на мокрый асфальт; я тут же подхватила его, проверила, не залило ли паспорт. Потом снова села. Никому звонить. Никуда идти. Сейчас я бы согласилась даже на то, чтобы Игорь просто открыл дверь и дал мне сухую куртку.

Но вдруг внутри наступила тишина.

Я всё ещё держала флешку. Отпечаток её ребра остался на ладони. Они вынесли меня из дома, но эти чертежи со мной. И я не подписала ни одного листа.

Пришлось встать: документы мокли даже сквозь пакет. Я вытерла лицо рукавом халата и ещё раз посмотрела на пятый этаж. Машина комната — второе окно справа. Там шевельнулась занавеска. Я ждала, но дочь к стеклу не подошла.

Я достала телефон из пакета. Он мигнул предупреждением о низком заряде. Экран засветился резким белым светом.

Входящий вызов. Номер показался знакомым.

Под номером высветилось «Виктор Г.». Старый контакт отца — я перенесла его вместе с остальными, но никогда не звонила.

На экране тянулся звонок. Контакт отца — значит, хотя бы не случайный человек. Я вспомнила, как Игорь велел мне молчать и никуда не звонить, и крепче сжала телефон, чтобы он не выскользнул из мокрой ладони.

Я нажала зелёную кнопку и поднесла телефон к уху.

— Алина? Виктор Громов. Мне сообщили, что случилось. Не подписывай ничего. Я подъеду.

Заряда хватило только на эти слова. Соседка с третьего этажа, выходившая из подъезда, узнала меня и остановилась. Я попросила пустить меня согреться. Утром я вернусь за Машей — пусть снова гонят.

Глава 2

Утром я снова вошла в лобби «Скай-Резиденс». За ночь запястья опухли; я спрятала их в рукава, чтобы администратор сперва услышал просьбу, а не увидел синяки. Прикушенная вчера губа снова кровила.

Соседкин костюм пришлось подвязать изнутри булавкой. Пока шла до ресепшена, я два раза проверила, держится ли юбка. Жакет был велик, туфли давили, зато на меня хотя бы не обернулись сразу у двери. В ночной рубашке я бы не дошла до стойки.

— Маша там? — спросила я. Голос сорвался, превратившись в хрип. — Мне нужно просто забрать её куртку. Она замерзнет. На улице ледяной дождь.

Администратор, молодой парень с идеально уложенными волосами и скучающим взглядом, даже не поднял глаз от планшета. — Сорокина Алина? — Да. Я её мать. — Проходите мимо. Вы в черном списке.

Я переспросила, решив, что он не узнал меня без макияжа. Три года я проходила здесь с Машей: она всегда здоровалась с администратором и показывала ему новую игрушку. Он видел, чья я мать.

Администратор оглянулся на камеры и нажал кнопку под стойкой. Я ещё тянулась к его планшету, чтобы показать фамилию, когда он уже говорил: — Охрана. Объект на ресепшене. Бывшая жена господина Сорокина. Истерика.

Истерика. Слово резануло острее ножа.

Через десять секунд двое здоровенных мужчин в черных пиджаках материализовались из ниоткуда. Они не спрашивали. Они просто взяли меня за плечи, отрывая от пола. — Отпустите! — заорала я, пытаясь вырваться. Каблук моей туфли сломался, когда охранник толкнул меня к стене. Я стянула сломанную туфлю; каблук второй царапал мрамор, пока меня тащили. — Мне нужно увидеть дочь! Она плачет, она одна там, без мамы!

— Тише, женщина, тише, — буркнул один из них, прижимая меня к стойке так, что ребра хрустнули.

Из лифтов вышли жильцы. Знакомая в бежевом пальто остановилась первой — мы вместе заказывали украшения для новогоднего праздника. Я попыталась встретиться с ней взглядом. Она прижала сумочку к себе, потом подняла телефон. На меня направили ещё один смартфон. Я убрала волосы с лица и увидела на пальцах кровь: опять раскусила губу.

Вот зачем он говорил об истерике. На записи не будет ни пустого шкафа, ни угроз в спальне. Буду я, кричащая в холле, где все привыкли разговаривать вполголоса.

— Я мать! — выкрикнула я. — Я просто хочу поговорить с ребёнком! У охранника над плечом мигала камера. Я постаралась повернуться к ней лицом: пусть хотя бы это тоже попадёт в запись.

Дарья вышла из лифта, застёгивая пальто. Кашемир, тонкие перчатки — я помнила этот комплект по прошлой зиме, мы обсуждали его цену на корпоративе. Тогда она говорила, что копила полгода. Теперь за ней шли двое телохранителей, а руку она держала под округлым животом.

Дарья остановилась в паре метров от меня. Улыбка была сладкой и гадкой, как мед с мышьяком. — Алин, ну что ты делаешь? — её голос звенел в тишине лобби. — Маша спит. Она очень расстроена. Ей нельзя видеть… таких людей. Нервозных. Неадекватных.

— Ты сука, — прошипела я. — Дай мне поговорить с Машей. Позвони ей при мне!

Я рванулась вперед, игнорируя боль в плечах. Мои пальцы метнулись к телефону в руке Дарьи. Это была последняя надежда. Пусть хотя бы услышит мой голос. Я покажу, что пришла за ней.

Охранники среагировали мгновенно. Меня скрутили, заломив руки за спину. Боль была оглушающей. Я упала на колени, ударившись коленями о мрамор. Синяки на коже вспыхнули белым жаром.

— Помогите! — крикнула я, глядя на зрителей. — Я ей ничего не сделала! Посмотрите, что они делают!

Но никто не помог. Напротив, кто-то из толпы сказал громко: — Игорь прав. Она действительно опасна.

Жильцы отступили, пропуская Игоря. Я заметила его ботинки раньше лица: он остановился в шаге от моих колен. Посмотрел на Дарью. Она поправила прядь и повернулась к нему так, чтобы он увидел телефон.

Он подошел к Дарье, обнял её за талию, притягивая к себе. Его рука легла на её живот. Публично. Для камер. Для тех, кто потом увидит эти записи.

— Вызовите полицию, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали все. — Эта женщина угрожает безопасности резидентов. Она агрессивна. У неё проблемы с головой. Я сам настаиваю на госпитализации.

— Игорь, — выдавила я. — Посмотри на меня. Это же Маша… наша дочь…

— Нет больше никакой нашей дочери, — отрезал он. — Есть моя дочь и новая семья. А ты — бывшая жена, которая потеряла право называться матерью.

Я ждала, что он хоть поправится. «Моя дочь» — это он так от злости, сейчас скажет «наша». Но Игорь наклонился к Дарье и поцеловал её живот. Я открыла рот, не выговорила ничего. Охранник больше меня не держал, а встать я всё равно не могла.

Через двадцать минут приехал участковый. Молодой, нервный парень, который явно не хотел возиться с элитным ЖК. — Гражданка Сорокина, вам лучше уйти добровольно, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Здесь свидетели подтверждают факт агрессии. Видео есть.

— Какое видео? — спросила я. — Где контекст?

Дарья протянула телефон участковому. Экран показывал фрагмент: я кричу и тянусь к её телефону. Звук был усилен. Мой голос звучал монструозно. — Видите? — улыбнулась Дарья. — Она хочет меня убить. Ради ребенка? Нет. Просто ревность.

Участковый покачал головой. — Вам нужно обратиться к врачу. Психиатру. Или мы задержим вас для проверки документов и состояния.

«Проверка состояния» звучало так, будто он уже нашёл причину, по которой меня можно увезти. Я посмотрела на удостоверение участкового и попыталась запомнить фамилию. Не запомнила. От этого испугалась ещё сильнее: как потом объяснить, кто здесь стоял и что говорил?

Я встала. Ноги дрожали. Одна туфля была потеряна, вторую я сняла и оставила у стойки. Жакет был порван на плече. Волосы липли ко лбу; я провела по ним ладонью и только размазала пот.

— Я ухожу, — сказала я тихо.

Охранник отступил и показал на выход. Женщина в бежевом пальто убрала телефон, чтобы я могла пройти, но глаза отвела. Я поблагодарила её — зачем-то. И только у двери поняла, что благодарить было совершенно не за что.

На улице шел дождь. Холодный, московский ноябрьский дождь, смешанный с грязью и реагентами. Я шла к выходу, оставляя за собой мокрые следы. Босиком. По лужам. Я ступала осторожно, высматривая стекло в лужах. Сломанные туфли соседки остались там — вернуть ей было нечего.

За дверями не оказалось даже сухого участка. Я прижалась к стене, пропуская машину; вода из лужи ударила по ногам. Надо вернуться к соседке. Отдать костюм, попросить ещё раз пустить. Я попробовала оттолкнуться от стены, но подождала: воздух всё никак не проходил глубоко в грудь.

Что дальше? У меня ноль на счету. Ключей нет. Телефон разряжен. Дочери нет.

Грохот мотора. Черный внедорожник с тонированными стеклами затормозил прямо напротив меня, перегородив проход. Я инстинктивно отшатнулась, ожидая удара или насмешек. Может, это Игорь решил добить меня?

Задняя дверь открылась. Внутри сидел мужчина. — Виктор Громов, — представился он. — Мы говорили вчера.

Он не улыбался. Я узнала его по старой фотографии отца. Только шрам у виска на том снимке отсутствовал. Виктор посмотрел на мои запястья, потом на окна дома; улыбаться он не пытался.

Виктор молча протянул сухое полотенце и бутылку воды.

Я не взяла. Страх был сильнее жажды. — Чего тебе? — спросила я, чувствуя, как дрожит подбородок.

Виктор чуть повернул голову. Его глаза, серые и пронзительные, изучали мое лицо, синяки, порванный жакет. — Он забрал твою жизнь, Алина, — произнес он низким, бархатным голосом, который резонировал в груди. — Твой дом. Твою репутацию. Твоего ребенка.

— И ты хочешь помочь? — горько усмехнулась я. — За деньги?

— Я хочу дать тебе оружие, — сказал он. — Чтобы вернуть всё обратно. Каждую копейку. Каждую страницу контракта. Каждую минуту, которую он украл у тебя.

— Цена?

Виктор склонился чуть ближе. От его пальто пахло табаком. Он отодвинулся, оставляя мне место у двери. — Цена будет высокой. Тебе придется стать той, кого он боится. Не жертвой. Хищником.

Он ждал. Дождь барабанил по крыше машины. Я смотрела на свои окровавленные пальцы, на грязь под ногтями. Потом на его спокойное, властное лицо.

Он не тянул меня в машину и не говорил, что охрана вернётся. Просто держал полотенце. Я могла дойти до соседки сама — только тогда придётся снова сказать, что без Маши. Я посмотрела на окна пятого этажа и переступила ближе к дверце.

Я медленно взяла полотенце. Сухая ткань царапнула щёку. Я прижала её к лицу и наконец смогла вдохнуть без всхлипа.

— Если это ловушка, — прошептала я, открывая дверь, — я укушу первой.

Виктор усмехнулся. От этого спокойного веселья я насторожилась ещё сильнее. — Жду не дождусь.

В машине дождь сразу стал тише. Я забралась на сиденье, оставив мокрые следы, и потянула полотенце на колени. Виктор передал воду, подождал, пока я сделаю глоток. Я назвала адрес соседки. Он пообещал привезти ноутбук и зарядку, а завтра поговорить без охраны за спиной. — Костюм ей надо вернуть, — сказала я вдруг. — Вернёшь, — ответил он. Я отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как меня расклеило от этого простого слова.

Глава 3

В «Сфере» всё осталось на местах, даже кофемашина у стеклянной стены. Раньше я возмущалась, что возле неё всегда шумно и невозможно поговорить с клиентом. Сегодня надеялась на этот шум: Лёша мог сказать мне пару слов так, чтобы охрана не услышала. Одолженная куртка намокла по плечам; я оттянула воротник от шеи и нащупала в кармане старый бейдж.

Я искала Лёшу. Моего бывшего ассистента, парня с добрыми глазами и привычкой соглашаться с тем, кто говорил громче. Если кто-то и знал, куда Игорь перекладывал активы перед разводом, то это был он.

Лёша увидел меня ещё издалека. Я знала это по тому, как он перестал печатать и уставился в одну точку на мониторе. Телефон он перевернул экраном вниз, хотя я ничего ещё не попросила. — Лёша, — я наклонилась к нему. — Это из-за Маши. Мне не дают с ней поговорить. Ей семь лет, она боится темноты. Ты же знаешь, какая она.

Парень вздрогнул так, будто я ударила его по плечу. Медленно, с неестественной плавностью, он повернулся. Лицо у него было серым, как бумага для принтера. Глаза бегали: на охранников у входа, на камеры над головой, на мои руки, вцепившиеся в спинку его стула. — Уходи, Алина Сергеевна, — просипел он. Раньше называл меня просто Алиной, а теперь не знал, куда деть глаза. — Сорокин знает, что ты здесь. Он купил этот бизнес-центр вчера. Всё, что тут есть, теперь принадлежит ему. И тебе. Или лучше сказать — не принадлежит тебе ничего.

Я посмотрела в окно на вывеску центра. Вчера здесь ещё можно было попросить переговорную у знакомого администратора. Игорь купил здание, пока я убеждала соседку, что на её диване мне удобно. Лёша старательно смотрел в свой ноутбук: я поняла, что больше он ничего не скажет.

Я попятилась, спотыкаясь о ножку стола. Шум привлёк внимание. Охранник в черном костюме, тот самый, который обычно улыбался сотрудникам, преградил мне путь к выходу. — Пропуск, гражданочка, — сказал он сухо, глядя поверх моей головы. — Я работала здесь три года, — выпалила я, доставая из кармана старый бейдж. Пластик был потертый, фотография бледная. Я ткнула им в считыватель. Считыватель коротко пискнул. Красный сигнал отказа. — Вы слышали новости? — охранник скривился, словно увидел таракана. — Про нервные срывы жены господина Сорокина. Вам лучше уйти. Сейчас же. Иначе мы будем вынуждены вызвать полицию.

Только позавчера Игорь угрожал полицией у двери спальни. Вчера участковый предложил психиатра. Теперь то же слово произносил охранник, который когда-то заносил мне коробки с образцами. Я держала бейдж в руке и не знала, куда его убрать: показывать его второй раз было унизительно, а уйти без единого ответа — ещё хуже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.