Девять жизней до рассвета - 2

Глава 1

Дернув дверь на себя, вытянула ее со скрипом из стены сантиметров на десять. Еще раз дернула, и еще, после этого получилась достаточно широкая щель, чтобы я могла через нее зайти в дом, но стоило засунуть нос в темное помещение, как оттуда потянуло могильной сыростью. Смрад был такой силы, что, отпрянув в сторону, я почти сразу навалилась плечом на дверь, чтобы снова ее закрыть.

Такое ощущение, что там не дом внутри, а колодец черный. Нечто темное и сосущее жизнь скрывалось в его глубине. Что-то, отчего хотелось убежать, и во что не хотелось смотреть. Ощущение кроличьей норы не покидало меня с того дня, как я очнулась в своей избе. Не помню, как я добралась от озера до дома и улеглась спать.

Сны теперь стали муторным кошмаром с одним и тем же сценарием: лес и избы. То рядком стоят, то на расстоянии друг от друга, все похожи друг на друга, как близнецы, но есть и различия. Где-то есть наличники на окнах, а где-то нет. Где-то окон больше, а где-то одно и то крошечное под потолком, а еще была маленькая изба. Словно игрушечная, стояла среди этих всех и едва доставала мне до плеча.

Увидев ее впервые, мне стало смешно, от того, какой милой она казалась, но потом заглядывать в нее, как и в остальные расхотелось, хотя я знала, все они ждут момента, когда я открою их двери и зайду, но стоило мне на это решиться, как по нервам бил запах сырой могильной земли.

С трудом разлепив глаза, я уставилась на древесный рисунок темного бревна. Тоненький прутик корня, пробравшийся сквозь щели между бревен, дотянулся до моего носа и щекотал его кончик. Захотелось поймать его и выдрать из стены. Как меня это все бесит! Дерево это упрямое, с его корнями мерзкими и моя жизнь. Все эти сны. Волки, печь, печати.

Перебирая в голове, все, что могло меня бесить, я не могла согласиться с тем, что что-то могло вызвать во мне столь сильную ярость. Я с ней засыпала и просыпалась и ничего не могла сделать, потому что рядом со мной, кроме волков никого не было, и те уже от меня шарахались. Я самой себе казалась злобной ведьмой, но ничего не могла с собой поделать. Когда воспоминания Влады или мои…

Черт возьми, это были мои воспоминания! Мои! Я не хотела с этим соглашаться, но они были мои, а значит, все, что случилось, все, что я видела, происходило со мной. Теперь я еще и злилась на прошлую себя, не желавшую признавать очевидное.

Столько времени потрачено зря, хотя не совсем понятно, что мне с этим нужно было делать, но в любом случае столько сил ушло на сопротивление тому, что теперь стало частью меня. Частью, с которой я продолжала воевать.

Воспоминания о моем прошлом, воскресили старые привычки, старый шаблон, с которым я была не согласна, словно ко мне подселили чужую личность, которой я сопротивлялась, пока в один из дней не обнаружила себя неизвестно где и неизвестно как там оказавшуюся.

Влада злила меня. Упрямая и высокомерная, я чувствовала ее характер в себе и не хотела с ним соглашаться, я не хотела быть как она, я хотела провести между нами черту, и чем больше я ей сопротивлялась, тем сильнее и коварнее она становилась, а стоило мне отвлечься и погрузиться в какие-то воспоминания из моего «реального» прошлого, как к моим чувствам, вызванным ими, примешивалась ее оценка.

Одним из таких событий, стало поначалу безобидное воспоминание суеты первых дней, после рождения Артема. Помимо его милейших пяточек и миленькой макушечки с тонкими волосиками, я вспомнила свое раздражение от того, как навязчиво мама вмешивалась во все, что касалось моего ребенка. Она считала, что знает лучше, как обращаться с младенцем, и помыкала мной как служанкой, проводя с ним больше времени, чем я.

- Служанка! – Влада звонко и пронзительно рассмеялась. – Да ты просто ничтожество. Просто прислуга. Принеси мне вина!

- Заткнись! – Отвечала я, понимая, что воспоминание или сон, я уже путалась в этих реальностях, рассыпается. Приятное воспоминание оборвалось в том месте, где ко мне подошла мама и что-то сказала, я ей ответила, она повысила голос, и, сцепив зубы, я ушла на кухню, а она осталась нянчиться с моим сыном. – Она хотела как лучше!

- Она хотела как лучше. – Лицо Влады превратилось в деревянную маску, с красными полосками на грубо обработанном дереве. Она крутила ею из стороны в сторону неестественно быстро. От деревянной маски при тряске раздавались раздражающие щелчки. – Она хотела как лучше!

- Заткнись!

- Она хотела как лучше! – Влада крутилась в танце вокруг меня, в своем мерзком черном платье, с блестящими, черными волосами и красными лентами, на которых держалась маска на ее лице. – Она хотела…

- Заткнись! – Я попыталась поймать ее, но ничего не получалось, я просто гонялась за ней, нелепо крутясь вокруг само́й себя.

- Она хотела как лучше! – Настойчиво повторяла Влада, вскидывая руки вверх, крутя головой и опуская их. – Она хотела как лучше! – Она резко обернулась. – Но, лучше не становилось! Становилось хуже!

- Замолчи!

- Как лучше! Как лучше! Как лучше! – Закричала ворона и взлетев вцепилась когтями в мое лицо, срывая с него маску.

Остолбенев, я застыла. Влады не было. Была я, в черном платье с валяющейся у ног маской, с красными лентами и детской погремушкой. Даже остановившись, я продолжала повторять: «Как лучше. Она хотела как лучше!».

Ярость разбирала меня во сне, и наяву, и я никуда не могла ее выплеснуть. Она словно разъедала кожу. Алекс, лишивший ворон гнезда…я ненавидела его и несмотря на это понимала… Понимала его как никто, потому что я не знала, что мне делать с этой злобой. Хотя возможно, все это было не мое! Это все Влада! Это ее чувства! Это она такая злая! Не я!

Может быть, это подселенец какой-то, а я одержимая, и теперь чужая злоба съедает меня!

- Не я, не я, не я! – Шептала она мне на ухо, обдавая лицо прохладным дыханием ветра. - Это она, она, она!

- Да заткись ты! – Рявкала я в пустоту, пугая уже дерганных волков.

- А я не такая! – Тихо подкравшись ко мне со спины, пока я набирала воду из ручья, шептала она мне на ухо. – Я не такая! Я добрая! Я не такая!

Я буквально чувствовала ее дыхание у своего уха, от него по шее бежали мурашки, а когда резко оборачивалась, чтобы отмахнуться от нее, между ветвей разносился ее ехидный смех и вороний крик.

Вороны меня и злили, и манили одновременно. Хотелось как Алекс, вскинуть руку и запустить в одну из них стрелу и в то же время хотелось прикоснуться к ним. Я чувствовала непреодолимую тягу к ним, но между ними и мной, была эта проклятая ведьма!

Черная и смеющаяся, нападающая на меня и постоянно с издевкой твердящая: Я добрая, я добрая. Я хорошая!

Я отмахивалась и кричала, пыталась поймать ее, но даже если у меня это и получалось, боль от всех ударов, доставалась мне одной

- А сама то! – Злилась я. – Сама то ты не такая?! Я добрая, а ты трусливая! Испугалась его любви!

Я громко рассмеялась, а она отвесила мне пощечину. Словно два врага мы набрасывались друг на друга с такой яростью, что я у меня все тело ломило от ударов. Обезумевшая, с нечесаными волосами, с ссадинами по всему телу, появившимися оттого, что я дралась с ней во сне и билась об стены и печь, а еще умудрялась царапать саму себя.

Я слышала ее днем и видела ее ночью в своих снах. Словно трикстер, она менялась со мной местами, доводя до крайней точки бешенства, которая достигнув пика, наконец, взорвалась и множеством осколков разлетелась в стороны.

Подкошенная этим взрывом, больше напоминающая чудовище, чем человека, я свалилась у ручья, чувствуя, как по израненной руке бежит прохладная вода, а частицы меня, достигая ворон, впиваются в их тела. Я почувствовала круглые бока планеты. Множество тончайших нитей натянулось, как только осколки достигли птиц.

Знакомый звон натянутой струны между висками нарастал, мне казалось еще немного и все будет кончено, кто-то моими руками, упрямо подтягивал колки, пока натянутая между висков струна, наконец, не лопнула и я не распахнула множество вороньих глаз одновременно, смотря через них на мир, в который пришла.

Обширный. Он раскинулся на миллионы миль вокруг, словно огромные птичьи крылья распахнулись и обхватили землю.

Боясь шелохнуться, ослепшими человеческими глазами, я смотрела вверх, видя множество картин одновременно. Разные люди, разные города, парящие над ними птицы. Совсем другой мир. Оказывается, за пределами этого проклятого леса, все же есть жизнь, люди и культуры.

Девушки в ярких платьях, кружились в танцах, им подпевали укутанные в мех северянки, и все они обернулись на меня, как только птицы вспорхнули и с криком поднялись вверх, стягиваясь со всех концов света ко мне. По мере их приближения я видела земли, раскинувшиеся вокруг леса. Дома людей, вскинувших голову вверх и с тревогой смотрящих на стягивающееся к лесу полчище ворон.

Первым меня достиг их оглушающий крик, а потом уже небо заволокло черной тучей, от которой на некоторое время стало темно как ночью, пока вся эта ночная тьма не осела на ветвях деревьев. Их было чудовищно много, и все они смотрели на раскинувшуюся на земле сумасшедшую.

Спутанные черные волосы, грязная льняная рубаха выше разбитых колен, поцарапанное лицо и смотрящие вверх, черные вороньи глаза, на неподвижном, залитом слезами лице. Я смотрела на себя их глазами и не верила, что это я, что это не она. То же лицо, те же волосы, тонкие щиколотки и изящные пальцы. Чтобы стать окончательно ею, не хватало только черного платья, но если бы только лишь в платье было дело.

Глава 2

Как только все вороньи запасы этой планеты слетелись в лес, жизнь моя изменилась, но не в том смысле, в котором я хотела бы. Все оказалось проще и прозаичнее. Как только все окружающие деревья облепило воронье, а кто не поместился на деревьях, летал вокруг, то они просто взяли и обосрали всё и всех: меня, волков, дом и лужайку перед домом. Такое чувство, что специально копили и терпели, пока до нас не долетели.

Волки пытались оказать сопротивление, но проиграли эту битву почти сразу и в панике ломанулись ко мне в дом, обтерев своей обосранной шкурой мне еще и стены. В итоге лес вокруг дома превратился в вороний туалет. Мне казалось, что я вот-вот взорвусь как лампочка от гнева, но не давая мне сосредоточиться на чем-то одном, гнев сменял истеричный смех и я хохотала как умалишенная, особенно когда пришла волчица, такая же обосранная как и мы.

От ее былой величественности не осталось ни следа. Вороны унизили нас всех, ничего для этого фактически не делая. Волков было жаль, но поместиться все вместе под крышей моего дома мы не могли, поэтому я вытолкнула всех, разрешив только волчице остаться, но та как египетский сфинкс заняла все свободное пространство, воняя вороньими фикалиями и срыгивая при попытке вылизать шерсть.

- Улетайте! Летите! – Прикрыв макушку тарелкой, найденной в одной из изб, чтобы мне хотя бы макушку не обстреляли, я махала руками как волшебница, словно бы они щас вот возьмут прям и разлетятся по мановению моей руки. В итоге пришлось снова бежать к ручью и умываться…

Ехидный смех Влады я слышала где-то на периферии сознания и нагревалась от раздражения. Сонастроиться с воронами не выходило. Я то смотрела на себя их глазами, то одним глазом на себя, другим на них, в итоге все этим попытки заканчивались головной болью и толку не было никакого.

Вороны летали вокруг и вили гнезда. В какой-то момент они перестали гадить вокруг и я поняла, что местом своего туалета они выбрали область вокруг бани и дальше к полю брани, где от тел воинов, благодаря корням, остались одни воспоминания. Вокруг дома же теперь все деревья были в гнездах.

Не зная, что со всем этим делать, я как смогла, заточила топор и решила сделать навес у дома, ну или веранду. Баней нормально пользоваться теперь не получалось, поэтому вытащив колышки из земли я перетащила их ближе к дому и воткнула в землю. Они оказались не такими большими как мне были нужны, поэтому пришлось использовать их для навеса, а для балок, которые будут держать всю эту конструкцию на определенной высоте, пришлось рубить молодые деревья, благо теперь я припрягала волков и те таскали эти молодые деревца для меня.

Работа над верандой, помогла немного переключиться и успокоиться. Как только навес был готов, под него забились волки. Бедолаг пришлось водить до озера и там купать, а потом вычесывать. Вороны порезвившись прекратили нас так интенсивно «атаковать», но взаимопонимания у меня с ними не было никакого.

Обозлившись, мы с волками, надолго уходили из дома и блуждали по лесу, ходя одними и теми же тропами. Конечно, пернатое сопровождение волочилось за нами, но не в таком количестве, которое разместилось вокруг дома.

Периодически на таких прогулках я находила что-то полезное. Например, недавно нашла чей-то шлем. К счастью головы владельца в нем не было и тот не плохо держал воду. В итоге славный шлем, стал у меня славной кастрюлей.

Головной убор был серебряным и тяжелым, внутри остались ошметки подклада, но я все оттуда выдернула и помыла. Варя в нем суп из черемши, я приправила его чувством собственного самодовольства от своей оригинальной идеи.

Еще я находила стрелы, но что с ними было делать, не понятно, но мне нравились наконечники и я их собирала. Не знаю для чего.

В один из дней, блуждая вместе с волками вдоль ручья, мы ушли дальше чем обычно и набрели на склон, где ручей превращался фактически в водопад, который заполнял небольшие естественные ванны, при виде которых я не иначе как на крыльях слетела со спины волчицы.

Каменные глыбы, за многие века размыла вода и кое где образовались углубления способные вместить человека. Место было опасное, если поскользнуться, то до земли лететь метров пять, собирая удары от выступов, но если спускаться осторожно, то вполне можно было добраться до земли, но мне это было не зачем делать, добравшись до самого комфортного углубления, я быстренько стянула с себя одежду и забралась в воду.

Рядом приземлилась ворона, но я от нее отмахнулась и она, отпрыгнув села чуть подальше. Расслабившись в теплой воде, я не заметила, что разглядываю сама себя со стороны. Узкие ступни и тонкие щиколотки, аккуратные коленки и обнаженную грудь, проступающие сквозь воду темные соски, плечи, острые ключицы и лицо. Я настолько не заметила, как переключилась на ворону, что шарахнуло меня осознанием, что именно происходит, только тогда, когда я увидела такие же черные как у Влады глаза на своем лице.

Испугавшись, я подпрыгнула на месте и наклонившись попыталась разглядеть свое лицо в расходящейся кругами воде. Когда рябь немного улеглась, я успокоилась, увидев человеческие глаза на своем лице.

Ворона сидела на месте и продолжала смотреть на меня. Спустившись под воду, так что над водой остался только нос и глаза, я тоже смотрела на нее и думала о том, что в краткий миг перед тем как я поняла, что это мои глаза заволокло чернотой, мне показалось, что я разглядываю Владу.

Я продолжала считать ее чем-то отдельным от себя, хотя с каждым днем все больше чувствовала, что мое нынешнее Я, это ее продолжение. Тем не менее интегрировать ее в себя мне было трудно и в голове вертелась мысль о корабле Тесея.

Согласно мифу, корабль, на котором Тесей вернулся с Крита после победы над Минотавром, афиняне хранили в порту долгие годы. Чтобы корабль не сгнил, они постепенно заменяли старые доски новыми. Суть парадокса в том, что в какой-то момент все исходные части корабля оказываются заменены. Возникает вопрос: является ли это судно тем же самым кораблем (кораблем Тесея) или уже совершенно новым? А если бы из старых досок собрали второй корабль, то какой из них был бы настоящим?

Я чувствовала себя кораблем Тесея, а Владу его прежней версией, но попытка разделить нас вызывала стойкое внутреннее сопротивление, в итоге сидя в теплой воде, которая к вечеру нагревалась сильнее, я не могла найти ответ, кто она, кто я и где начинаюсь я и заканчивается она? Мне не нравилась она, я не нравилась ей, но как можно не нравиться самой себе?

По итогу все эти размышления не давали ничего кроме усталости от неизменного тупика в который я упиралась и раздражения, потому не став углубляться в кроличью нору размышлений слишком глубоко, я расслабилась, чувствуя как волосы в воде ласкают тело и оставаясь на грани сна и дремы, подавляя сопротивление не заснувшего разума, почувствовала как медленно сознание переключается на чужие глаза.

Легко, словно освободившись от тяжелого доспеха, я впорхнула в птичье нутро, ощущая ее непривычное для меня строение тела и тесня уступающее мне сознание. Самостоятельно увидеть себя ее глазами оказалось не просто, но прорвавшись сквозь мглу восприятия, я снова увидела себя со стороны. В этот раз мои глаза были закрыты, так словно я сплю, но я знала, что это не сон. Сердце сильнее забилось в груди и я заволновалась, немножко паникуя от того, что делаю это фактически осознанно.

Птица сорвалась с места и полетела, но, не справившись с волнением, я вернулась в свое тело, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Постепенно паника улеглась и я не заметила, как наступила ночь.

Горячая вода превратила мое тело в разваренный капустный лист. Не хотелось надевать на себя грязную одежду и забираться на линяющих волков, но и на своих двоих добираться до дома, было лень да и дорогу я без них все равно не найду, потому пришлось и одеться и на волка забраться.

По дороге домой, я прокручивала в голове ощущения от случившегося. Никакого сопротивления со стороны животного, скорее моя собственная паника, помешавшая мне, но что бы я тут не видела, я все равно с трудом могла поверить, что такое может быть в реальности. Даже если эта реальность сумасшедшая.

Дома, забравшись в постель и заснув, я словно разделась. Освободившись от тела как от пут, я пол ночи летала с воронами по лесу. Стая так громко и восторженно кричала, что я, точнее мое тело от этого крика начало просыпаться, пришлось радоваться подальше от дома.

Мы облетели все окрестности, я явно что-то увидела, что привело меня в восторг, но проснувшись я не смогла вспомнить что именно, потому что по привычке начала спорить сама с собой, доказывая себе, что это был просто сон.

Глава 3

Меня беспокоило то, что я никак не могла вспомнить, что вызвало у меня такую радость во сне. Что я такого увидела в нем. Сколько бы я ни ломала голову, извлечь воспоминание из памяти не выходило. Единственное, что отпечаталось в памяти ощущение свободы и восторг полета, смутные образы леса и поля где-то далеко за ним, но больше ничего.

Я даже попыталась как-то втиснуться в сознание вороны, но ничего не вышло, только голова разболелась. Во сне моя логика не сопротивлялась интуиции и все получалось легко и естественно, в реальности же вороны продолжали гадить, где зря, орать и нападать на волков.

Регулярные стычки стали почти привычными, хотя волки при всей своей силе, уступали птицам в количестве, при этом когда один из мохнатых всё-таки поймал ворону, ор поднялся такой, что мне, расталкивая птиц руками, пришлось бежать в эпицентр побоища, где черная туча, едва не разодрала огромного волка на атомы и отгонять их от него, а потом выколупывать у того из пасти вороньего недоросля.

В моих воспоминаниях, перешедших от Влады в наследство, почти ничего не было о таком поведении ворон, но чем дольше мы жили бок о бок, тем больше я понимала какие это агрессивные и умные твари, очень злопамятные и ехидные. Как с ними управлялась Влада, я не понимала.

Ей, насколько я помню, они какого-то дискомфорта не доставляли, возможно, потому, что их народ жил бок о бок с этими существами веками, мне же с волками приходилось лихо.

Ко всему прочему, я вскоре поняла, что вороны ревнуют. В один из дней я решила завалиться спать с волками на берегу озера, в привычном уже для нас мохнатом гнезде. У меня был волк, который служил подушкой, потому что у него был самый мягкий бочок, а еще волк, на которого я забрасывала ногу, на меня тоже кто-то пристраивал мохнатую голову и лапу, и так мы спали до утра.

Иногда к нам присоединялась волчица, но в тот злополучный вечер, когда мне стало лень идти до избы, и мы улеглись спать, на уже привычный вороний галдеж, слетелись все кто ошивался вокруг избы, и все они пришли в какое-то поначалу необъяснимое для меня буйство.

Я не могла понять, что происходит, пока некоторые из ворон не начали подлетать ближе и пытаться цапнуть волков, а те щелкали пастью, пытаясь поймать пернатых за хвост. Некоторые даже не подлетали, а подбегали по песку, цапая рычащих волков за бока. В итоге те вскочили на лапы, обороняясь, а я, не понимая, что происходит, пыталась отмахнуться от ворон и задать тем вопросы, ответом на которые стал фекальный обстрел.

Я не знаю, скорее всего, дерево являлось сакральным местом, как и озеро, но смывая вороньи плюхи с волос, в священных, вероятно, водах, я, не сдерживаясь, вспоминала все ругательства, которые знала сама и которыми был удивительно полон лексикон Влады.

Если раньше я отмывалась от волчьей шерсти, теперь еще и вороньи катапульты прибавились, во жизнь! Где магия? Где Хогвартс, в конце концов?! Где волшебная палочка, скатерть-самобранка и полеты на метле?!

Почему я должна едва ли не каждый день смывать воронье дерьмо с волос?! Я их и так с трудом расчесываю! Всегда мечтала о густой шевелюре и наконец, получив ее, не могу ее расчесать, а волос ко всему прочему еще и очень чувствительный.

Свои вопросы я, конечно, озвучила воронам, вместе с оскорблениями, и пришлось снова мыть голову. Теперь я ходила в платочке из разодранной юбки и периодически опускалась до того, чтобы показывать ничего не понимающим птицам неприличные знаки руками. Поначалу мне было неловко, но очень недолго. К концу пребывания здесь, а я на него всё-таки надеюсь, я окончательно превращусь в типичную ведьму из сказки.

Несмотря на разногласия, я продолжала попытки как-то состыковаться с воронами, потому что периодически, в совершенно случайные моменты видела саму себя или волков, или какую-то часть леса их глазами, но все это происходило спонтанно и неожиданно.

Когда же я пыталась сама как-то интегрироваться в их сознание, это заканчивалось исключительно головной болью и раздражением, а недавно даже кровь из носа пошла. В итоге я бросила эти попытки и окунулась в рутину, по благоустройству дома и территории перед домом, используя для этого все, что находила и старые дома, еще не полностью проглоченные корнями, и камни, и красивую, плюс полезную местную растительность.

После событий в тронном зале я отходила несколько дней, мучаясь кошмарами и головной болью, я снова оказалась в лесу, наедине с собой, волками и ревнивыми воронами. Скучную, но успокаивающую рутину бытовой жизни, разбавляли воспоминания Влады, в которых я ковырялась как в чулане, проводя параллели ее жизни и своей. В них были совпадения.

Она, как и я, любила отца, чем-то ее отец в воспоминаниях был похож на моего. Возможно. А возможно, то шутки разума, накладывающие один образ на другой. Я ни в чем не могла быть уверена. Закрывая глаза, я спускалась по канатной лестнице куда-то вглубь себя и ковырялась там в темноте, в припыленных временем артефактах, извлекая на свет то одну, то другую побрякушку, к которой было привязано воспоминание.

В лесу, наедине с маленькой дочерью, король ворон становился просто папой. Брал маленькую Владу на плечи и сбросив всякие нормы этикета, распахнув руки словно крылья, носился с ней по лесу, под ее пронзительный визг, а потом кормил ворон тем, что они взяли с собой на прогулку.

Вспомнив об этом, я тоже начала подкармливать птиц. После того как волки притаскивали очередную тушку какой-нибудь зверушки, я делилась с воронами. К счастью, мне самой было нужно совсем чуть-чуть, максимум на бульон и то не всегда. Мяса я с лихвой зимой наелась, теперь от него воротило, но волки все равно несли свою добычу, и теперь я ту делила еще и с воронами. Вызывая негодование у волков, но потом до меня дошло, что если не просто брать то, что они принесли, а еще и похвалить их, то те довольные собой не злятся на то, что я подкармливаю ворон.

Удивительно, но я ни разу не сказала волкам спасибо, хотя, возможно, и говорила вскользь, когда в целом привыкла к ним, но моя благодарность не была чем-то особенным, чтобы они ее запомнили, но если похвалить их от души, те едва ли не подпрыгивали от радости. Постепенно волки стали приносить дичь крупнее, чем раньше. Раньше мне и одного зайца за глаза хватало на несколько дней, теперь же с ордой птиц его было мало, и волки тащили больше добычи.