Лишняя. Нелюбимая жена для Дамира

– И что ты будешь делать? – Гуля вскакивает с дивана и начинает нарезать круги по комнате. Я так и знала, что этим закончится! Эти наши отцы… Иногда я думаю, что в их голове только договорные браки! Лишь бы продать нас подороже! Как же меня это бесит! Нет, еще полгода, и я валю отсюда куда подальше! Ты со мной? Ты понимаешь, что уже взрослая? И ничем не обязана Мидаевым! Ничем, Ива! Они тебе даже не родственники…

Да, но только когда умерла мама, Валид Мидаев был единственным, кому не было наплевать на меня. Он устроил меня в частную школу, а потом забрал в свой клан и дал кров над головой.

Неважно, что я все равно сиротой каждую минуту себя ощущала. Тосковала по маме и терпела издевательства дочери Валида, Эльмиры, и ее лучшей подружки Лейлы.

Это все неважно. Я всегда буду благодарна Валиду Аслановичу и его жене тоже…

Но то, что он решил выдать меня замуж по договору – и правда слишком! Прокручиваю в голове его слова и снова тошнота подкатывает к горлу:

– Ты уже взрослая, Ива. Тебе двадцать один исполнился. Я заботился о тебе как о родной дочери, и теперь пришло время поступить как заботливому и мудрому отцу. Отпустить тебя под другое крыло.

– Но я еще учусь, Валид Асланович… У меня еще год впереди до диплома…

– Я позволил тебе учиться, да, хотя считал это блажью. Ты красивая девушка, очень. Вся в свою маму. Ты знаешь как я ее любил. И обещал ей, что у тебя все будет хорошо. Поклялся.

– Валид Асланович, но я не хочу замуж…

– Потому что ты не понимаешь, милая. Как устроено наша общество. Ты уже не можешь быть одна.

Трясу головой, отбрасывая воспоминания. Валид Асланович еще много чего говорил, а мне оставалось лишь внимать ему. Но внутри все бурлило и сопротивлялось этому! Я не выйду за незнакомца! Да, знаю, что в их клане такие порядки! Но пусть сначала свою родную дочь, Эльмиру выдаст замуж!

– Если бежать – то сейчас, а не через полгода, Гуль, – терпеливо объясняю, потому что мне кажется, что подружка на эмоциях, и до конца не понимает всей тяжести моего положения. Но в то же время, отчетливо понимаю, что не могу убежать.

– Хорошо, – кивает подружка с энтузиазмом. – Я с тобой! Потому что чую – мой папаша схожую свинью мне готовится подложить. Тем более он обожает все повторять за Валидом Мидаевым! Дружбаны блин! Мы справимся, Ив. Ты все равно учишься дистанционно. Руки ноги есть, на жизнь заработаем, не пропадем!

– Я не могу, Гуль.

– В смысле? Ты только что сказала…

– Забудь. Просто ляпнула. Было бы прекрасно, мне очень нравится, как все звучит, и твой энтузиазм, но не получится.

– Да почему??

– Я очень привязана к бабушке, – говорю с болью о матери Валида Аслановича, Мадине. Она сейчас сильно болеет, и врачи отказываются давать благоприятные прогнозы. – Она не перенесет моего побега.

– Блин, об этом я не подумала… Вот засада… Ладно, а что за принца тебе решили подсунуть? – меняет тему Гуля. – Рассказывай.

Я морщусь.

– Если честно, я все прослушала. Новость так оглушила, что дальше только гул в ушах…

– А вдруг он красив и богат? Этакий прямо принц-принц? И правда, бежать тогда рано. Ох, ты точно не от мира сего, Ива. Почему не слушала-то? И чего теперь делать? Как узнать про принца?

– Умоляю, хватит это слово повторять! – прошу со стоном. – Я не хочу замуж…

– Да понятное дело. Кто хочет вот так выходить замуж? Эти наши родственнички считают нас племенными кобылами! Честное слово, как же бесит! Мой папаша туда же, но я ему сразу сказала – только через мой труп! А ты – слишком... Одно слово…

– Дерево? – усмехаюсь.

– Мягкая, я вообще-то хотела сказать! – фыркает подружка.

С Гулей мне всегда хорошо. Да, она едкая на язык, дерзкая. За шалости, которые мы регулярно с ней проворачивали, всегда обеим влетало. Потом следовали наказания – как для настоящих Золушек. Горох с чечевицей перебрать, чулан для припасов выдраить, варенье сварить, и так далее. Чего-чего, а физического труда не боимся!

На телефон приходит смс:

Ива, будь готова к пяти, я заеду, поедем поужинать – Валид

– С женихом тебя будет знакомить, – кивает Гуля, подглядывая через мое плечо. – Вот и славно, вот и хорошо.

– Почему? – вздыхаю, наоборот, удрученно.

– Есть пространство для маневра.

– Это какого, Гуль? – спрашиваю с отчаянием.

– Ладно, без паники. Что-нибудь придумаем!

– Что, например?

– Не знаю! Но выход есть всегда, надо только подумать как следует, – разводит руками, и в ее глазах мелькает знакомый озорной огонёк. – Можешь, например, облить его супом. Закатить истерику. Притвориться слабоумной.

Я попыталась представить себя, совершающую эти безумства под тяжелым взглядом Валида Аслановича. Шумно выдохнула, чувствуя себя зверем, попавшим в капкан. Чем отчаяннее дёргаешься, тем сильнее стальные зубья впиваются в плоть.

– Ладно, без паники, — голос подруги стал вдруг мягким. — Начни с одежды. Самое неудачное платье выбери. Переборщи с косметикой и не мой волосы.

Я киваю, при этом не веря, что ее советы помогут, но цепляясь за них, как утопающий за соломинку. Поддержка Гули была для меня сейчас единственным теплым лучом в ледяной реальности.

Гуля ушла, а я осталась стоять посреди комнаты, подошла к окну, упираясь лбом в прохладное стекло. За стенами особняка кипела жизнь, свободная и недоступная.

Друзья, добро пожаловать в новинку) Пожалуйста, не забывайте писать комментарии и добавлять книгу в библиотеку) Очень хочется понимать, востребована ли эта история)

---

Глава 2

Я стояла перед зеркалом, и думала о том, как последовать следовать совету Гули. Чувствовал себя при этом полнейшей идиоткой.

«Испортить всё» оказалось на удивление сложно. Наверное, для этого я слишком закомплексована, хотя никогда не была зациклена на собственной внешности. Эльмира всегда дразнила меня – за худобу, тонкие руки. слишком светлые волосы. Называла альбиноской и скелетиной. Так что самолюбование мне точно не свойственно. При этом я объективно не вижу в зеркале уродину. Длинные очень светлые волосы. Стройная фигура. Возможно, я слишком худа, но точно не поменялась бы на толстую задницу Эльмиры. правильные черты лица.

Перебираю свой шкаф. Платья для выхода у меня есть – Мидаевы любят устраивать приемы, так что Нурия дополняла мой гардероб вечерними платьями – достаточно скромными, но вполне стильными. Поразмыслив еще немного, выбираю серое платье-футляр. Самый скучный, самый строгий вариант. Ткань, дорогая и мягкая, облегает бедра, подчеркивает линию талии. В нем я выгляжу старше.

Может быть, что-то ужасное сверху? — подумав еще, вытаскиваю из глубин гардероба кардиган болотного цвета. Бабушка Мадина подарила его мне пару лет назад, связала сама из колючей ангоры. Я надеваю его только дома. Бесформенный, пушистый и совершенно немыслимый к этому платью. Я все равно очень дорожила этим подарком. Накинула. Вид достаточно нелепый.

Собираю волосы в тугую, высокую гульку. Так туго, что кожа на висках натянулась. Ни одной выбившейся пряди. В зеркале смотрело на меня строгое, отчужденное лицо с идеально очерченными скулами и длинной шеей. Кажется, что-то начинает получаться.

Потом взялась за косметичку. Руки дрожали. Наношу на веки в пепельно-серый, холодный цвет. Взгляд получается больным, под глазами будто залегли синяки. Губы — яркой розовой помадой, кислотного оттенка, который мне никогда не шел.Я бы не сказал что вышел комичный образ. Скорее, болезненный.

Вышла из своей комнаты специально в последний момент – Валид дважды уже присылал за мной служанку, Карину. Та, трясясь, просила:

– Ивушка, пожалуйста, не заставляй хозяина ждать больше. Он злится. Сказал будет тебя в машине ждать.

– Иду-иду, – этого я и добивалась.

Когда нырнула в лимузин, дядя едва удостоил меня взглядом – был занят телефонным разговором.

– Да, Ренат, я тебя понял. Да, увидимся завтра утром. Я буду на встрече обязательно. Увидимся и все решим.

Дорога до ресторана занимает сорок минут.

Лимузин останавливается в центре, возле очень красивого старинного здания. Мы заходим внутрь, попадая в изысканный стиль Бохо, который мне всегда нравился. Пространство выглядит очень дорогим, наполненным деталями. Воздух кажется густым от запаха пряных трав и ароматических свечей. Меня обволакивает тепло, идущее от камина в углу.

Нас встречает мужчина в смокинге:

– Добро пожаловать, Валид Асланович. Столик готов и вас уже ждут.

За столиками много гостей, свободных практически нет. Гости говорят громко, смеются, развалившись в удобных креслах, закинув ногу на ногу. Женщина в платье с цветочным принтом и венком в растрёпанных волосах что-то с жаром рассказывает, жестикулируя, размахивая руками с десятком браслетов. Я чувствую себя немного не в своей тарелке. Моему наряду тут точно не место, хотя вряд ли окружающим есть до этого дело. Колючий кардиан бабушки Мадины щекочет шею.

Вот и забронированный для нас стол, из-за которого нам навстречу поднимается незнакомый мужчина…

– Познакомься, Ива, это Карим Ахметов, – дядя смотрит на меня крайне недовольно, видимо только что “рассмотрел” мой наряд и его взгляд, обращенный на меня, красноречиво обещает: мы еще поговорим об этом.

– Здравствуйте, Валид Асланович. Ива, мне очень приятно с тобой познакомиться.

– Добрый вечер, – бормочу, разглядывая мужчину. Его голос показался мне удивительно тонким для такого коренастого телосложения.

Я не из тех, кто судит по первому впечатлению. Но здесь не выходит даже сделать попытку чтобы найти что-то хорошее. Карим Ахметов неприятен мне на клеточном уровне. На вид мужчине около сорока, невысокий, с мощной, тяжелой фигурой, которую дорогой костюм не скрывает, а лишь подчеркивает, обтягивая довольно заметный пивной живот. Его волосы тщательно уложены гелем и зачесаны со лба назад — попытка скрыть на затылке плешь. Его лицо можно назвать мясистым, с небольшими, очень внимательными глазами, которые бегло, но оценивающе скользят по мне, будто прикидывая стоимость.

– Карим очень перспективный бизнесмен, – сообщает мне дядя, кладя руку на плечо мужчины. – Мы сейчас плотно вместе работаем, и я хорошо знаком с его семьей, очень приличные люди.

– Я правда очень рад познакомиться, Ива, – повторяет Карим, протягивая мне руку.

Его ладонь оказалась широкой и… влажной. От этого неожиданно липкого прикосновения по моей спине пробегает судорога отвращения. Едва сдерживаю порыв выдернуть руку. Пожатие вышло крепким, демонстративно сильным.

– Давайте присядем, — предлагает Валид, и это звучит как приказ.

За столиком в этом шикарном, богемном ресторане начинается спектакль, от которого мне становится не по себе. Карим, усевшись, с видом знатока берет в руки массивное меню в кожаном переплете.

– Что тут у нас… Ах, да, — начинает он, обращаясь к молодой официантке, которая остановилась рядом с ним. – Скажите, а бульон для том-яма у вас на классическом тайском бульоне? Или адаптированный? Много ли имбиря? Перец чили — какой сорт используете?

Он задает эти странные вопросы с театральными паузами, свысока поглядывая то на молодую официантку, то на меня, демонстрируя свою привередливость. Гоняет бедную девушку по всему меню, уточняя происхождение устриц, выдержку стейка и год урожая бургундского. Напыщенная, утомительная игра в гурмана и важного человека. В его тоне сквозит надменность и самовлюбленность, настолько, что в какой-то момент мне хочется взять со стола кувшин с водой и вылить ему на прилизанную голову. Ахметов ведет себя так, словно оказывает ресторану невероятную честь своим визитом.

Дядю в свою очередь это ничуть не смущает. Отпив вино из своего бокала, он берется за свою программу:

– Ива у нас очень скромная. Домашняя. Очень воспитанная и хорошая девочка, – нахваливает меня, смущая и раздражая одновременно.

Каждая его похвала похожа на удар молотка, вбивающего гвоздь в крышку моего гроба. Я сижу, уставившись в изысканную салфетку, свернутую в форме лилии, и чувствую, как жар унижения и бессильной ярости поднимается от шеи к щекам. Чувствую себя племенной кобылой на аукционе, которую описывают потенциальному покупателю, расхваливая покладистый нрав и хорошие гены.

Карим слушает, самодовольно кивая, и его взгляд, тяжелый и влажный, снова ползает по мне.

– Это очень ценно в наше время, Валид Асланович, — кивает с важным видом. — Очень. Видно, что девушка воспитана в лучших традициях. Это просто замечательно. Породниться с вашей семьей – большая честь. Очень большая.

– Это взаимно, дорогой, ты же знаешь.

– Больше скажу, ваша Ива очень похожа на мою маму. Это, дорогая моя, самый лучший комплимент, – важно заявляет Карим.

– Да, замечательная женщина, Равия Тимуровна, – кивает Валид. – Передавай ей самые наилучшие пожелания.

– Обязательно передам, Валид Асланович, спасибо вам большое.

Меня же от такого сравнения слегка передергивает. Отвожу глаза и сталкиваюсь взглядом с дядей. В котором вижу раздражение и железную решимость. До меня со всей отчетливостью доходит, что он не отступит от намеченного, как бы я его не умоляла. Эта сделка уже завизирована и отмене не подлежит, а я – ключевой и при этом абсолютно бесправный элемент в этом уравнении.

Внутри у меня что-то оборвалось. Тихо, но окончательно. Страх, благодарность, долг — все это в один миг перегорело в белом, беззвучном пламени чистого протеста. Эти двое уже мысленно расписали мою жизнь, мое тело, мое будущее.

– Ива выглядит грустной, – недовольно замечает Ахметов.

– Она просто стесняется, да, милая?

– Да, дядя…

Я тихо выдохнула, разжала под столом сведенные судорогой пальцы и даже попыталась сделать слабую, ничего не значащую улыбку в ответ. Пусть думают, что я смирилась.

Остается только дотерпеть до конца этого ужина.

Глава 3

Но терпеть оказалось непросто. Напыщенность Ахметова, его высокомерие сквозящее буквально во всем, выводило из себя.

Я с трудом выдавила из себя извинение и, поднявшись, направилась в сторону уборной. Воздух в ресторане, раньше казавшийся густым и ароматным, теперь давил на грудь. Мне нужно побыть одной. Хотя бы минуту.

Коридор, ведущий к туалетам, с приглушенным освещением. Стены, обитые тканью, поглощают звуки зала, создавая гулкую, интимную тишину.

Включив холодную воду, прикладываю влажные кончики пальцев к вискам. Мне нехорошо. Я ни за что не выйду замуж за этого типа! Лучше сразу с моста броситься!

Проведя в дамской комнате минут десять, понимаю, что надо возвращаться. Гуля уже завалила меня СМС с вопросами “ну что там”, “ну как там”, но у меня нет сил отвечать. Потом… При встрече. Выговорюсь. Скорее бы этот ужин остался позади.

Я толкаю дверь, выхожу в коридор и… налетаю на Ахметова.

Коренастая фигура преграждает узкий проход, блокируя путь к отступлению. Я практически врезаюсь в мужчину.

– Извините, – бормочу.

– Ива, ты такая красивая, – голос горе-жениха звучит еще противнее, сально, настойчиво. Инстинктивно отступаю к стене. Едва могу дышать от запаха его сладковато-горького парфюма. Дорогого, но все во мне противится ему. Прижимаюсь спиной к прохладной ткани обивки, желая просочиться сквозь нее, куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– Хочу кое-что сказать, детка. Ты мне очень понравилась, знаешь? И дело вообще не в том, как я уважаю Валида. Ты правда просто сокровище. Мое сокровище, да? – переходит на шепот, приближая свое лицо к моему. Его дыхание теплое и тяжелое, с нотками алкоголя. Меня начинает тошнить. – Правда вкуса в одежде нет, – проводит ладонью по рукаву кардигана. – Но это дело поправимое.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, отпрянуть или вскрикнуть, его руки хватают меня за плечи, прижимая к стене. Мясистые и влажные губы грубо накрывают мои. Поцелуй выходит влажным, слюнявым. Я почувствовала привкус дорогого вина и чего-то чужого, отталкивающего. Его язык пытается протолкнуться между моих сжатых зубов. В глазах темнеет. Сначала застываю в оцепенении, а потом резко отталкиваю его.

– Прекратите!

– Мне нравится, что ты такая невинная, – ничуть не смущаясь хрипит. – Порченый товар не беру. Только первосортный. – Его палец касается моей щеки, и я вздрагиваю, как от удара током. – Валид дал гарантию, что ты чистая девочка. Хорошая девочка. Ммм, нам с тобой будет хорошо. Я научу тебя всему.

От этих слов, от этого прикосновения, из желудка поднимается животное отвращение, волна тошноты ударяет в горло.

– Из-звините, – выдавливаю хрипло, с силой вывернувшись из его хватки. – Мне правда очень плохо…

И я рывком бросаюсь обратно в уборную, едва успев добежать до раковины, сгибаясь над ней.

Меня выворачивает наизнанку, мучительными спазмами, которые выжимают из меня все — ресторанную еду, воду, достоинство. Сводит мышцы живота, горло разрывает от боли. Я держусь за холодный фарфор раковины, все лицо в слезах. Немного отдышавшись, умываюсь, пытаясь смыть и его прикосновение, и его запах, но ощущение липкой влаги на губах остаются.

Из зеркала на меня смотрит бледное, зеленое от тошноты лицо с безумными глазами. Лицо жертвы. Лицо “чистой девочки” на гарантии.

Когда я, дрожа всем телом, с мокрым лицом и рассеянным взглядом возвращаюсь к столику, Валид Асланович смотрит на меня с явным, сдержанным раздражением.

– Не понимаю, чем ты могла отравиться, – недовольно ворчит, отодвигая бокал. – Ресторан очень дорогой. Идеальная кухня, а ты вся зеленая!

– Я не знаю… – отвечаю едва слышно, опускаясь на стул. Все внутри меня звенит пустотой и льдом.

Нам с тобой будет хорошо

Чистая девочка

Порченый товар не беру

Эти фразы бьются в висках, как молотки. Я больше не чувствую страха перед Валидом. Только одно — непреложную, кристальную ясность.

Я не буду этим товаром. Ни чистым, ни порченым. Ни за какую долю в бизнесе, ни под каким крылом. И пусть это сожжет все мосты, разрушит все планы и навлечет на меня гнев всего клана.

– Ладно, тогда домой поедем, – ворчит Валид. – Извини, Карим, за испорченный вечер.

– Да ничего, бывает. Вы поезжайте, а я разберусь с кухней. Оплату они после такого конечно не получат – отравили мою невесту! Им повезет, если не засужу.

– Может это у меня от нервов, – бормочу, чувствуя вину перед персоналом ресторана. – У меня вообще слабый желудок, – мучительно краснею.

– В любом случае, разберусь. Ты поправляйся, Ивушка.

По дороге домой дядя не умолкает – говорит что несмотря на мое “происшествие” все прошло отлично, Кариму я понравилась и теперь надо думать о свадьбе. Он очень воодушевлен и доволен.

П.С. Сегодня скидочка - 20% на роман

Сводные. Не смей меня любить

https://litnet.com/shrt/MWzc

С самой первой встречи он относился ко мне с равнодушным презрением.
Мой сводный брат. Считал тупой малолеткой, которая украдкой следит за ним. Называл Ядовитым Скорпионом.
Мне не было места в его жизни. Но все изменилось одной ночью.
Закрытый клуб, вечеринка в стиле маскарада. Он не узнал меня под маской. Новый цвет волос, яркий макияж, страстные объятия. Он стал моим первым мужчиной.
Что мне теперь делать с этой тайной?
И как спрятаться от чувств к этому холодному и равнодушному мерзавцу?

Глава 4

Наконец мучительная поездка подходит к концу, машина останавливается у тяжелых кованых ворот особняка Мидаевых. Они бесшумно разъезжаются, впуская нас внутрь. Сад, освещенный сдержанной подсветкой, кажется в октябрьском мраке безжизненным лабиринтом из стриженых кустов.

Моя рука уже тянется к ручке двери…

– Погоди, Ива, – жестко говорит Валид Асланович. – Хочу сказать кое-что, дорогая.

– Да, дядя…

– Я очень надеюсь, что ты будешь разумной и ответственной. Не думай, что я не заметил твоей выходки с одеждой и макияжем. Я не идиот и не надо так про меня думать.

– Я не…

– Оправдания мне не нужны. Только послушание. Поняла меня? Не нарывайся, девочка. Я очень любил твою мать, и сейчас выполняю ее последнюю волю. Чтобы ты была пристроена. Чтобы у тебя все было хорошо.

И выходит из машины, не дожидаясь ответа, даже не оглянувшись. Его широкая спина, прямая и незыблемая, говорит сама за себя: вопрос решен, разговоры окончены.

Я же выскальзываю из машины, ноги дрожат. Холодный влажный воздух окутывает, но это как благословение после удушающей атмосферы в салоне.

Я не пошла к парадному входу за дядей. Свернула вбок, по сырой гравийной дорожке, ведущей в боковой флигель, где живет прислуга, за которым – маленькая калитка в соседний особняк.

Гуля год назад выбила у отца разрешение переделать для себя небольшой домик на участке, который строился как спортзал. Наверху было несколько комнат – они использовались для гостей. Гуля сделала все под себя, превратив в уютное жилище. Папе в аргументах в основном напирала на лишний вес – что так будет чаще заниматься. Что, впрочем, тоже получилось.

Так что я не врываюсь в чужую семью – знаю, что в доме только подруга и никого больше. И конечно она ждет от меня новостей.

У меня даже есть ключ – Гуля полностью мне доверяет.

Я врываюсь в ее комнату, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной, словно меня преследуют.

Гуля лежит на широкой постели, болтая ногами, зависнув в телефоне, в наушниках. Ее комнате – полная противоположность моей стерильной спальне в особняке Мидаевых. Здесь пахнет ароматической отдушкой и лаком для ногтей, на стенах — постеры с концертов и вырезки из журналов, на комоде — хаос из флакончиков, книг и бижутерии. И при этом тут удивительно уютно, обожаю приходить сюда. Вошла – и сразу легче стало.

Наконец подруга замечает меня и подскакивает на кровати, срывая наушники.

– Боже правый, Ива! Я сама не своя от ожиданий! Боялась тебя заперли! Рассказывай! Выглядишь так, будто тебя поезд переехал! Что случилось? Говори! – засыпает вопросами и причитаниями.

А я не знаю как начать. Слова застряли в горле комом.

– Идем вниз, на кухню, чай тебе сделаю, – вздыхает подруга. – Успокоительный.

– Спасибо, Гуль. Что бы я без тебя делала? Если бы не ты…

– Ох, милая. Я тебя тоже обожаю. Идем.

**

Наконец, сделав несколько глотков чая на травах я начинаю свой рассказ:

– Всё… всё было ужасно, Гуль. Карим Ахметов – ужасен. Меня тошнит от него, – признаюсь срывающимся голосом.

– Дыши, подруга. И начинай с начала, – командует, посмотрев сочувственно.

Мне ничего не остается, как сделать как она просит. Озвучить вечер в подробностях. Описываю внешность Ахметова, его надменность, глупые фразы и выпирающий живот. И это в тридцать шесть лет! Молодой же совсем… Не старик так точно. Мой голос то срывается на шепот, то хрипит, когда дохожу до сцены возле женской уборной. Снова почувствовав приступ тошноты закрываю глаза.

– Фу! – констатирует подруга. – Так мерзко целуется?

– Все лицо мокрым было. Я думала не выдержу… У меня конечно опыта нет, но если всегда так…

– Точно не всегда, дорогая! – Гуле можно верить, у нее есть опыт. – Но начать с такого, конечно, вражине не пожелаешь.

– Я не смогу с ним! Ни жить, ни дружить, ничего! Он ужасен! И он не любит животных!

– Ну ничего себе, а это ты как поняла? – ошеломленно смотрит на меня Гуля.

– В ресторане был кот. Красивый, белый, пушистый. Я видела, как он подошел к ноге Ахметова, когда тот бегал к стойке бара снова высказать какую-то претензию. Кот ластился, а Карим оттолкнул его ногой, очень грубо. Я как раз проходила мимо – дядя послал в гардероб, он забыл телефон в пиджаке.