Методологическая несостоятельность теории буржуазной эстетики

Комната встречает меня легкой духотой и пресным запахом пыли. Так пахнут комнаты, в которых давно никто не живет. Удивительно, как эти комнаты и квартиры пустуют десятилетиями в домах, где за тонкими стенами каждый день кипит жизнь, ходят люди. Необитаемые квадратные метры, кубометры ненужного воздуха, так и ждут кого-то, не зная срока.

В комнате окно, за ним – роскошный вид на вечерний Петербург. Светится вдали Петропавловский шпиль, купол Исаакиевского собора, горят шестиконечные звезды в синеве Троицкого. Возле окна стоит зеленая засаленная тахта, посередине блеклые разводы, ближе к изголовью чернеет пятнышко крови.

Выйду из единственной комнаты этой квартиры, пройду коридор, заставленный стеллажами с журналами «Новый мир» и «Дружба народов», попаду в кухню. Пожелтевший гарнитур, нетронутая ни временем, ни человеком деревянная посуда под хохлому, прожженные сигаретами кружевные желтые тюли на окнах. На столе грустит в одиночестве стеклянная пепельница, в ней – раздавленные в блин пестрые окурки «Петра I».

Я подхожу к раковине, она состарилась больше всего: на дне почти не осталось эмали, чернеет чугун. Кран отвечает мне недовольным фырканьем, но воды не дает. Проверяю вентили в туалете и под раковиной – всё открыто, а воды нет. Плохо.

В комнате стоит большой книжный шкаф, я подхожу к нему и беру книгу наугад: «Современная буржуазная эстетика: Критич. очерки/ Под общ. ред. Овсянникова М. Ф. и Самохина В. Н. – М.: Мысль, 1978. – 301 с.»

Прекрасно! Пожалуй, именно буржуазной эстетикой мы сегодня и займёмся… Положу книжку на тахту.

Набираю сообщение Егору в телеграме: «Тут воды нет, захвати сиську пятилитровую по дороге». Егора ещё долго ждать. Август подходит к концу, темнеет рано. Они должны приехать к часу ночи: сначала нужно забрать Веронику на Ветерках, а потом уже сюда, на Васильевский. Прежде чем приступить к нашему делу, Вероника должна сдать смену в общепите.

Сажусь на шаткий табурет, выкладываю из кармана пиджака на стол кожаный кисет, спичечный коробок, золотую зажигалку Картье. Бумажка, типс, табак и небольшая щепотка анаши из коробка, скрутил поплотнее, щелчок! Затягиваюсь ароматным дымом Вирджинии и кавказского плана.

Вероника

Признаюсь, у меня есть слабость к неудачницам. Прыщавые девчушки с дешевой косметикой, тушью комочками, засаленными волосами, стразами на бижутерии, в мешковатой пестрой жилетке работницы фастфуда, цветастых кроссовках «New balanse», розовых носках в цветочек, трусах и лифчике разного цвета… Да, вот что я люблю. Мне всегда кажется, когда вижу их глупую улыбку, с которой они впаривают клиентам пирожок с вишней, что их очень легко купить. Так же легко они продадут себя, как Роял Чизбургер и Колу. Впрочем, это заблуждение, недооценка социально-экономических основ развития духовной жизни общества, методологическая несостоятельность теории буржуазной эстетики.

В том-то и дело, что только кажется, вот сейчас ты прижмешь ее к себе, заставишь вдохнуть дорогой парфюм, поцелуешь коньячным ртом, сводишь на ужин в ресторан, где оплатишь счет суммой в две ее месячные зарплаты, отвезешь в Асторию на Большой Морской, где будешь трахать всю ночь, наслаждаясь своим буржуазным, интеллектуальным, материальным триумфом. Но нет. Двадцать первый век таков, что в крепостную крестьянку согласны играть только барышни. Нужны все эти парфюмы, коньяки, рестораны, Астории, только таким же, как ты – эти не со дна, они способны только имитировать твою победу. Хоть ты трижды отлей ей на лицо, заставь вылизывать ботинки, выгони голой в коридор отеля и пускай отсосет посыльному, ничем не изгнать из этого взгляда классовое превосходство. К неудачницам другой подход, их не нужно тащить к себе во дворец, нужно спуститься к ним в трущобы.

Я надеваю рваные джинсы, грязные кеды, футболку с надписью «Miss you» и иду в подворотню. Эти чудесные мгновенья! Пить пиво, сидя на гранитных набережных, на пляжах у залива, где-то в Девяткино на мефедроновых вписках, в лесу на шашлыках, в барах «Контакт» и «Киллфиш», в сквере у дома, дома… Да, я всегда веду неудачниц на съемную квартиру, туда, где обои и плитка отваливаются от стен, где ванна в желтых разводах, где скрипит пружинами обоссаный диван. Где с утра солнце, пробираясь сквозь панельки спальных районов, лучами пронзает комнату и подсвечивает буйство пылинок, что летят из ковра на стене.

Редко с неудачницей удается познакомиться на работе. Там у них нет времени отзываться на твои заискивания, нужно принимать следующий заказ, пробивать чек, тащить скорее клиенту желтый чемодан с хавчиком, уносить подносы. В дешевых забегаловках и барах неудачницу поймать тоже сложно: они всегда ходят с компанией, а получить в нос от неудачника – приятного мало.

C Вероникой я познакомился на собеседовании. Шел надцатый день моего запоя, были перепутаны день и ночь, земля и небо, анаша и табак, пиво и водка, мальчики и девочки. Я дома пьяный названивал всем близким и знакомым, заставлял их поговорить со мной, жаловался, как мне плохо. Все они уговаривали бросить пить, я злился, бросал трубку, звонил следующему и так по кругу. Алкогольная тяга к общению как раз возросла до предела, а все телефонные друзья перестали брать трубки.

Я лежал в холодной ванне в одежде, пил бутылку за бутылкой пива, кидал бычки, отливал прямо на себя, читал новости в каналах Телеграма и писал всем, кого еще не успел задолбать по телефону. И вот в таком состоянии на глаза мне попалось рекламное объявление:

«Работа в Санкт-Петербурге – это Лех&КО! Устраиваем всех, во всех смыслах! Уже более 15 лет! Работа найдется для каждого!

Наши преимущества:

ежедневные выплаты

свободный график

опыт не требуется»

Работа! В тот момент меня осенило. Сколько можно быть зажравшимся рантье, сколько можно пить от безделья, не знать дня недели, не знать радости зарплаты, общаться с кучкой маргинальных снобов, начинать утро со штакета и пива и не помнить, как закончил день? Конечно, я устроюсь на работу!

В больной фантазии мне явились стройные шеренги будущих коллег. И вот я стою с ними в одном ряду, вместе мы покоряем целину, мы команда, мы будем действовать сообща и свернем горы! Я буду частью компании, я буду эффективен, шеф соберет всех в конференц-зале, вызовет меня к себе на трибуну и наградит перед всеми, выпишет премию и благодарность. Я буду лучшим работником, я буду лидером, у меня будут друзья, нормальные друзья, мы вместе будем ходить после работы в бар, где я познакомлюсь ближе с симпатичной сотрудницей. Мы поженимся, на свадьбе будут все наши коллеги, они будут дарить нам розовые конверты с деньгами, а после поцелуя под залпы «горько!» шеф постучит ложечкой по бокалу и обратится с речью, где скажет, что видит меня остепенившимся и дает повышение.

В алкогольной эйфории, близкой к психозу, я набрал номер с красивого баннера, откуда молодой парень в красной футболке улыбался мне и показывал большой палец вверх. По телефону ответил приветливый женский голос, девушка Инна. Спросила меня, в каком районе живу, сколько дней в неделю смогу работать и есть ли у меня медицинская книжка. Я ответил, что могу работать в любом районе, потому что у меня есть машина, готов работать семь дней в неделю и медицинскую книжку куплю, если потребуется. Девушка Инна записала обо мне контактную информацию и спросила, смогу ли я подъехать на собеседование сегодня, в 15 часов, на Лиговском. «ДА!!! Боже, да!!!» – проорал я в трубку, клятвенно пообещал придти и начал собираться. На часах было всего 13:50.

Сбросил мокрую одежду прямо в ванну, быстро ополоснулся холодным душем, выпил залпом еще одну бутылку пива, надел свои лучшие брюки, замазал грязь на ботинках гуталином, облился одеколоном, накинул кожаный плащ и радостно захлопнул за собой дверь в апартаменты. Внизу меня ждал Убер Блэк.

Сначала мы стояли в пробке на Дворцовом мосту, потом в пробке на Невском, пропихивались среди бесконечных автобусов с китайцами, потом долго петляли по лабиринтам Лиговского 50. На собеседование я приехал с опозданием, но успел к началу похмелья. Мой восторг по поводу будущей работы начал постепенно спадать, а опухший мозг в фоне уже искал поблизости сносную пивнуху. Волевым усилием я уговорил себя продержаться еще немного, пройти собеседование, и потом уже остудить голову бокалом-другим, а может и рюмочкой.

Подворотня на Лиговском, какие-то дворы, железная дверь, дешевый ремонт, заплывший жиром и злобой охранник на пропускном… Таких мест я по возможности избегаю, но раз уж пустился в авантюру, стоило довести дело до конца. Охранник отправил меня на второй этаж, направо по коридору, кабинет 211.

Вид офиса разбил последние иллюзии и окончательно отрезвил. Желтые обои под краску, потолки Армстронг, напротив входной двери экран для проектора, перед ним импровизированная аудитория – черные стулья в несколько рядов, почти все уже заняты. Всего в небольшой комнатке человек тридцать. Духота. Я присел возле дяденьки с небрежно выбритым лицом и сальными волосами.

Через десять минут в офис вошла симпатичная молодая девчонка, начала показывать нам презентацию, которая началась с истории компании «Работа это Лех&КО». Я попробовал раздевать ораторшу глазами, но меня неумолимо клонило в сон. «Нанимаем сотрудников для различных организаций»… «грузчики, кладовщики»… «мерчендайзеры, кассиры»… «выплаты еженедельно в нашем приложении»… «установите наше приложение»… «отмечаете начало и конец вашей смены»… «штрафы за пропуск»… «медицинскую книжку оплачивает предприятие»… – доносились до меня сквозь дрему обрывки фраз. Я проснулся, когда перед выступавшей красавицей выстроилась очередь из таджиков, алкоголиков, помятых гопников и разукрашенных гопниц с паспортами и СНИЛСами в руках.

Что же, именно тогда моя потенциальная карьера завершилась, так и не начавшись. Я готов пожертвовать благодарностью от начальника, премией, дружным коллективом и даже браком с симпатичной коллегой, только бы поскорее оттолкнуться от этого социального дна, вынырнуть и догрести до ближайшего бара, где мне нальют большой бокал холодной IPA. Я встал со стула, где-то под плоской Землей срыгнула черепаха, всё раскачивалось у меня перед глазами. Нужна была минутка, чтобы поймать равновесие и придти в себя.

– Вы стоите?

Тогда впервые Вероника обратилась ко мне. Щурясь, стараясь поймать фокус, стараясь устоять на ногах я посмотрел на нее. Нет, не посмотрел, а заглянул в зеленые глупые прекрасные глаза. Что-то в этом наивном девичьем лице, что-то в этой финно-угорской простоте, в этих дурацких стрелочках у глаз, в хвостике волос, в маечке в полоску… что-то возбудило меня так, что я блеванул ей на лицо, на маечку, на узкие джинсы, на высокие кеды с каблуком. Я стоял, пялился ей на лицо, а в штанах у меня неистово пульсировал стояк. Это был мой ей коктейль из любви с похмельем.

– Черт! Блять! Прости! – Я вышел из ступора, схватил Веронику под руку и потащил к выходу. Всё, что происходило дальше, было как в волшебном сне. Вероника не стала моей первой неудачной любовью, но стала моей первой любовью с неудачницей. После собеседования мы сначала купили ей одежду в Юникло в Галерее, оставив заблеванную прямо в примерочной, потом еще долго шатались по торговому центру, и я покупал ей всякие шмотки, а ее глаза сияли всё так же прекрасно. Я забыл о похмелье, я забыл о холодном бокале пива, я забыл о самой жизни, в которой раньше не было Вероники.

На следующий день я оплатил ей экспресс визу и уже через неделю серебристо-синий Суперджет Аэрофлота, как мусорской бобик, телепортировал нас бизнес классом из Пулково в Берлин-Шёнефельд.

Сначала был фестиваль Лоллапалуза в Берлине, килограммы экстази и обезумевший секс на траве в толпе танцующих людей. Потом Амстердам, кофешопы, минет на кожаном диване под одобрительные ухмылки растаманов. Потом Прага, жесткий анальный секс под грибами в готическом номере отеля в квартале Йозефов. Рим, притон сквоттеров, вино текло рекой, анашой мы простой топили печь и закрывали заслонку, а каждый вечер, как только спадала жара на улице, начиналась жара оргий, в которых мы всенепременно участвовали. Барселона, наши ноздри утопали в кокаине, мы сняли виллу, на которой Вероника и еще десять нанятых топ-моделей, примешивая кокаин в виски, ублажали меня несколько суток напролет.

А потом… А потом у меня закончились деньги. Из Барселоны в Петербург мы летели экономом, на стареньком Эирбасе. В самолете я потихоньку начал трезветь. Жар эйфории остыл, и я оказался вспотевший и промокший на сквозняке. Я хотел покупать себе девушек, платить везде за них, подчинять их своему кошельку. А теперь, когда увидел, как Вероника охладела ко мне без денег, избегала даже касаний руки, мне стало мерзко. Любовь сменилась тошнотой, у меня засосало под ложечкой, захотелось уйти от нее как можно скорее.

Я бросил Веронику в аэропорту Петербурга. Дал ей пару тысяч на такси и еду, а сам не стал дожидаться Убера и согласился на предложение таксиста-зазывалы, лишь бы поскорее убраться оттуда. Мне срочно надо было поправиться пивом и косячком.

Она позвонила сама, спустя месяц. Приехала ко мне, но потрахались мы уже без огонька. Чтобы кончить, я закрывал глаза. Я представлял себе всё ту же Веронику, но там, на траве в Берлине. Дал ей тысячу долларов, она скривила лицо, но взяла. С тех пор она так и приезжала ко мне раз в пару месяцев, то за триста, то за пятьсот долларов. Быстро превратилась из возлюбленной девушки в самую нелюбимую содержанку. Так и продолжалось, пока я не вспомнил про нее, задумывая свое предприятие…

Косяк у меня в пальцах под воспоминания о Веронике потух. Скинул его в пепельницу, скрутил себе другой. Глянул на Омегу на руке – ждать еще минимум час. Написал Егору в Телеграм: «Как там Александр Михалыч? Не сильно похмельный сегодня?»

«В полной боеготовности», – почти тут же ответил Егор.

Я начинал нервничать. Сегодняшнее мероприятие было первым для меня. Снова написал Егору: «Как оборудование? Всё на месте?»

«Да, бля, не отвлекай, я в дороге», – в ответ.

Я затянулся поглубже, прошел в комнату, прилег на тахту. Открыл «Буржуазную эстетику» наугад:

«Современная буржуазная эстетика ограничивает сферу искусства в рамках иррационального, субъективного, видит в нём новое мифотворчество, средство внушения, суггестивности, орудие манипулирования сознанием людей, во всех случаях отрывая искусство от жизни, ставя его вне критериев правды, истины. У ряда эстетиков, испытывающих влияние теории Фрейда, оно является символическим выражением подавленных желаний, неким фактором компенсации».

Тьфу, блять! Только Фрейда мне сегодня не хватало. Нахуй, нахуй. Я бросил книжку в другой конец комнаты, к двери, и затянулся.

Радует, конечно, что Александр Михалыч в качественной кондиции. Его возраст, его заболевания и алкоголизм ставили под угрозу успешность всего предприятия.

Александр Михалыч

C Александром Михалычем мы познакомились в кафе «Маяк». Это роскошная закусочная на улице Маяковского, которая хранит в себе атмосферу советского Ленинграда и бандитского Петербурга. На стенах портреты Ленина, Дзержинского, Маркса. Развешаны футбольные шарфы. В этом месте ледокол Ленинград будто врезался в неодолимый айсберг девяностых и застыл. Тебя рассчитывает хамоватая кассирша, а тарелку приносит необъятно большая женщина с фиолетовыми волосами. Не приносит – швыряет на стол, а если видит, что еды в тарелке осталось немного, стоит над душой и ждет пока ты доешь, чтобы лишний раз не ходить. Порой мне кажется, что этим женщинам отдельно приплачивают, чтобы они играли это хамство из Совка, как аниматоры.

Цены в «Маяке» очень демократичные, а еда вполне сносная. Но уже из-за одной атмосферы этого места там собирается самая разная публика: хипстеры и синяки, завхозы и коммерсанты, студенты и офисный планктон, мусора и бандиты, инженеры и художники, проститутки и пожилые супружеские пары. Что примечательно, я никогда не видел драк в «Маяке». Ностальгическая атмосфера и ненависть к персоналу объединяют.

В пятницу всегда аншлаг, все столы заняты, никакого бронирования нет! Поэтому официантки хватают задумчивых посетителей под руки и пристраивают к кому-нибудь за столик. Новички растерянно смотрят по сторонам и говорят «Здрасьте…», бывалые спрашивают «Что пьете?»

Пятница, ранний вечер, а я сижу за столиком один и пью водку. Водку я пью уже с часу дня, поэтому и вовсе не замечаю, как ко мне подсаживают компанию работяг, человек пять. Я здороваюсь со всеми, они что-то отмечают, мы чокаемся, снова чокаемся, бокалы звенят всё чаще и чаще…

Я прислушался к разговору:

– Михалыч, ёптую мать, ты заёб всех со своими бабами! – возмущался краснолицый щекастый слесарь напротив меня.

– И правда заёб!

– Да!

– Заёб!

– Да ну вас нахуй! – отвечал Михалыч. – Дрочилы вы просто блять, вот вы кто, блять, ну вас нахуй…

– Михалыч, ну ж не пидоры мы какие, мы же всё нормально поговорить можем.

– Про баб, да!

– Только у тебя на уме сиськи да письки, на старости-то лет, ну! Свихнулся совсем что-ли, Михалыч? С высшим образованием человек, шесят-три года, скоро на пенсию пойдёшь, какие бабы? Какие школьницы, что ты порешь чепуху-то ёбаную?

– Ну вас нахуй, дрочилы, я курить.

Я вышел курить на улицу вслед за Александром Михалычем. У него и впрямь, на старости лет, то ли из-за чрезмерных возлияний, то ли от инсульта, выросло либидо до небес. Александр Михалыч носил небольшую седую бородку, усы, лицо его покрывал красный кракелюр сосудов. В целом, он выглядел как обычный интеллигентный алкаш, которому семья и работа не позволили спиться окончательно.

Мы покурили и решили переместиться куда-нибудь из Маяка, оставив знакомых дрочил моего нового приятеля и дальше дрочить без него. Пошли по Маяковского в сторону Кирочной, по ней дошли до Литейного. Всю дорогу Александр Михалыч делился со мной эротическими фантазиями, рассказывал, как кончает прямо в штаны при виде голых лодыжек у школьниц, при виде толстых ляжек, что торчат из-под обтягивающих шорт, при виде юбок со складочками, белых носков, розовых носков, носков с рисунками, брюк, бридж, кепок… Все бесконечные фетиши Александра Михайловича можно не перечислять, его просто возбуждала подростковая одежда. Если дедушка и не был в чистом виде педофилом, то уж точно посматривал в сторону прекрасного пола сильно помладше. И, насколько я понял из рассказов, дрочилой был именно он.

Найдя во мне благодарного слушателя, Александр Михалыч изливал всё новые и новые подробности своих сексуальных переживаний, и я начал беспокоиться, когда он засунул руки в карманы брюк и будто что-то постоянно поправлял. Впрочем, если верить моему новому товарищу, кончать в штаны, при наличии поблизости хорошенькой школьницы, он умел и без рук. Я предложил выпить, когда мы дошли уже до Пестеля. На Пестеля много приличных заведений, но ближе всего почему-то оказалось вегетарианское кафе «Ботаника», куда мы и зашли.

«Ёба цены! А ты кем работаешь-то?» – поражался Александр Михалыч. Я отмалчивался. Водка у вегетарианцев к счастью нашлась, за две с половиной тысячи рублей, а вот ни селедки под шубой ни даже яичка вкрутую Александру Михалычу в кафе предложить не смогли. Пришлось закусывать водку пельменями с тыквой и шалфеем, морковной котлетой с манкой, гречневыми блинами с капустой и даже печеным бататом вместо картошки.

Что-то тюремно-садистское проснулось во мне, когда я наблюдал, как старый педофил давится веганской едой. После знакомства мы с Александром Михалычем встречались раз или два каждый месяц, у него никогда не было денег, но он хотел выпить, и каждый раз я отводил его в веганские рестораны, кормил там спаржей, цукини, киноа, стручковой фасолью, тофу, цветной капустой, стеблями сельдерея. Александр Михалыч давился, морщился, но всё равно пил и закусывал. К концу трапезы он зеленел и был готов блевать, но не от выпитого, а от съеденного.

– Ёпте хуй, чтож ты жрешь такое, падла? – спрашивал у меня старый педофил.

– Ну Александр Михалыч, вы же понимаете, мы животных не едим, не убиваем. Они такие же, как мы, как люди! Вот разве вы способны были бы убить человека? Ну, скажем, школьницу?

После этого Александр Михалыч затыкался и молча продолжал жевать спаржу. Я платил, оставлял его зеленеть дальше наедине с рвущимся наружу тофу, садился в такси и ехал на Петроградку, во Фрэнк, успокаивать желудок стейками.

Со временем мы стали видеться всё реже, но очень удачно я вспомнил про сексуальные наклонности Александра Михалыча, когда задумал своё предприятие…

Золотая Омега показывает пол-первого, а значит до прибытия Егора и команды остается всего полчаса. Успею сдолбить еще полочку. Сворачиваю самокрутку. Щелкает Картье.

Я поднял с пола брошенную в сердцах «Буржуазную эстетику», отнес на кухню и сел читать:

«По Данкену, искусство, чтобы быть успешным, должно апеллировать к основным потребностям. В качестве таких он указывает на секс и социальный статус. Неудивительно поэтому, что характерным мотивом символизма, к которому обращается «магическое» искусство, является секс, а его излюбленный символ – женщина. Любое сознательное стремление разобраться в сущности любви, понять смысл этого явления, что характерно для «великого» искусства, полностью отсутствует в «магическом». Женщина оказывается в этой связи желанным эротическим объектом, а стремление к обладанию ею – социально одобряемой формой удовлетворения потребностей».

Так-так, в волшебники меня значит записали, да? Представляю как в 78 году кандидат философских наук Самохин, такой навроде Александра Михалыча, сидел у себя в НИИ, одной рукой дрочил, а другой писал вот эту херню про магическое искусство и социально одобряемую форму удовлетворения.

Пиликнул Телеграм: «Две сиськи пятилитровые купил, но Вероника от новостей про воду не в восторге».

Не в восторге, блять! Вероника вообще без кокаина в пизде и члена в жопе не бывает в восторге. Даже отвечать не буду.

Ещё от Егора: «И от Алекс. Мих. тоже, интеллигента у него сейчас плохо получается играть». А вот это не кстати.

Я ответил: «Скажи Александру Михалычу, что если он не будет вести себя как кандидат философских наук Самохин, я ему в следующий раз спаржу в очко засуну!» Отправил и задумался. А ведь Александр Михалыч может не отказаться от спаржи в очке…

Пришел ответ: «Чо за Самохин? Про спаржу передал».

Егор

Егор – это мой друг детства. Мы с ним с первого класса вместе, с тех пор бессчетное количество раз успели поссориться, помириться и снова поссориться. Ссоримся мы в основном из-за баб, потому что никак не можем их поделить. Что поделать, такие у нас одинаковые вкусы.

У Егора в отличие от меня есть много разных хобби. Он умеет фотографировать, снимать и монтировать видео, занимается спортивной рыбалкой на спиннинг, рыбалкой нахлыстом, отлично катается на скейтборде и сноуборде, вкусно готовит, ходит в походы, водит автомобиль. Пока я распродавал родительскую недвижимость и сдавал бабушкины квартиры, Егор отучился на программиста, нашел приличную работу, взял в ипотеку однушку на Просвете и вызывал уважение как человек, всего добившийся сам.

Обычно Егор старается избегать длительного общения со мной, потому что для него это заканчивается в лучшем случае жестким похмельем, в худшем – административным арестом на пятнадцать суток. Но так вышло, что я продавал свои апартаменты на Хошимина и переезжал в огромную старую бабкину квартиру на Васильевском, и две недели мне негде было жить. Старому другу Егор отказать не смог, и я поселился у него в однушке, в доме-корабле на Просвете.

Я быстро начал свой привычный образ жизни. В первую же ночь от Егора сбежала его баба. Дурная идея делить с ней однушку на троих, я сразу говорил. Обиделась, что я, мол, пришел пьяный в пять утра, кричал «Россия для русских!» и «убирайся к себе, паршивая жидовка», ушел мыться, а потом мокрые джинсы вместе с трусами залетели к ней на подушку, а рядом рухнула моя обнаженная тушка. Ну да, неловко вышло.

На следующий день я вызвался варить суп, закинул мясо в кастрюлю, поставил на газ и заснул. Когда проснулся, из кастрюли валил дым, а мясо превратилось в жалкий уголек на дне. Это еще полбеды, но кто бы мог подумать, что вонь от сгоревшего мяса такая едкая? Когда дым рассеялся, воняло даже не гарью, а тухлятиной или блевотиной, что-то среднее.

Для борьбы с вонью от сгоревшего мяса я нашел в интернете рецепт – нужно было прокипятить уксус. В общем, я сделал всё по инструкции: вылил в новую уже кастрюлю несколько бутылок уксусной эссенции, поставил на газ… Через десять минут не только мы с Егором выбежали из квартиры, но и вся парадная собралась во дворе, недоумевая, что за химическая атака ее постигла. Еще через полчаса весь дом, кашляя и чихая, матерился на меня, стоя у распахнутых парадных. Я поспешил всех успокоить, что уксусной эссенции не так уж много, и выкипать она должна быстрее воды, поэтому до ночи все смогут вернуться в свои дома. В итоге газ под зловонной кастрюлей выключали пожарные в противогазах, а Егору выписали штраф.