Йера для хищника

Аннотация:

Я мечтала выкупить родительский дом на Земле и спасать зверей. А вместо этого пробила ментальные щиты самого опасного разумного хищника галактики. Он барсиец, глава службы разведки, и теперь он не может без меня. Буквально.

Но кто сказал, что я хочу быть хорошей девочкой?

Героиня:

Имя: Софи

Возраст: 25 лет

Профессия: Зоолог, что занимается сохранением вымирающих видов животных

Характер: в меру циничная, прямолинейная. Лучше находит общий язык с животными, чем с представителями разных рас из-за того, что боится навредить своим даром разумным

Сокровище: научилась применять свой ментальный дар ритма для успокоения животных, но мало что о нем знает. Когда ее дар воздействует на разумных существ, она этого очень пугается и решает работать только с животными и минимизировать контакты с разумными.

Недостаток: чрезмерная честность и прямота, не умеет лгать и часто этим обижает окружающих. Часто сравнивает разумных существ с животными из разных планет.

Как расслабляется: грумминг

Цель: найти способ контролировать дар, чтобы вернуться на Землю и выкупить обратно родительский дом, в котором выросла.

Тайна: ее ментальный дар ритма и цена, которую за него приходится платить — использование лишает ее осязания и обания и вкусов на несколько часов.

Внутренний конфликт: ей понравилась власть над разумными и она боится, что не сможет остановиться.

Герой:

Имя: Крейн Нейд

Возраст: 32

Раса: барсиец. Гуманоид с мускулистым гладким хвостом

Цвет волос: блондин

Цвет глаз: желтый

Профессия: Глава службы разведки

Характер: Холодный снаружи, горячий внутри. Во всех видит лжецов, преследующих свою выгоду. Разбирает всех разумных созданий на эмоции и видит за этим только тени эволюции выживания. Все объясняет с точки зрения механики выживания вида. За любовью видит инстинкт размножения.

Тратит деньги на новейшие гаджеты и земные орехи.

Сокровище: хороший профайлер, золотые ментальные щиты класса ААА+, которые он сам прокачал

Недостаток: сильнейшие мигрени из-за золотых щитов, которые может убрать только Софи своим даром.Под вечер головная боль такой силы, что он бьет себя кулаком по голове, чтобы как-то заглушить боль

Как расслабляется: смотрит историческое фэнтези. Вся команда всегда знает, когда вышла новая серия — Крейн весь день ходит в хорошем настроении и предвкушает. Когда герои поступают нелоги чно, он целый день возмущается, рассказывая всей команде почему так не может быть и приводит кучу логических доводов и психологических терминов.

Цель: избавиться от головной боли, потому что к вечеру он готов биться головой о стену.

Тайна: головная боль, о которой он ничего не говорит, потому что будет профнепригоден. После десяти вечера он никогда не показывается команде, если не чрезвычайная ситуация. С любой вечеринки уходит до десяти вечера, потому что его накрывают дикие головные боли, которые заметят.

Глава 1

Софи

Космопорт Фьюри

Я никогда не думала, что буду оценивать барсийца как потенциально опасное животное.

Но вот я здесь — в грузовом отсеке космопорта Фьюри, между разъяренным тартанийским харипсом и не менее разъяренной пятеркой хвостатых, которые перекрывают мне проход к нему.

Харипс орет так, что закладывает уши. Зеленое чешуйчатое тело дрожит, черные прожилки на боках пульсируют в такт преждевременным схваткам. Ему больно, он боится и не понимает, где разродиться в безопасности.

Роды должны были начаться не раньше чем через две недели, когда мы давно достигли бы питомника, но стресс от перелета сделал свое дело.

А ведь я говорила, что нужно лететь без пересадок, но кто бы меня слушал! Начальство вечно думает лишь одной категорией выгоды.

— Урх-х-х! — рычит харипс на барсийцев и бьет костяным шарообразным наростом на кончике хвоста по полу.

Думаю, он чувствует в барсийцах в боевой форме нешуточную угрозу в свой чешуйчатый адрес. Честно говоря, в этом у нас с ним схожие ощущения.

Обходила бы их за сто шагов, как опасных хищников, если бы не необходимость.

Но я должна сделать так, чтобы вымирающий харипс долетел живым, и сохранить детенышей. Даже если придется успокаивать не только его, но и пятерых барсийцев в боевой форме.

— Отойди, — рычит на меня огромный блондин.

Он самый крупный из пятерых, самый светловолосый и самый желтоглазый. Похож на землянина или лагродца, но гораздо крупнее и мощнее.

Видела я таких. Доминантные особи с высоким уровнем тестостерона и полным отсутствием инстинкта самосохранения, когда дело касается защиты территории.

Сейчас его территория — это корабль, под трап которого забралась перевозимая мной самка харипса. Она вырвалась из клетки в поисках спокойного места для родов в самый неудачный момент, который только можно представить.

Как же она перепугалась, бедняжка! Да еще эти барсийцы, похоже, загнали ее и довели до схваток под кораблем.

Ух, так и хочется хвосты им пооткрутить!

В обычной форме у барсийцев их не видно, а сейчас хоть обсмотрись. Вот только редкая демонстрация пятых конечностей мало меня волнует в такой чрезвычайной ситуации. Они вот-вот поранят одного из десяти оставшихся в живых харипсов. Вымирающий вид, между прочим!

Мой внутренний зоолог делает пометки, как действовать с этой воинственной расой:

— не смотреть в глаза;

— не делать резких движений;

— говорить спокойно.

Мне бы уйти в угол, достать щетку для шерсти и вычесать пару лохматиков для душевного равновесия, но сейчас не до ритмичных успокоительных движений.

Буду придерживаться тактики разговора с доминантом.

— Я — зоолог. Этот харипс на моем попечении, и у нее начинаются роды, — говорю я медленно, глядя прямо перед собой — барсийцу на грудь. — Она может быть для вас опасна, а я знаю, что делать.

Не то чтобы сама верила, что харипс может навредить пятерым барсийцам в боевой форме. Скорее они доведут ее до состояния, что она протянет лапки.

Мне нужно, чтобы они отошли, но блондин не двигается. Я чувствую, как он пристально на меня смотрит. А не двигается он — вся команда стоит. Принцип вожака я знаю прекрасно.

Я быстро поднимаю взгляд и вижу, как барсиец медленно моргает, а потом изучает мои волосы, губы, скользит ниже, к шее.

Я тут же опускаю глаза, а мой внутренний зоолог делает вторую пометку: самец мной заинтересован. Вот только непонятно, в каком качестве — добычи или партнера.

— Ты здесь работаешь? — спрашивает он таким низким и манящим голосом, что у меня создается ощущение, будто меня куда-то заманивают.

А сам расправленные плечи расслабляет, немного опускает, а его хвост изгибается змеей.

О, я эту тактику ни с чем не перепутаю. Так самцы показывают самкам, что не опасны.

Но, парень, это сразу мимо! У меня тут подопечная рожает.

Глава 2

Да и хвостатые меня интересуют только как братья наши меньшие, о которых я забочусь и изучаю. Иногда я любуюсь хищниками, но только издалека, потому что не хочу быть съеденной. Барсиец явно второй вариант — держалась бы от него как можно дальше.

Спрашивает меня, работаю ли я здесь. Что за странный вопрос?

Все мои знания общения с доминантными особями летят в черную дыру. В конце концов, он разумный или как?

— А ты здесь пугаешь, пока я работаю? — Я злюсь, что мы напрасно тратим время. — Отойдите. Я серьезно. Если харипс испугается, она может потерять потомство, а это второй детеныш за два года во всей галактике. Вымирающий вид!

Блондин продолжает меня разглядывать.

Четверка за его спиной обменивается взглядами. У всех, кроме блондина, медленно втягиваются хвосты. Лишь у лидера продолжает качаться маятником мускулистый, покрытый темной гладкой кожей хвост.

Неожиданно харипс рычит, а потом с небывалой прытью заскакивает на ступени трапа и дает деру на корабль барсийцев. По пути он пробивает костяным шаром на хвосте лестницу, делает дыру в стенке трапа и залетает внутрь корабля.

— Нет! — кричу я и бросаюсь за животным.

Когда харипс хочет, он может быть очень быстрым, что сейчас и доказывает. В одно мгновение зеленая чешуя мелькает в проеме корабля, а костяной шар на хвосте исчезает следом.

Совершенно ясно, что самка в жуткой панике. Она ищет тихое темное место, чтобы родить. И почему-то решила, что корабль барсийцев подойдет для этого лучше, чем грузовой отсек космопорта или удобная затемненная клетка, которую я ей приготовила.

Блондин преграждает мне путь перед трапом и отдает команду на своем языке. Четверо его сопровождающих тут же вбегают на корабль.

— Пусти! — Я пытаюсь его обойти и прорваться следом за барсийцами. — Они не знают, что делать.

Он перекрывает мне путь.

— Гражданским нельзя на корабль, — отрезает барсиец, и его хвост изгибается в воздухе. — Ребята разберутся.

Наверное, все эти изгибы хвоста что-то означают, но уже поздно это изучать. Будь то сигнал об опасности или атаке — я должна действовать.

— Знаю я вас. Так разберетесь, что самка и детеныш погибнут! — Я кричу ему в лицо, вкладываю в этот крик всю ярость, всю боль за харипса, всю злость на этих хвостатых идиотов.

И тут я чувствую ритм в голове, похожий на сердцебиение испуганного зверя. Он хочет вырваться, умоляет выпустить его и использовать, чтобы добиться своего.

О нет! Только не мой дар. Только не на барсийце!

Но уже поздно — мои эмоции выпускают его на свободу. Волна ритма злости несется к барсийцу, и его не остановить.

Я застываю, глядя, как его глаза меняются. Зрачки расширяются, хвост дергается, а челюсти разжимаются, будто кто-то снял невидимый замок с его челюстных мышц.

Я знаю этот взгляд. Так смотрят разъяренные животные, когда я касаюсь их сознания своим даром.

И что же будет с ним с ритмом злости? Он разорвет меня на части?

Я давно зареклась пробовать свой дар на разумных. И сейчас не воскрешала в голове воспоминание и не запускала волну эмоций в его сознание. Я просто разозлилась сильнее обычного, и дар сработал.

Волна ритма касается барсийца и словно снимает что-то тяжелое, сжимающее, болезненное, потому что его тело начинает расслабляться.

Создатель, нет! Я клялась, что больше никогда не применю свой дар на разумном существе.

И сейчас этот вооруженный от природы разумный смотрит на меня так, будто я только что сломала что-то в его голове.

Что он сделает после этого? Порвет меня на части? Успею ли я послать успокаивающую волну?

Неожиданно его хвост обвивает мою талию, и я вижу по выражению лица барсийца, что он сам удивлен вольности пятой конечности.

Он сражается со злостью ко мне?

Я замираю, судорожно соображая, что же делать. Как-то он не выглядит злым. Скорее настороженным.

Понял, что я сделала?

Мой дар вырвался наружу из-за моей злости. Последний раз, когда я применила его на начальстве на Земле, меня чуть не заперли в лаборатории как подопытную. Я едва смогла отболтаться и запудрить им мозги при помощи своего дара, а потом спешно и навсегда покинула родную планету.

Теперь мой дар прорвался сквозь контроль, и я не знаю, удастся ли мне выйти живой из воды.

Я перехожу на ментальное зрение, и волна мурашек проходит по телу от увиденного. У этого барсийца золотые щиты класса ААА+.

Уму немыслимо, чтобы я смогла через них пробиться!

Глава 3

Крейн

Я, Крейн Нейд, глава службы разведки Барсы, тридцати двух лет от роду, не привык, чтобы мне кричали в лицо.

Особенно женщины ростом мне по грудь.

Особенно когда в голове привычно и выматывающе гудит мигрень — моя плата за золотые щиты. Личная железная клетка, которая давит на мозг. Никому не видимая изматывающая боль от сотни призрачных штырей, которые мучают даже во сне.

Но я уже привык. Я научился с ней жить, работать, командовать. Убивать при необходимости.

Но сейчас…

Она кричит, заглушая даже мигрень. Эта мелкая, кудрявая, невозможно громкая землянка возмущается мне в лицо:

— Знаю я вас! Так разберетесь, что самка и детеныш погибнут!

И в ее крике пульсирует не только злость, но и что-то еще. Я не знаю, как это описать. Я, профайлер высшего уровня, разбирающий эмоции на механику выживания, не нахожу слов.

Потому что вместе с ее криком в мою голову приходит спасительная и удивительная тишина. Мигрень исчезает, словно ее и не было.

Полностью.

Впервые за десять лет.

Мои золотые щиты, прокачка которых стоила мне сотни бессонных ночей и потерянных связей, перестают давить.

Я смотрю на девушку сверху вниз и чувствую, как мои зрачки расширяются без моего разрешения.

Это невозможно!

Этого не может быть.

Я проверял — золотые щиты класса ААА+ блокируют любое ментальное вторжение даже лучших псиоников галактики.

А этот зоолог, которая работает с животными, кажется, даже не заметила, что сделала. Или она это нарочно?

Хотя нет. Я вижу, как до нее доходит. Как испуг искажает ее лицо.

Она смотрит на меня так, будто я — опасное животное, внимание которого она привлекла и теперь не знает, что с этим делать.

Мой хвост обвивает ее талию. Я не приказывал ему обвивать ее. Это тело решило за меня, как бывает только при смертельной угрозе.

Странно.

Мой хвост, оружие, которое всегда действует синхронно со мной, поднимает бунт. Или защищает меня?

Я присматриваюсь и анализирую.

Он тянется к землянке, гладкой кожей ищет тепло ее тела. Мой внутренний зверь довольно урчит, а моя рациональная часть, та, что видит за влечением инстинкт размножения, в панике.

Я идеально собой владею. Точнее, владел. До встречи с ней.

Смотрю в ее карие глаза, на изгиб маленького рта. Вглядываюсь в микродвижения мышц лица и не могу ее прочитать. Это как слышать белый шум.

Настоящая загадка.

Я чувствую только этот проклятый ритм, который все еще пульсирует в моей голове, не давая мигрени вернуться.

— Убери, — говорит она тихо.

Явно по поводу моего хвоста.

Я не убираю. Что, если я двинусь и боль вернется? Я хочу еще немного почувствовать, каково это — жить без мигрени.

— Крейн, — представляюсь я, отвлекая ее от моего хвоста. — Крейн Нейд.

Она не представляется в ответ, но я уже знаю, что сделаю при первой возможности. Найду все: каждый сканер, каждую запись, каждое упоминание о ней.

Потому что эта женщина — самая опасная вещь, которую я встретил в своей жизни. Она обладает тем, чего я так хочу.

И мой хвост отказывается ее отпускать.

Глава 4

Я должен расслабить хватку. Должен.

Она гражданская, не моего вида, да еще и может проникнуть через золотые щиты класса ААА+.

Она опасна, но я не хочу, чтобы боль вернулась.

И все же я приказываю хвосту: отпусти.

Кончик бунтовщика дергается, но на этом все. Все, что я чувствую, — это как в основании черепа что-то пульсирует, не давая мигрени вернуться.

— Спокойно, — говорю я.

Голос в боевой форме звучит низко, на грани рыка. Но я не уверен, что это «спокойно» для нее. Скорее для себя.

— Мои ребята не тронут твою… — Я подбираю слова, но решаю говорить проще: — Я не знаю, как называется эта зеленая тварь.

— Она не тварь! — возмущается она, и в ее голосе снова появляется та ярость, которая успокоила мою боль. — Она вымирающий вид! И если твои придурки испугают ее, она раздавит свое яйцо!

Я неимоверным усилием воли разжимаю хватку хвоста, чтобы понять, вернется ли моя плата за верхушку ментальной защиты.

И боль возвращается. Но не такая адская, как была.

Я знаю, что к вечеру буду готов раскроить себе череп, лишь бы это прекратилось. Проверял. Бил головой о стену каюты, пока «Оникс» не запустил аварийную сигнализацию, решив, что напали.

Но сейчас — сейчас она еще терпима. Сейчас я могу держать лицо.

Хвост сам возвращается на место. Обвивает ее талию снова и куда крепче, чем в первый раз. Будто моя пятая конечность знает то, до чего мой разум только доходит: без нее мне больно.

Девушка вздрагивает и возмущенно смотрит на хвост, потом на меня. А я жду, уйдет ли головная боль.

Это было случайное обезболивание? Совпадение? Сможет ли она повторить?

И тут со стороны корабля доносится дикий грохот. Что-то падает. Кто-то ругается на барсийском так крепко, что землянка охает, словно понимает этажность мата.

— Вот видишь! — Она тычет пальцем в сторону «Оникса» и снова пытается вырваться. — Я же говорила! Сейчас случится непоправимое.

— Ты не пойдешь, — отвечаю я и добавляю уже тише: — «Оникс» не пускает женщин.

Она не слышит или не придает значения моему объяснению.

— Они не знают, как обращаться с животными. Там, где можно облегчить, они только усугубят, — говорит она, и в ее голосе звучит максимальная собранность и усталость человека, который привык, что его не слушают.

Профайлер во мне фиксирует, делает пометку — она явно испытывала сильное давление среды.

А еще она постоянно опускает взгляд на мой хвост. И я вижу, что она заставляет себя переключаться на тему животного в моем корабле, а не поползновений моего хвоста.

— Они знают, как обращаться с оружием, — отвечаю я. — Если ящерица нападет…

— Она не нападет, если ее не трогать! — перебивает она.

Снова перебивает, второй раз за десять минут.

Пять лет никто не смел меня перебивать. А эта кудряшка делает это так легко, будто я не глава службы разведки Барсы, а нашкодивший щенок.

— Она просто хочет родить в темном тихом месте! А твои… — она машет рукой в сторону корабля, потом кладет ее на хвост и пытается его от себя отодвинуть, — сейчас загонят ее до смерти!

Я молчу, потому что она права. И это бесит больше всего.

Барсийцы — отличные солдаты, но не ветеринары. Если зверь агрессивен и может повредить оборудование, они сделают то, что умеют лучше всего, — нейтрализуют угрозу.

Но «Оникс»…

Я смотрю на трап. На дыру, которую пробил костяной шар ящерицы.

«Оникс» — особый корабль. Уникальная биомеханика. Единственный в своем роде. И он терпеть не может женщин.

Последний раз, когда барсийская коллега попыталась войти на борт, «Оникс» выпустил в нее ядовитый шип еще до того, как она переступила порог.

Самка уже внутри.

Если «Оникс» воспринял ее как угрозу или как самку, которой не место на борту, то ей не позавидуешь.

Я прислушиваюсь.

Тишина.

Ни рыка, ни криков, ни звуков борьбы.

— Крейн, — неожиданно обращается она ко мне, и я на миг замираю.

Девушка смотрит на меня так, будто я опасное животное, которое она случайно приручила и теперь не знает, что с этим делать.

— Пожалуйста, — продолжает она. — Пожалуйста, пропусти меня, иначе харипс умрет. И ее детеныши тоже.

Она не привыкла просить. Каждое слово дается ей с трудом — напрягаются мышцы челюсти, пальцы сжимаются в кулаки, будто она сдерживает что-то едкое, что вертится на языке.

Но она просит.

Ради этой зеленой ящерицы и нерожденных мелких, которых даже не видела. Ради сохранения вида.

Я смотрю в ее карие глаза и вижу решимость, которой позавидуют некоторые бойцы Барсы.

Делаю глубокий вдох и разжимаю хвост. Смотрю на часы — половина седьмого. До десяти вечера у меня есть три с половиной часа, чтобы закончить с этой зеленой проблемой и убраться в каюту, пока боль не скрутит меня в узел.

Три с половиной часа. Должно хватить.

— Стой здесь, — бросаю землянке. — Я вытащу ее.

«Живой или мертвой», — добавляю про себя. Но вслух не говорю, потому что почему-то не хочу видеть ее лицо, когда она услышит эти слова.

Я разворачиваюсь к трапу. Хвост тянется к землянке, и я сжимаю челюсти до зубовного скрежета.

— Крейн, — вдруг зовет меня она.

Я замираю, но не оборачиваюсь.

— Харипс, — говорит она. — Не ящерица. Харипс. Я зову ее Хари. И она… — она запинается, будто не хочет говорить то, что собирается, — она плохо видит в темноте.

Я киваю и поднимаюсь на корабль.

Глава 5

«Оникс» встречает меня гулом переборок и полутьмой. А это значит только одно: биомеханическая система сбоит. Но почему?

Одно радует в этом: если меня накроет боль так, как бывает ближе к ночи, никто особо не увидит мою перекошенную физиономию.

Однажды я не рассчитал время. Остался на совещании до половины одиннадцатого вечера, а команда потом полдня шепталась: «У Крейна глаз дергался. Он кого-то убьет».

С тех пор я ухожу ровно в десять, даже если рядом взрывается звезда.

Внутри корабля тихо. Слишком тихо.

— Оникс, где команда? — спрашиваю я, проходя по аварийно освещенному коридору.

Корабль молчит несколько секунд, а потом отвечает приятным баритоном:

— В отсеке для оружия. Заблокированы.

— Заблокированы? — переспрашиваю я, останавливаясь. — Ты их запер?

— Они пытались навредить животному. Я не позволил.

Я сворачиваю в боковой отсек и вижу моих ребят за прозрачной стеной. Лица не столько злые, сколько обескураженные. Они тоже не ожидали, что «Оникс» запрет их здесь, как нашкодивших питомцев.

— Корабль сошел с ума! Он заблокировал нас, как только эта тварь…

— Сидите здесь, — командую я. — Я разберусь.

— Но, глава…

— Это приказ.

Они замолкают, но я чувствую их взгляды в спину, когда ухожу.

«Оникс» — биомеханический корабль. Он умен, хитер и опасен. Но он никогда не принимал решений о сохранении жизни на своем борту самостоятельно. Только по моему приказу.

Я отхожу подальше по коридору и обращаюсь к кораблю.

— Оникс, ты пустил самку на борт, — медленно говорю я. — С чего бы это? Или животных ты не против покатать?

— Она готовится подарить новую жизнь. Это нужно беречь.

В его кодировках такого не закладывалось. Впрочем, «Оникс» не только роботизированный корабль с новейшим программным оборудованием, он питается космическим радиоактивным излучением, минеральными водами и кислыми фруктами. В ответ же у него есть живое нутро, цветущий сад и биологическое оружие, что наводит страх и ужас на врагов.

— Оникс, где харипс?

— У меня.

У меня — это значит в его нутре. В той самой сердцевине корабля, куда он никого не пускает, даже меня. И там сейчас ящерица?

Он что, подхватил какой-то вирус? Иначе я не понимаю, что происходит.

Я иду дальше, пока коридор не сужается и не становится темно настолько, что не видно выставленную вперед руку.

Я знаю, что нутро «Оникса» уже близко. Здесь ноги становятся тяжелыми, а воздух вязким, потому что корабль никого не пускает в теплое и пульсирующее нутро биомеханической машины.

Если харипс забрался туда, достать самку будет невозможно. И мне даже сложно представить, как биомеханический корабль сможет сосуществовать с какой-то ящерицей.

— Оникс, — командую я, — открывай проход к нутру.

Корабль не отзывается. Первый раз на моей памяти. А ведь он даже с пробитыми стенами и приборкой разговаривал со мной.

— Оникс, я приказываю открыть проход к нутру.

И вдруг передо мной вырастает гладкая непроницаемая стена, которой тут никогда не было. Появляется аварийное освещение.

— Не могу, глава, — спокойно отвечает корабль.

Я несколько секунд смотрю на стену, не веря своим глазам. Мало мне головной боли, еще и «Оникс» выкидывает фокусы!

Может, она впрыснула какой-то яд, который повлиял на корабль? Скорее всего!

Легко представить, какой вред она может нанести, если пробудет там еще немного времени. А завтра мы должны быть на Шанти на Песчаном балу и предотвратить готовящееся покушение на генерала Отиса.

— Ты отказываешься слушать приказ? — Мой тон становится ледяным. — Это бунт?

— Ты причинишь ей боль. Я знаю твои мысли. Ты хочешь вытащить ее силой. Тогда самка и два детеныша умрут.

— Это животное, Оникс! — рявкаю я. — Оно повредит твои системы!

— Она уже повредила, и я позволяю ей это.

Боль в голове, которая отступила после крика землянки, начинает вбивать гвозди в мой мозг. Похоже, такими темпами она к ночи раскроит мне череп.

Я хочу пробить эту стену, но «Оникс» невероятно упрям. Он будет возводить стену за стеной, пока кто-то из нас не умрет первым.

Я чуть поворачиваю голову и замечаю боковым зрением движение.