Песнь Великой Любви. Воин света. Тысячу лет спустя

Глава 16

День закончился, а из императорского дворца Августа и Юстиниан не вышли.

Они не вышли и на другой день.

Антон, узнав тревогу Ильи, тоже забеспокоился.

Они вдвоём всё время – днём и ночью – находились на дворцовой площади, устремив взгляд в сторону парадного входа.

– У дворца есть и другие выходы, тайные, – сказал Антон, – их могли вывести через один из них…

Антон решил походить в толпе и собрать слухи. «Может быть, из них что-нибудь узнаем?» – сказал он. И первое, что он сообщил Илье ранним утром третьего дня, было то, что, оказывается, император в эту ночь куда-то исчез. «Об этом скоро заявит председатель сената», – добавил он.

Император действительно задал своим подданным загадку, которая, в силу невозможности её разгадать, стала источником многих сплетен и несуразных предположений.

Как только площадь заполнилась, председатель сената зачитал народу письмо, которое придворные обнаружили в покоях императора. Председатель сената произнёс каждое слово отчётливо и чувствовал от этого какое-то удовольствие.

– Слушайте, римляне, волю императора: «Я, Клавдий Тиберий Нерон, император великой Римской империи, в здравом уме и по своей воле, отрекаюсь от трона».

Эта весть для собравшихся оказалась громом среди ясного неба. Но гром этот был особый, такой, который как только загремит, ввергнет людей в страх и растерянность, но после пошлёт живительный, очищающий, обнадёживающий дождь. Слухи и догадки, которые родились сразу, как только весть была обнародована, и были этим ливневым дождём.

Находящиеся на площади, а их был целый легион, сразу же превратились в ясновидящих, пророков, магов, гадалок, и над Римом, а потом над всей империей пронёсся обильный дождь слухов, сплетен, догадок, предположений.

Говорили, что кто-то видел императора в эту ночь, когда он поднимался на свой корабль, и не взял с собой никого, даже любимую Агапию…

Говорили, что он оставил приказ судить своего закадычного друга Сеяна…

Говорили, что он убежал от последователей новой религии, которыми переполнился дворец…

Говорили, что семидесятисемилетний император хочет найти в океане затерянный остров, где ему можно будет укрыться от гнева Нового Бога…

Говорили, что некая женщина заколдовала императора своим платком, и император забыл, кто он есть…

Говорили и об одном римском правителе из Иудеи, который приехал со своей красивой женой и уговорил императора изменить своим богам и принять веру какого-то иудейского Мессии…

Говорили… Говорили… Чего только не говорили, ибо язык без костей, может говорить, что вздумается.

Но если на голову льётся проливной дождь, разве кто станет искать в нём отличные друг от друга капли? А суть проливного дождя заключалась в том, что Клавдий Тиберий Нерон, всемогущий и всесильный император, который двадцать пять лет держал в страхе не только своих приближённых, но и народы и государства, царей и правителей, ушёл в море и не собирается возвращаться.

В этот же самый день Антон сообщил Илье о слухах, что сенат приговорил к казни самого ближайшего друга императора и самого коварного и кровожадного властелина Сеяна. Сенат, который судил его, во всех подробностях напомнил ему обо всех его преступлениях, признал изменником и убийцей многих достойных людей. Народ потребовал, чтобы Сеян был передан ему для исполнения вердикта сената.

Этот слух оправдался. На другой день толпе римлян был передан Сеян. Ярость и ликование толпы были огромны. На ноги Сеяну привязали верёвку и так, с криками и гиканьем, волочили несчастного по всему городу, веря, что все римские боги завидуют им.

Илья был встревожен. Его тревога перешла в растерянность, когда Антон сказал ему:

– Илья, ходят слухи, что сенат судит правителя из иудейской провинции. Говорят, он предал римских богов и уверовал в чужую религию…

Тогда Илья попросил Антона помочь ему взобраться на высокую башню храма Юпитера. Антон знал про винтовую лестницу, спрятанную в стенах храма. Они укрылись за колоннами в храме и дождались, пока не стемнело и жрецы не закрыли ворота. Потом поднялись они по узкой лестнице и оказались на самой верхушке храма, откуда под лунным светом весь Рим виднелся как на ладони. Антон оставил Илью в покое, устроился в углу башни и вскоре заснул.

Илья помолился. Потом сосредоточил свой взор на императорском дворце.

Спустя некоторое время ему удалось заглянуть в залы дворца. Ни Юстиниана, ни Августы он в них не обнаружил. Попытался отыскать тайные помещения дворца, подвалы. Их и там не было. Тогда он направил свой внутренний взор в ту часть Рима, где, как объяснил Антон, должна была быть тюрьма.

Вот там-то он увидел то, что ужаснуло его до глубины души.

Он закричал от боли и упал на пол. Антон очнулся от дремоты и бросился к нему.

– Илья, что с тобой? Как помочь тебе?

Но вскоре убедился, что он сейчас ничем не поможет Илье.

Илью охватило чувство сострадания.

Если кто не знает, что такое истинное сострадание, пусть теперь поймёт, что оно, по меньшей мере, в два раза, а то и десятикратно и тысячекратно сильнее и болезненнее, чем само страдание. И пусть поймёт ещё, что только душа в состоянии постичь, насколько прекрасно и возвышенно это чувство. Душа, проходя через огонь сострадания, утончается и совершенствуется.

Но Илья думал не об этом.

Сейчас он находился там, в тюремной каморке, где палачи подвергают пыткам Юстиниана на глазах Августы.

Илья не слышит, о чём говорит главный палач Юстиниану и что тот отвечает. Но разве нужно гадать? Тот требует, чтобы Юстиниан попрал веру в Христа и признался, что заблуждался и потому предал всех римских богов, саму Римскую империю. А Юстиниан спокойно и невозмутимо объясняет палачу, что Христос есть Истина и Путь. В тюремной камере на огне стоит большой котёл, в котором кипит масло. Юстиниана толкают к огню, и главный палач что-то ему гневно приказывает. Толкают к огню и Августу, чтобы она видела страдание любимого человека. Пусть Юстиниан тоже видит, как переживает Августа, может быть, одумается тогда? Надо, чтобы страшно было и тому, и другому.

Юстиниан не заставляет главного палача повторить приказ, не принуждает других палачей применять силу. Он поднимает обе руки вверх, по губам видно – произносит имя Христа, успокаивает Августу, которая плачет, и опускает руки в котёл, где кипит и бурлит масло.

Августа падает в обморок.

Её обливают водой, приводят в чувство и заставляют смотреть, как достаёт Юстиниан руки из кипящего масла: нет уже кистей, остались кости.

Илья чувствует боль и страдания Юстиниана. Чувствует страдания Августы. Оно, это чувство, умножается в нём на его любовь к ним, и ему очень хочется взять их страдания на себя, избавить от них любимых людей.

– Илья, что с тобой? – тревожится Антон.

Илья открывает глаза, встаёт.

Не нужно больше Антону собирать слухи бестолковой толпы. Илья сам знает, что произойдёт на площади сегодня утром.

Уже светает.

И почему-то в ушах Ильи звучит гимн Солнцу.

В это же самое время он всегда звучал в городе Солнца: в серебристый голос Августы вплетались звонкие голоса детей и устремлялись к Солнцу, приглашали Его взойти не только над маленьким городом его же имени, но над всем миром. И Солнце слушалось…

Сейчас, наверное, дети уже поют там, далеко отсюда, и зовут Солнце, чтобы оно взошло и над Римом, ибо здесь Его никто не зовёт. Здесь, в центре великой империи, всем кажется, что во владениях Рима находятся и небеса, и звёзды, и потому они тоже обязаны платить дань в виде лучей Солнца. Здесь люди не хотят понять, что Солнце есть Истина и Милость Единого Бога – Отца Небесного.

Вот и первые лучики.

Но вот и стук: молотков на площади: уже пришли рабочие сооружать виселицу.

Вот и первые зеваки, которые рождают первые слухи: вешают… кого?.. того… почему?.. потому…

Илья смотрит сверху, как воздвигается виселица, как заполняется площадь толпою, как множатся над людьми лучики Солнца.

– Люди… – закричал он сверху, с высокой башни храма Юпитера.

Рабочие прекратили стучать молотками и подняли головы.

Сотни собравшихся прекратили плести сплетни и тоже посмотрели на башню.

Кто зовёт их, сам Юпитер?

На башне, на самом верху, они увидели мальчика.

– Люди! – закричал, им Илья. – Человека можно повесить на виселице, но Истину, которая в нём, не повесишь…

– Что он сказал? – переспросили некоторые. И те, у которых были уши, услышали, повторили другим, что сказал мальчик.

– А-а-а… – сказали не умеющие слышать.

– Люди! – продолжал Илья. – Да будьте сынами Отца вашего Небесного…

– Что-что?

– Будьте сынами Отца нашего Небесного… – повторили умеющие слышать.

– Ибо Он повелевает Солнцу восходить над злыми и добрыми…

– …Он велит Солнцу восходить над злыми и добрыми… – повторили имеющие уши.

Мальчик с башни умолк.

Собравшиеся на площади начали обсуждать, что было сказано сверху, да ещё выяснять, кто мальчик, который вверху, не от Юпитера ли он послан?

Рабочие взяли молотки и продолжили строить виселицу.

Площадь заполнилась до отказа.

Всё происходило так, как видел Илья.

Вот выводят Юстиниана, возводят на виселицу. Караул выводит Августу и ещё двух женщин, ставят их перед виселицей – пусть смотрят.

Выходит главный судья в сопровождении судей. Он поднимает руку, толпа стихает. Главный судья объявляет приговор:

– Этот человек – предатель… Предал всех римских богов, Римскую империю, римский сенат, римского императора… Предал римлян…

– Смерть ему… – вопит толпа.

– Потому римский суд приговорил его к смерти…

Толпа предвкушает зрелище и вопит: «Смерть… Смерть».

Главный судья поднимает руку. Толпа стихает. Главный судья открывает рот, чтобы продолжить обнародование приговора.

И в это мгновение с высоты башни зазвучал голос мальчика:

– Люди!.. Он не предатель, а самый преданный… Его осудили не потому, что он предал, а потому, что не предал Бога своего – Иисуса Христа…

– Что-что? – спрашивают те, у которых нет ушей, чтобы слышать.

Им объясняют имеющие уши и умеющие слышать:

– Он не предал Бога своего – Иисуса Христа…

– А-а-а-а…

– Кто он? – спросил главный судья главного палача.

Тот пожимает плечами, мол, не знаю.

Главный судья опять призвал толпу к тишине и продолжил:

– Слушайте меня… Римский суд милосердный. Осуждённому, так как он из знатного рода, предлагается выбирать: или убить себя любым оружием воина, или он будет повешен…

Толпа ждёт, что же выберет осуждённый.

Юстиниан выбирает первый способ смерти.

Перед ним кладут оружие: меч, копьё, кинжал.

Юстиниан выбирает меч.

Ему протягивают меч.

Юстиниан протягивает обе руки, на которых вместо кистей висят кости.

– О-о-о-о… – вырвалось у толпы.

Сверху звучит голос мальчика:

– Люди, его ночью пытали, заставили опустить руки в кипящее масло… Видите, у него нет кистей… Но он не предал Христа…

– Что-что? – спрашивают глухие.

Люди, умеющие слышать, объясняют и указывают пальцем в сторону осуждённого:

– Видишь, нет у него кистей на руках…

– А-а-а-а… – говорят те.

– Кто он? – обращается главный судья к главному палачу.

Тот опять пожимает плечами.

– Слушайте меня… – призывает главный судья толпу. – Последнее слово осуждённого…

Юстиниан обращается к толпе:

– Пусть этим мечом пронзит мне сердце любой римский воин… Пусть сделает это вместо меня…

Сразу выпячиваются из толпы римские воины – желающих много.

Сверху раздаётся глас:

– Взявший меч от меча погибнет…

– Что-что? – спрашивают глухие.

Но воины поняли и тут же попятились назад, спрятались в толпе.

Главный судья растерян.

А сверху опять звучит:

– Не судите да судимы не будете…

– Что он сказал?

Глухим опять объясняют.

Главный судья злится.

– Кто исполнит волю осуждённого? – обращается он к толпе.

Но желающих в толпе уже не видно.

Главный судья нервничает: пора приводить приговор в исполнение.

– Ты… Бери меч! – обращается он к главному палачу.

Но тот протестует.

– Осуждённый желает, чтобы ему помог римский воин, а не палач… – говорит он.

И он прав – воля осуждённого в выборе смерти должна быть уважаема.

Главный судья разгневан. Такого случая у него никогда не было, когда осуждённый, не имея кистей, выбирает меч, а держать его в руках не может. Как же быть? Как свершить правосудие?

В толпе воцарилась тишина ожидания.

И в это время с высоты башни храма Юпитера вновь зазвучал голос мальчика.

Толпа повернулась спиной к виселице и главному судье и воззрела вверх.

В Илье пробудился дар речи, и из уст его полились слова.

Он говорил.

Вспоминал свою встречу с Иисусом Христом у Горы Оливковых Деревьев.

Вспоминал всё, чему тогда учил Иисус Христос народ.

Вспоминал заповеди Христа, Его истины и притчи.

Вспоминал совершённые Им чудеса.

Вспоминал, как Он объяснял людям Царство Небесное.

Вспоминал…

Обо всём, что только знал он о Христе, о Его Учении.

Говорил он самозабвенно.

Говорил ясно и доступно. Так доступно, что слышащих стало больше.

Толпа слушала его, затаив дыхание.

И когда Илья закончил, толпа продолжала молчать.

Главный судья тоже очнулся от оцепенения и собрался было что-то закричать, пригрозить.

Но в это время случилось другое, совсем уж неожиданное.

Запела женщина.

Голос её заполнил всю площадь, всё небо.

Голос её задел каждого на площади, даже глухих сердцем.

Голос её звал каждого к Богу, к Свету, взывал к Истине.

В голосе её звучала и Вера, и Надежда, и Любовь, и София.

Люди не могли видеть, кто поёт, кто эта женщина, и получалось, как будто поют все, как один.

Многие плакали.

Многие погрузились в себя.

Главный судья явно забыл, ради чего он стоит рядом с главным палачом.

Толпа тоже забыла о предстоящем зрелище.

…Песня закончилась, но толпа, в которой отчётливо проявились облики людей, долго не может оправиться.

Людям уже не хочется ни хлеба, ни зрелищ.

Не хлебом единым жив человек.

Не зрелищами кормится душа.

А Словом и Песнею.

Мужеством и Преданностью.

Толпа, преобразившаяся в народ, расходится, не дождавшись зрелища.

И когда главный судья Римской империи оглянулся вокруг, увидел: он один, и рядом осуждённый, а на площади – три женщины, а с высоты башни храма Юпитера смотрит на него мальчик.

Нет главного палача, нет судей, которые сопровождали его, нет охранников.

Нет легиона толпы на площади.

Пусто вокруг.

«Прав был мальчик, Истину не повесишь, не распнёшь, не сожжёшь на костре… А устраивать суд над Истиной есть самое тяжкое преступление», – подумал он и тоже покинул дворцовую площадь.

Глава 17

Они спаслись.

Их спасло всё: и исповедь Ильи, и платок Вероники, и песня Августы, и мольба Агапии. Их спас Бог.

Однако надо было немедленно скрыться.

Власть скоро очнётся и пошлёт за ними легионеров, чтобы схватить их и вернуть в темницу как осуждённых.

Но растерянные осуждённые стояли на месте, с удивлением и тревогой оглядываясь вокруг и не зная, что делать.

Первым об опасности догадался Антон.

– Илья, их надо немедленно спрятать… И тебе тоже надо укрыться… Я знаю, где… Пошли быстро…

Они мигом спустились с башни на площадь, и Илья закричал им:

– Следуйте за нами… Быстро!..

Осуждённые побежали вслед за ними.

Антон вёл их по узким улочкам Рима. Хотя на улицах было многолюдно, их почему-то никто не замечал.

Они вышли за город и вскоре оказались в лесу.

Бежали они долго и молча.

Наконец, лес кончился, и они вышли к подножию гор и берегу моря.

– Здесь есть пещера, где вас никто не найдёт… – сказал Антон.

Они пробрались к пещере через узкое ущелье, по которому с шумом бежала горная речка.

Солнце садилось, когда они вошли в пещеру. В ней было совсем темно.

Все были усталые и еле стояли на ногах, но забота о Юстиниане для них была превыше всего. В тёмной пещере женщины всё же определили удобное место, устроили мягкое ложе из высушенных трав и уложили на него Юстиниана.

Вероника накрыла своим платком его руки и сказала:

– Скоро ты не будешь чувствовать боли…

Боль и страдания мужа Августа переживала на себе. Юстиниан всячески сдерживался и не проявлял своих мук, но у Августы руки болели так же, как у него. И когда Юстиниан сообщил всем, что боли действительно проходят, Августа могла подтвердить: боли его стихали в ней тоже. Она всё время сидела рядом с ним, ласкала его лицо, голову и шептала нежные слова любви и утешения.

– Давайте помолимся Господу Богу нашему Иисусу Христу… – сказала Вероника.

Хотя в тёмной пещере никто ничего не видел, тем не менее, они смогли устроиться вблизи Юстиниана.

Гонимые, осуждённые, усталые и голодные христиане приступили к молитве.

Сперва молились они тихо и с чувством, повторяя молитвенные слова, которые произносила Вероника. Но потом каждый, незаметно для себя, начал возносить Богу слова свои. Огонь духа, рождённый и усиленный молитвой, обласкивал руки Юстиниана. От молитвы всем становилось хорошо.

В молитве они заснули.

И, засыпая, каждый вошёл в сон, ставший единым для всех.

Они стоят лицом к пустыне, которой нет конца. За ними слышится шум моря. Светит полная луна. Стоит неимоверная жара.

«Где мы и куда нам идти?» – спрашивают они друг у друга.

Августа смотрит на звёздное небо. Среди несчётного количества звёзд одна мерцает особенно, улыбается, как бы зовёт всех к себе.

«Вон туда!» – говорит Августа и рукой указывает в сторону мерцающей и улыбающейся звезды.

«Откуда ты знаешь?» – удивляются другие.

«Звезда подсказывает», – отвечает Августа.

Поверили и пошли за особо мерцающей звездой.

Вскоре они оказались у невысокого песчаного холма, на котором сидел Человек.

Каждый чувствует, что надо соблюсти тишину, чтобы не помешать думающему на холме человеку.

Их охватывает трепет, потому что знают: человек этот есть Иисус Христос.

Под светом полной луны они видят, что к холму со всех сторон подтягиваются группы людей. Они тоже подходят к холму и смешиваются с уже пришедшими.

Тишина.

Тишина звёзд, тишина травы.

Слышно только спокойное дыхание Человека, сидящего на холме, Иисуса Христа.

Стоящие вокруг холма люди, которые хранят тишину звёзд и трав, ждут: вот-вот произойдёт что-то очень важное и памятное.

Вдруг озаряется Небо, с которого спускается на огненном коне Великий Воин Света. Он преклоняется перед Человеком и произносит: «Господи, мы потеряли путь в пустыне… Надо дождаться необходимого положения звёзд, чтобы проводники нашли его».

Человек, который есть Иисус Христос, смотрит в глаза Великому Воину Света и говорит: «Что нам путь, когда вся Земля ждёт Нас?»

В душах собравшихся вокруг холма слова эти записываются огнём.

Бамбуковой тростью Человек чертит квадрат вокруг отпечатка своей ступни. И хотя делает Он это на песке перед собой, квадрат с отпечатком следа внутри него видят все прямо на небе. «Истинно Говорю – ногою человеческою», – проговорил про себя Иисус Христос. Потом кладёт Он свою ладонь на песок и тоже заключает отпечаток в квадрате. «Истинно Говорю – рукою человеческою», – опять проговорил Он про себя. Этот квадрат тоже отразился на небе. Между квадратами Он возводит колонны и покрывает их радужными дугами, в виде купола.

«Вот я сделал пестик и над ним – дугу, и заложил основание на четыре стороны», – произносит он эти слова тихо, обращаясь к Великому Воину Света. Но собравшимся вокруг холма понятно, что Он говорит это всем и каждому.

Он продолжает: «Ногами человеческими и руками человеческими будет построен Храм, где процветёт заложенный Мною пестик».

Слова эти тоже западают в души собравшихся огненными буквами.

Он поднимает руки к Небу, и в тот же миг над песчаным холмом образовывается невероятной красоты Храм, охватывая собой всех собравшихся. Лазурные своды Храма сияют, и в их синеве показывается хор ангелов. Звучит музыка сфер, и хор поёт гимн Отцу Небесному. Люди, находящиеся в Храме, блаженствуют. Душа каждого из них тоже поёт вместе с ангелами. Великолепный гимн заполняет всю Вселенную.

Гимн заканчивается. Иисус Христос опускает руки, и сияющий Храм мигом исчезает. Он встаёт, оглядывается: «Почему ждём пути, когда он перед нами?»

Делает шаг вперёд, проходит сквозь собравшихся людей, не замечая их.

Удаляется.

И люди видят, как Он растворяется в золотистом сиянии полной луны.

«Путь перед нами», – повторяют в душе собравшиеся.

Люди постепенно приходят в себя. Они понимают, что им дано было откровение. Знают, что стали свидетелями памятного явления. Но некоторые получили просветление и почувствовали в себе суровость долга.

Илья воодушевлён.

Кто-то из рядом стоявших обращается к нему, хочет спросить: «Что это было?» Но вместо этого радостно восклицает: «Илья, сынок…» – и обнимает его. Это Иаков. А Илья за Иаковом видит Саломею и Иорама. Все они рады и счастливы, да ещё изумлены: как это могло произойти, что это было? К ним присоединяются Августа и Юстиниан. «Вот наша Саломея!» – говорит им Илья, они рады видеть Саломею, о которой много наслышаны.

И Вероника тоже счастлива, ибо встретила тех, вместе с которыми на Голгофе рыла яму, где закопали Крест, на котором распяли Иисуса Христа.

Им всем хочется рассказать друг другу об очень многом, узнать многое.

Но мгновенно всё прекращается, сознание каждого перекрывается непроницаемой пеленой небытия, и каждый возвращается в глубокий сон.

Глава 18

Илья открыл глаза как обычно – с восходом Утренней Звезды.

Весь сон вспомнился сразу, всё так, как было, и сердце Ильи затрепетало от радости. Но тут же перед ним возникла загадка: как понять сон, как понять слова Иисуса Христа, и почему он оказался свидетелем великих таинств.

В пещере было темно.

Илья собрался было встать, чтобы выйти к морю и там отдаться размышлениям о сне. Да ещё нужно было разведать окрестность. Но почувствовал, что на его груди лежит чья-то рука. Он не осмелился шевельнуться и отвести руку рядом спящего, чтобы не разбудить его. Прямо под своим ухом он услышал ровное и спокойное дыхание, ветерок от которого дул ему в шею.

Илья так и лежал бы без движения целую вечность, но вдруг рука спящего сама потянулась и коснулась его лица, и тут же смущённый женский голос тихо произнёс:

– Ой, кто ты?.. Прости, пожалуйста… – и рука отдалилась.

Илья вспомнил, что именно этим голосом шептала вчера свою молитву девушка. В темноте он её не видел, но знал, что она Агапия – так к ней обращались Августа и другая женщина, призвавшая всех помолиться, которую называли Вероникой. Илья не успел узнать, кто эти женщины и почему они тоже находились под арестом.

Значит, рука, которая лежала у него на груди, и ветерок, который дул ему в шею, принадлежат Агапии? Илья попытался вспомнить её лицо. Он взглянул на неё, когда они бежали через лес и им надо было перейти речку. Илья протянул ей руку и помог удержаться на камне.

«Она красивая и молодая», – подумал Илья. Им овладело странное приятное переживание от догадки, что рука этой девушки Агапии, может быть, всю ночь лежала у него на груди, а её спокойное дыхание приятным ветерком обвевало его шею.

– Ой, кто ты?.. Прости, пожалуйста! – прошептала девушка и убрала руку.

Видимо, из-за неловкого движения девушки её волосы коснулись лица Ильи. И он почувствовал что-то очень приятное и желанное. Он не ответил на вопрос девушки. Молча и тихо привстал и вышел из пещеры.

Хотя ночь была безлунной, свет Утренней Звезды помог Илье сориентироваться, и он направился в сторону моря. Там он сел на камне и прислушался к шуму волн. Он не успел ещё отогнать от себя приятное чувство, вызванное прикосновением к его лицу волос девушки. «У неё длинные золотистые волосы», – вспомнил Илья. Ему нужно было погрузиться в разгадку сна, но волосы девушки спутывали его мысли.

Радость небесная и радость земная!

Но радость Небесная всё-таки пересилила радость земную, и Илья забыл о девушке.

Сон этот он считал весьма значительным для себя. Он понял, что был соучастником великого посвящения и получил наставления от самого Иисуса Христа. Что могло означать то обстоятельство, что во сне он находился вместе со всеми, кто сейчас спит в пещере, а также рядом оказались Саломея, Иорам, Иаков?