Звездный разведчик

Генетический шпион

В жизни моей случались события, о которых я давно хотел рассказать, но не мог, поскольку давал в свое время честное слово не разглашать тайн, мне не принадлежавших. Честное слово, будучи произнесено вслух, накрепко впечатывается в память. Освободить себя от данного кому-то слова невозможно – вы наверняка знаете, как действует этот механизм самовнушения: только тот, кому вы дали слово, может произнести пароль и позволить вам не только вспоминать славные подвиги, но и рассказать о них читателям.

Теперь вы понимаете, почему я не мог раньше времени поведать ни об операции на Шурмаге-3, ни о расследовании на Идругасе-6, ни даже о деле Батры Подлого на Марсианском Сырте? Вчера, к моему удовольствию, истек тридцатилетний срок давности (да-да, столько уже лет прошло с того дня, когда я ушел из Внешней разведки, а с того времени, как я начал там работать, миновало аж сорок лет – срок немалый!), и сам генерал-рефрактор Офер Баркан, сказал мне при личной встрече:

– Господин Шекет, вы свободны не только помнить, но и рассказывать. Красная сигма мерцает над оврагом сердца!

Не думайте, что Баркан спятил – он лишь произнес контрольную освобождающую фразу. Такие фразы всегда бессмысленны, ведь никто не должен даже случайно произнести в моем присутствии это словосочетание!

Я вышел из кабинета и вынужден был присесть в кресло, стоявшее в холле: мне так хотелось немедленно рассказать кому угодно о своих приключениях в службе безопасности, что я готов был схватить за локоть любого посетителя и заставить его слушать. Но я взял себя в руки, вернулся домой и заявил компьютеру:

– Ты знаешь, что такое дело Батры Подлого? А об операции на Шурмаге-три слышал? Нет? Естественно! Так вот, записывай и, главное, не забывай исправлять ошибки, а то я буду торопиться и потому время от времени употреблять слова, не всегда соответствующие смыслу. Понятно?

– Нет, – бодро отозвался компьютер. – Приступим!

Так с ним всегда – он готов выполнять любое мое распоряжение, совершенно порой не понимая, чего я, собственно, хочу.

– Итак, – начал я, – в две тысячи сорок третьем году меня вызвали в Агентурный отдел Внешней разведки. Мой контракт с Патрулем времени недавно закончился, и я не то чтобы искал работу, но присматривался к возможным вариантам собственного будущего. Приглашение в Агентурный отдел оказалось как нельзя кстати.

В назначенное время я прибыл в офис – шарообразное здание, висевшее над набережной Яркон на высоте трехсот метров. С нижнего уровня меня проводили на верхний, а там меня встретил майор Лившиц, ныне известный политический деятель, а в те давние годы начальник Агентурного отдела Службы внешней разведки Соединенных Штатов Земли.

– Шекет, – сказал он, – мы внимательно следим за вашей карьерой. Мы знаем, что сейчас вы ищете такую работу, где ваши таланты могли бы проявиться наиболее эффектным образом. Так вот, есть предложение. Нам нужен агент на планете Рувдан-4.

– С проживанием? – уточнил я. – Или наездами?

– Как получится, – пожал плечами майор. – Сейчас, пока вы не дали честного слова не раскрывать наших секретов, я, естественно, ничего вам сказать не могу.

– А если я дам честное слово, – задумчиво произнес я, – то мне придется соглашаться на любые ваши условия…

– Конечно, – кивнул майор. – Но таковы правила игры. Безопасность превыше всего. Итак?

– Согласен, – сказал я.

Так я стал агентом внешней разведки и оставался им на протяжении десяти лет, о чем ни разу не пожалел, несмотря на то, что обязан был столько времени держать язык за зубами.

Точнее говоря, агентом я, конечно, стал далеко не сразу, но обучение все же оказалось не слишком долгим – помогла тренировка, полученная в Патруле времени. В один прекрасный день (день действительно был прекрасным – сентябрь, ясно, тепло, сезон туризма) майор Лившиц вызвал меня опять в свой кабинет и сказал:

– Итак, Шекет, завтра вы полетите на Рувдан-4. Ваша задача: активизировать агента. Вы отправитесь под своим именем, как турист, между Землей и Рувданом налажен туристический обмен. Вы найдете аборигена по имени Четвертый-Сир-банклат, ему сейчас должно быть семнадцать лет, и активизируете его как агента Соединенных Штатов Земли.

– Такой молодой, и уже агент… – пробормотал я.

– Он был агентом, еще не родившись, – улыбнулся майор и, увидев на моем лице недоверие, приступил к объяснению.

– Видите ли, Шекет, аборигены Рувдана-4 чрезвычайно недоверчивы. Инопланетян они допускают лишь в отдаленные от густо населенных городов районы планеты, именно там находятся туристические кемпинги. Что делается в городах и особенно на военных предприятиях, не знает никто. Вы же видели изображения рувданцев – это трехрукие и трехногие создания. Наш агент может быть только рувданцем – это очевидно. Но очевидно и то, что купить рувданца невозможно – они по природе своей неподкупны, как бы это странно ни звучало для человеческого слуха. Идейных причин для предательства у рувданцев тоже нет. А информация нам была необходима как воздух! И ситуация казалась совершенно тупиковой, пока наш научно-технический отдел не предложил кардинальное решение. Решение было просто и гениально. Агента-рувданца выращивают, заложив в его гены нужную нам информацию.

– Хм, – не выдержал я. – Это, по-вашему, просто и гениально? Чтобы произвести операцию, рувданца нужно похитить, а взрослые особи, к тому же, наверняка плохо поддаются генетической…

– Вы не дослушали, Шекет, – холодно сказал майор Лившиц. – Я сказал: агента выращивают. Вы, вероятно, знаете, что, как и люди, рувданцы – существа двуполые. И в туристических кемпингах работают преимущественно женщины. Так вот, наши военные генетики научились воздействовать на организм женщины-рувданки в первые дни беременности. Это… гм… впрочем, вам ни к чему знать детали. Важен факт – в гены еще не рожденного младенца впечатывается информация о Земле и о том, какие именно сведения необходимы земной разведке. А также пароли, связи и все прочее. Рувданец рождается, не подозревая о том, что уже является нашим агентом. Когда организм достигает зрелости – то есть, в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет, – рувданец начинает размышлять о смысле жизни и осознает этот смысл в служении Земле. Более того, если именно в это время не появится земной связник, агент-рувданец сам приступит к выполнению задания: отыщет военный объект, устроится на работу, накопит информацию… А потом поедет отдыхать на курорт… Вы меня понимаете?

– Да, – кивнул я. – А как же неподкупность? Не страдает ли от этого психика агента?

– Страдает, конечно, – согласился майор. – Агент-рувданец обычно доживает до двадцати и кончает с собой из-за острого душевного кризиса. Наши генетики сейчас работают над этой проблемой – ведь мы каждый год теряем перспективных агентов, а рувданская контрразведка, в конце концов обратит внимание на аномально высокий процент самоубийств среди молодежи! Но пока приходится пользоваться тем, что есть. Итак, ваше первое задание, Шекет: активация агента Четвертого-Сир-банклата.

– Скажите, майор, если это, конечно, не военная тайна. Изобретение ваших генетиков – я имею в виду выращивание агентов в материнской утробе – насколько оно самостоятельно?

– Что вы хотите сказать, Шекет? – нахмурился майор, но по выражению его глаз я понял, что смысл моего вопроса дошел до его сознания.

– Мне пришло в голову… Еще в прошлом веке – если не ошибаюсь, начиная с шестидесятых годов, – в развитых странах Земли отмечена была поразившая статистиков тенденция: увеличение числа самоубийств среди молодежи. Это связывали с наркотиками, социальными бедствиями, еще с чем-то. Только в начале нашего века число самоубийств пошло на убыль. Если учесть, что именно тогда ваши генетики сделали свое изобретение… И вспомнить, что в шестидесятых годах двадцатого века на Земле наблюдалось повышенное количество НЛО… Вам знаком этот термин?

– Знаком, – пробормотал майор, вытирая со лба пот. Ему очень не хотелось разговаривать на опасную тему, но я уже знал столько, что лишняя информация повредить не могла – тем более что я дал честное слово и не мог нарушить его ни при каких обстоятельствах.

– Вы правы, Шекет, – сказал наконец майор. – Начиная с сороковых годов прошлого века, а не с шестидесятых, как вам кажется, на Земле работала группа агентов из системы Пуршига-34. Да, они первые воспользовались методом генетического внедрения. Вот почему в начале шестидесятых десятки тысяч юношей и девушек неожиданно ощутили себя обязанными добывать важные сведения для своих братьев из далекого космоса. Потом начались самоубийства. Земные спецслужбы ни о чем не догадывались, как сейчас не догадываются контрразведчики с Рувдана. И только в тридцатых годах нашего уже века тайна была раскрыта, связники с Пуршиги были вынуждены бежать, а самоубийства среди молодежи почти прекратились. Помните, как объяснили это явление социологи? Рост уровня жизни, изменение социальных условий… В общем, чепуха. Да, вы правы, Шекет, наши генетики воспользовались изобретением своих коллег с Пуршиги. Разве это обстоятельство умаляет значение вашей миссии на Рувдане?

– Нисколько, – твердо сказал я и встал. – Разрешите приступить к выполнению задания?

– Приступайте! – разрешил майор Лившиц и растрогался настолько, что лично пожал мне руку.

Включить агента

Вы никогда не были на Рувдане-4? Очень рекомендую – замечательная планета, рай для туриста, желающего ощутить полное единение с природой. Отели там, к примеру, вырезаны в толще огромных деревьев, достигающих высоты более ста километров. Номер напоминает дупло, из окна вы выглядываете, будто птенец тамошней птицы амрукарес. Птицы эти, кстати, используются на Рувдане-4 в качестве общественного транспорта, но будьте осторожны – амрукаресы понимают мысли, и если вы подумаете ненароком что-нибудь нехорошее о планете, ее климате и аборигенах, то жить вам останется недолго: птица-автобус сбросит вас с высоты полета в глубокую пропасть, где вас ждет смерть в желудке прожорливого существа фааримору, о котором биологи до сих пор спорят – то ли это слишком большая змея, то ли очень маленький материк. Туристу, однако, от этого не легче. Поэтому, пребывая на Рувдане-4, думайте только о чем-нибудь хорошем: о том, например, что насыщенный хлором воздух чрезвычайно полезен для здоровья. Не вашего, конечно, но это не имеет значения.

Я прибыл на Рувдан-4 в разгар сезона дождей – то есть, в самый пик туристической вакханалии. Дождь на Рувдане – это вовсе не вода, льющаяся из туч. На этой планете наблюдаются сильные вертикальные потоки воздуха, они поднимают вверх с многочисленных плантаций миллионы тонн созревших фруктов и овощей, переносят их за тысячи километров и обрушивают на головы зазевавшихся аборигенов и гостей Рувдана-4. Продолжается дождь недолго – несколько минут, – но за это время некоторым туристам удается собрать до ста килограммов замечательных фруктов. Есть их, правда, нельзя, поскольку рувданская гастрономия принципиально отлична от земной, но зато сколько спортивного удовольствия!

Прибыв на планету и попав под ливень прямо на посадочном поле, я зарегистрировался в туристическом бюро и отправился на крыле птицы амрукарес в кемпинг, где и должен быть приступить к выполнению своего первого задания.

С высоты птичьего полета поверхность Рувдана-4 напоминала огромную шахматную доску: темные квадраты сменялись светлыми и наоборот. На светлых располагались туристские резервации, с которых власти Рувдана-4 получали колоссальный доход, а на темных – области, куда не пускали не только туристов, но даже дипломатов с иных планет, не говоря уж о военных миссиях галактической инспекции. Вы, надеюсь, понимаете, что именно эти закрытые области представляли самый большой интерес для земной внешней разведки.

Кемпинг Рахахаш представлял собой большой куб, вырезанный из корня одноименного дерева. Моя комната располагалась на первом уровне – это было дупло с кроватью, торчавшей из деревянного пола подобно пню. Из окна открывался замечательный вид на лес рахахашей, вытянувших свои кроны до высот, где могли летать искусственные спутники. Мне, кстати, предлагали в туристическом агентстве комнату на 38055 этаже, где-то на уровне ста километров, но я отказался – мне было известно, что агент, которого я должен активизировать, работал на одном из самых нижних уровней.

Отдохнув и пообедав в ресторане (в меню оказались только генетически измененные продукты местного производства, и я выбрал краба размером с небольшую акулу), я отправился на поиски Четвертого-Сир-банклата, предполагаемое описание которого было впечатано в мою память еще в центре подготовки. На Земле мне и в голову не приходило, насколько трудным может оказаться задание. Во-первых, рувданцы похожи друг на друга, как китайцы. Во-вторых, они еще и одеты совершенно одинаково, и голосами не отличаются, и даже мысли их, – по крайней мере, те, что я мог уловить менталоскопом, – оказались похожими, как две капли из одной лужи.

Конечно, я знал, что каждый рувданец – чрезвычайно яркая индивидуальность, ведь и среди двух одинаковых на вид китайцев один может оказаться поэтом-песенником, а другой – полководцем или даже военным преступником. Но как определить эти глубокие внутренние отличия, скрытые под абсолютно одинаковыми личинами?

Я бродил по коридорам, вслушивался в чужие мысли, отсеивал лишнюю информацию и при этом изображал из себя туриста-одиночку, обеспокоенного тем, как использовать с максимальной пользой выпавшее на его долю счастье.

Шел второй день моего пребывания в кемпинге Рахахаш, когда, выходя из ресторана (на этот раз мне достался бок осьминога, вываренного в жиру птицы феникс), я увидел стоявшего в дверях рувданца, на которого, входя, не обратил внимания. Мой ментоскоп, направленный в сторону швейцара, заверещал, и я переключил на прием вшитый мне в ухо декодер.

«Странный турист, – думал швейцар-рувданец. – Что-то мне в нем знакомо. Где-то я его видел. Он мне нравится. Если он ко мне подойдет, я испытаю счастье».

– Скажите, любезный, – произнес я, подойдя к швейцару вплотную, – если не ошибаюсь, вас зовут Четвертый-Сир-банклат?

Конечно, это был рискованный поступок с моей стороны. Что если я ошибся? Рувданцы – народ подозрительный. Меня немедленно препроводили бы в особый отдел отеля, подвергли допросу с прочисткой подсознания и отправили на Землю, присовокупив ноту протеста в адрес МИД. Но если я не ошибся, то прямой вопрос позволял мне выиграть время. Я был уверен, что ошибки не произошло, поскольку ни один нормальный рувданец не стал бы думать о землянине: «Он мне нравится» или, тем более, «я испытаю счастье»…

– Да, – ответил Четвертый-Сир-банклат, не понимая уже ни собственных мыслей, ни того обстоятельства, почему заговорил с инопланетником, хотя это запрещено законом.

– Очень хорошо, – кивнул я. – Если мы отойдем в сторону, я скажу вам два слова, и на этом мы закончим наши отношения.

Четвертый-Сир-банклат последовал за мной, и мы скрылись за колоннами от толпы туристов, ввалившихся с посадочной галереи амрукаресов.

– Дорогой Четвертый-Сир-банклат, – сказал я, – вы ощущаете в себе желание поработать для Соединенных Штатов Земли?

Ничего подобного Четвертый-Сир-банклат не ощущал, поскольку я еще не произнес пароля. Но мне нужно было проверить реакцию аборигена – не завербовали ли его местные органы контрразведки?

– Нет, – сказал Четвертый-Сир-банклат, и мой ментоскоп подсказал, что так оно и есть. Значит, все в порядке, можно продолжить.

– Зеленый вареник опускается на дно Босфорской пустоши, – медленно произнес я фразу включения, и взгляд Четвертого-Сир-банклата сразу стал осмысленным – я и сам поразился тому, как быстро произошло генетическое перерождение. Да, господа, классная работа ученых-генетиков!

– Ох, – сказал Четвертый-Сир-банклат. – Ох… Меня просто ломает… Как я люблю Землю! Кстати, где она находится – моя любимая Земля? В школе мы не проходили…

– Неважно, – отмахнулся я. – Меньше будешь знать – дольше проживешь. Слушай внимательно…

– Ах, как я люблю Землю, – продолжал причитать Четвертый-Сир-банклат все время, пока я излагал ему суть задания. – Я готов отдать за нее жизнь…

– Только не нужно сообщать об этом всем и каждому, – строго сказал я. – Итак, понятно? Устроишься работать на завод, производящий вулканические пушки, соберешь информацию, уволишься, вернешься на прежнее рабочее место…

– Ах, как я люблю Землю…

– …И будешь ждать связника. А если тебя вычислит контрразведка, то…

Тут я сделал паузу, поскольку это был второй критический момент операции. Действия, связанные с возможным разоблачением, тоже были, по идее, впечатаны в генетическую память Четвертого-Сир-банклата, и если все было в порядке, агент обязан был сейчас отреагировать вполне определенным образом.

– О! – воскликнул Четвертый-Сир-банклат. – Я съем рыбу-турругу. Это очень вкусная рыба, я ее с детства ношу в сумке, но никогда не ем, потому что она слишком вкусная.

Отлично. Рыба-турруга – самое ядовитое создание на Рувдане-4, достаточно откусить кусочек, и смерть наступает спустя сотую долю секунды. Если Четвертый-Сир-банклат носит турругу с собой, как он утверждает, с детства, значит, генетически запрограммированные инстинкты в нем развиты в полном соответствии с планом.

И тут я едва не завалил всю операцию, неожиданно для себя задав вопрос, не предусмотренный инструкциями.

– И не жалко себя? – спросил я. – Ты же рувданец. Неужели какую-то Землю ты действительно любишь больше, чем свой Рувдан?

Четвертый-Сир-банклат запнулся, взгляд его потускнел, все три руки задрожали, а коленные чашечки застучали так, будто кто-то отплясывал танец с кастаньетами.

– Ах, – сказал он. – Земля… Рувдан… Кто я? Почему я? Зачем?..

Возможно, бедняга тут же и откусил бы от хвоста рыбы-турруги, но, к счастью, я понял, что операция может из-за моей глупости закончиться провалом.

– Плюнь, – быстро сказал я. – Любить можно две родины, даже если одна из них – чужая. И вообще, зеленая ряска всплывает над серой тиной.

Я вовремя успел произнести кодировочную установку! Взгляд Четвертого-Сир-банклата прояснился, рот раздвинулся в широкой улыбке, он вновь был в полном ладу с самим собой, и даже мой чувствительный ментоскоп не обнаружил в мыслях агента внутренних противоречий. Четвертый-Сир-банклат готов был к выполнению задания.

– Извините, обознался, – сказал я, повернулся к агенту спиной и направился к лифту.

В комнате-дупле я быстро собрал свои вещи и в тот же день отбыл в космопорт. Выходя из отеля, я бросил взгляд на швейцара-рувданца. Понятия не имею, был ли это Четвертый-Сир-банклат или кто-то из его сменщиков – все они на одно лицо.

Удар по конской голове

– Пожалуй, – сказал майор Лившиц, – кроме вас, Шекет, никто не сможет выполнить эту работу.

– Пожалуй, – немедленно согласился я, не имея ни малейшего представления о том, в чем состоит мое новое задание. Но если в меня верило непосредственное начальство, разве я мог не оправдать его ожиданий?

– Вы со мной согласны? – майор Лившиц бросил на меня подозрительный взгляд, будто ожидал другого ответа.

– Согласен, – сказал я и добавил: – Хотя и не очень представляю себе, что нужно нашей разведке в двойной системе Чукраниц-2.

Видели бы вы, как у майора от изумления глаза вылезли из орбит и стали похожи на два оловянных блюдца, будто у пса в старой популярной сказке Ганса Христиана Андерсена.

– Откуда?! – вскричал он. – Кто вам сказал? Где вы это…

– Вы имеете в виду то обстоятельство, что мое задание связано с событиями на этой планете? – хладнокровно переспросил я, показывая, что недаром получил сто баллов на тестах в школе разведчиков. – Первое: сегодня сообщали, что в системе Чукраниц-2 произошел государственный переворот. Второе: с планеты выслали нашего посла. И третье: пять минут спустя после этого я получил вызов и явился для выполнения задания.

Майор широко улыбнулся и сказал:

– Браво! Ваши аналитические способности, Шекет, просто блестящи! Есть только одно «но» – ваше задание не связано ни с двойной системой Чукраниц-2, ни с произошедшим там переворотом.

– Неужели? – сказал я обескуражено. – Я не мог так ошибиться! Вся имеющаяся информация…

– Это не информация, Шекет, а дезинформация и не более того, – с удовлетворением произнес майор Лившиц. – На самом деле переворот произошел в газовой туманности Конская голова, и посла нашего оттуда не высылали, поскольку его там отродясь не было. Проблема же в том, что теперь мы понятия не имеем, что происходит в туманности, и чем переворот может грозить нашим колониям в сопредельных системах.

– Понимаю, – задумчиво сказал я, – но не вижу выхода. Я ведь не туманник, к счастью.

Чтобы вам стала ясна возникшая проблема, расскажу вкратце, что представляют собой жители туманности Конская голова. Во-первых, обитают они в межзвездном пространстве. Во-вторых, состоят из разреженного газа, плотность которого не превышает сотни атомов в одном кубическом сантиметре. В-третьих, размер взрослого туманника – около миллиона километров от моргательной мышцы до жевательной стопы. Я уж не говорю о ментальности. Когда живешь в космической пустоте, питаешься звездным светом, а размножаешься во время магнитных галактических бурь, то, ясное дело, не понимаешь, чего добиваются микробы, называющие себя гуманоидами и обитающие на поверхности плотных шариков, именуемых планетами.

С точки зрения туманников, всех гуманоидов нужно уничтожать без сожаления. Хороший гуманоид – мертвый гуманоид. Кому должна принадлежать Галактика? Ясно, что туманникам! Простой расчет: какую часть нашей звездной системы занимают планеты? Тысячную долю процента. А какую – туманности? Почти половину! Так кто в Галактике хозяин? Ответ ясен. Туманники – народ-гегемон, титульная галактическая нация, а эти снующие между звезд микробы еще смеют называть себя разумными существами!

Шовинизм в чистом виде, конечно. Можно было и не замечать этих претензий на галактическое господство – что может сделать с планетой, звездолетом или отдельно летящим астронавтом газовое облако, даже если оно триста раз разумно? Однако именно разум подсказал туманникам Конской головы прекрасный способ борьбы с нами, гуманоидами Земли и других планет. Собственно, примерно так наши предки боролись с тараканами и извели их вконец. Ядовитый газ! Против ядовитых космических течений нет надежной защиты. Не закрывать же все планеты энергетическими колпаками, так и задохнуться недолго!

Конечно, свое страшное оружие туманники пока не применяли, иначе ни меня, рассказчика, ни вас, читающих эти строки, уже не существовало бы. А не случилось войны по той причине, что правительству Земли удалось в 2079 году договориться с туманниками, подписав соглашение по принципу «территории в обмен на мир»: гуманоиды отказываются от претензий на наши исконные пространства в районе третьего рукава, а туманники, в свою очередь, не пускают в нашу сторону струи ядовитых газов.

И все было хорошо, пока в Конской голове не произошел переворот, о котором мне и сообщил майор Лившиц.

– Я не туманник, – повторил я, – а существо из плоти и крови. Каким образом я могу получить нужную информацию? Стоит моему звездолету войти в пространство, контролируемое этими пустышками, и меня моментально обнаружат. А чтобы уничтожить звездолет, достаточно одного кубометра высокотоксичного газа, попавшего в двигатель.

– Мне это известно, – прервал майор Лившиц. – Вы не туманник, но вы единственный наш сотрудник, способный изобразить кого угодно, в том числе разреженное облако газа размером с орбиту Марса. Разве не вы победили шуртушек на Вакоразе-5, внушив им, что отличаетесь от их любимой богини только восьмым хвостом на третьей шее?

– Ах, это! – сказал я. Действительно, был такой факт в моей биографии. Вспоминать его я не любил и в мемуарах о своем подвиге не рассказывал, потому что шуртушек я победил усилием мысли – небольшое достижение для разумного существа! Все было просто: я вообразил себя обычной шуртушкой, правда, мне не вполне это удалось, из-за чего и появился пресловутый восьмой хвост. На моем месте так поступил бы каждый.

– Ничего подобного, Шекет! – заявил майор Лившиц в ответ на мои слова. – Только умение, которому вас обучили в Оккультном университете, позволяет вам внушать внеземным формам разума самые невероятные мысли!

– Э-э… – сказал я. – Да, конечно. Но клятва, которую мы давали… Я не знаю, откуда вам стало известно… Это тайна обучения…