Вожделение в эпоху застоя. Caldamente. Цикл «Прутский Декамерон». Книга 3
- -
- 100%
- +
Начать я решил с уборки, поэтому, облачившись в синий рабочий халат, приступил к самому неприятному делу – мытью посуды, оставшейся после вчерашнего вечера.
Незлобно ругаясь, когда на стаканах попадались полоски ничем не смываемой губной помады, я перемыл посуду, затем, включив усилитель и магнитофон, вставил в него кассету с моим любимым «Би джиз», зачерпнул из льдогенератора, намолотившего за ночь целую гору льда, горсть кубиков, открыл еще одну бутылку «боржома», и стал теперь уже медленно, с наслаждением, мелкими глотками через соломинку тянуть малогазированный напиток с оригинальным тонизирующим вкусом, который так хорошо освежает и – чего уж там! – великолепно опохмеляет по утрам.
Мой одноклассник Славка Карась, тоже бармен, только, в отличие от меня, мореходный, – он ходит на теплоходе по реке Дунай, – как-то рассказывал, как у него обычно проходит утренняя побудка. Попойки на пароходе – явление довольно регулярное, – порой длятся до двух, трех, а то и четырех часов ночи, в них участвуют работники обслуги – спевшиеся, спившиеся и давно уже на почве этого тесно спаявшиеся между собой повара, буфетчики, официанты и бармены. После этого мероприятия Славка прикорнет, бывало, когда один, а когда, при более удачном стечении обстоятельств, с какой-либо из официанток где-нибудь в укромном уголке до без четверти семь, потому что в семь утра уже нужно было вскакивать, бежать и обслуживать иностранцев, подавать им завтрак. Итак, он поднимается на ноги, но опухшие глаза никак не открываются, поэтому наш бедный Слава на ощупь добирается до льдогенератора и, открыв боковую крышку, зарывается головой в ледяные шарики, цилиндрики или кубики – в зависимости от типа аппарата. Отекшее его лицо при этом через каких-нибудь пять-десять минут интенсивной хладотерапии приходит в почти нормальное состояние, а он тем временем хватает флакон дезодоранта, прыскает им, оттянув пояс брюк, в область паха, потом обрабатывает подмышки, последняя порция в рот, после чего опрометью несется в зал, на ходу прицепляя на место бабочку, которую случайно обнаруживает в кармане.
На раздаче он двумя салфетками подхватывает с мармита внушительную стопку тарелок, предварительно хорошо прогретых на пару, вылетает в зал, где добропорядочные немцы – в основном пенсионеры возрастом от 60 до 90, – уже чинно сидят за своими столами, подбегает к ним, громко, с видимым удовольствием кричит «хенде хох», отчего те мгновенно убирают со столов руки, и раскладывает раскаленные тарелки, чтобы потом на них поставить уже блюда с завтраком, а горячая тарелка нужна для того, чтобы поданный завтрак подольше оставался горячим – немецкий желудок нежен и требует к себе бережного отношения.
Вот так примерно начинает свой трудовой день мой в прошлом одноклассник, а ныне коллега и добрый товарищ Славка Карась.
А моя работа тем временем подходит к концу. Ряды стаканов выстраиваются на застеленной поверх стойки белоснежной льняной скатерти донышками вверх, заняв свое место между фужерами и рюмками, и их «боевой» строй застывает, готовый к новым застольным «баталиям».
Закончив эти приготовления, я с некоторым сожалением оглядываю плоды своего труда – вечером за стойку встанет мой напарник Залико: темпераментный кавказский парень грузинской национальности, который будет самостоятельно работать ближайшие две недели, пока я буду находиться в отпуске, греться на солнышке у Черного моря.
Штора на входной двери колыхнулась, отвлекая меня от прыгающих как блохи мыслей, – кто-то через открытую на улицу дверь входит в бар.
Выйдя из-за стойки, я вижу идущую прямо ко мне незнакомую женщину лет сорока, по виду сельскую, со всклоченными на голове волосами.
– Я вас слушаю, – сказал я, мягко улыбнувшись, решив, что женщина, скорее всего, заблудилась, и по ошибке вошла не в ту дверь.
– Это ты, что ли, Саша? – вдруг спрашивает она низким хриплым голосом, и я еще ничего не успеваю ответить, как она, приблизившись, хватает меня обеими руками за грудки и начинает трясти словно грушу.
– Что ты сделал с моей дочкой? Ты что с Танюшкой сделал, а, сволочь ты этакая? – вопит женщина, весьма энергично напирая на меня. – А ты знаешь, что она, забеременев от тебя, наглоталась таблеток, и врачи в больнице ее еле откачали? – Она продолжает меня трясти и хватка у нее, надо сказать, отнюдь не женская.
– В чем дело, гражданка, про какую такую Таню вы тут говорите? – кричу я в свою очередь, тщетно пытаясь оторвать от себя руки разъяренной женщины.
Тем временем мой мозг извлек из памяти и услужливо перелистал со скоростью 24-х кадров в секунду, словно в кино, многие десятки лиц с именем Татьяна, с которыми меня когда-либо сталкивала судьба, однако, никто из них не претендовал на беременность от меня, или, по крайней мере, я не знал об этом.
– Ты-ты… тебя зовут Саша?! – взревела женщина, обдавая меня тяжелым дыханием, лицо ее, наливаясь кровью, стало приобретать свекольный оттенок.
– Э-э-э… а-а… ну да…
– Ну, так это ты!
Ну, не мог же я в такой ситуации требовать от женщины предъявления фотографии ее дочери Татьяны.
– Так может, это все же не я?.. – из последних сил просипел я, когда она вжала меня в стенку, и мне больше некуда было отступать. – Наверное, вам нужен мой напарник, его тоже Сашей зовут. (Вообще-то меня, как вы знаете, зовут Савва, а моего напарника – Залико, но знакомые называли его по созвучию женским именем «Сулико» потому что на слуху у всех была известная и весьма популярная в нашем ресторане песня: «…Где же ты, моя Сулико?»; остальные, не трудясь, называли его Сашей, а также и меня заодно – так им было просто и удобно: все бармены нашего ресторана со дня его открытия носили одно-единственное служебное имя – Саша, так что мы с этим именем уже свыклись и смирились).
Лицо женщины вновь искажается в гневе:
– Ну, ты ведь грузин?.. – визжит она, обдавая меня капельками слюны.
Брови мои непроизвольно лезут на лоб. Если и встречаются среди грузин парни с такой как у меня внешностью – круглолицые блондины, – то, пожалуй, не чаще, чем один на миллион, но бедная женщина ведь могла и не знать об этом, подумал я, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание от удушения.
– Я не грузин! – выдохнул я из последних сил. – Грузин – не я!..
Женщину, видимо, тоже оставили силы, потому что она отпустила, наконец, полы моего халата, шагнула к ближайшему креслу и села, вернее, упала в него.
Я метнулся за стойку и, налив в стакан «боржома», подскочил и подал ей, – еще не хватало, чтобы женщине прямо здесь, в баре, стало плохо с сердцем. Она, порывисто глотая и почти захлебываясь, выпила весь стакан, после чего стала постепенно успокаиваться, но все еще продолжала беззвучно всхлипывать, дергая при этом головой и держа ее как-то неестественно вбок, подбородком почти касаясь плеча.
Я стоял перед ней, готовый к любому развитию событий, и тогда она безо всякого предисловия, взахлеб, стала рассказывать о том, что произошло с ее дочкой Татьяной. Слушая ее, я только благодарил Господа за то, что вся эта история была не по мою душу.
История была, конечно, банальная, где «главный герой» – мой напарник Залико, лишил девственности 16-летнюю сельскую девчонку, учившуюся в местном медицинском училище, предварительно запудрив ей мозги словами о любви.
Я внимательно выслушал несчастную женщину, повздыхал вместе с ней, посетовал на непорядочность мужчин в целом, и моего напарника в частности, и под конец убедил ее в том, что он – Саша, то есть Залико – подлец, конечно, редкостный, но, в конце концов, обязательно исправится и на ее дочери женится.
Предложив женщине зайти в вечернее время, когда она сможет застать здесь, в баре, соблазнителя своей дочери и объясниться с ним, я с удовольствием выпроводил ее на улицу.
На обратном пути, остановившись у входа, я кое-что вспомнив, подумал: как же он сможет жениться на этой девушке, если только в нашем городе он уже был женат как минимум на двух женщинах, и имеет совместно с одной из них двоих детей, и еще одного с другой.
Уже входя в бар, я заметил сумочку, лежавшую за стеклом на подоконнике изнутри и потому невидимую из-за портьер. Наверное, кто-то из вчерашних клиенток позабыл, подумал я, отодвигая портьеру и доставая сумочку. Это была небольшая дамская сумочка из светлой кожи с тонкими длинными ручками, именно такие, кажется, теперь модны у молодежи.
Естественно, раскрываю ее, и тут же выворачиваю содержимое на стол. Читал как-то у какого-то писателя, что дама должна держать в сумочке лишь те вещи, чтобы не стыдно было перед окружающими, если вдруг то, что находится внутри нее, вывалится на всеобщее обозрение.
Итак, в сумочке незнакомки я обнаружил: маникюрный набор в чехле, носовой платок, маленький флакончик духов «Может быть», компакт-пудру, коробочку теней размером с сигаретную пачку, паспорт на имя Морарь Татьяны, 1962 г. р., национальность – русская (а фамилия, между прочим, молдавская), не замужем, детей нет (ну, в общем, молодая еще), прописка кишиневская (ага – значит, залетная столичная штучка!), а также автобусные талончики, троллейбусные, какие-то квитанции, кошелек, импортную красивую картонную коробочку непонятного предназначения, – так, что это у нас? Откроем… ага, презервативы… – теперь уже становится интереснее! И порванная золотая цепочка с небольшим крестиком в потайном отделении. В кошельке я обнаружил деньги, и немалые – 175 рублей с копейками. Вновь беру в руки паспорт: с фотографии на меня глядит симпатичная шатенка с задорным лицом. Вчера среди моих посетительниц я эту девушку отчего-то не приметил: то ли оригинал мало похож на фото, то ли она сидела где-нибудь в углу, да еще ко мне спиной – только в этих случаях я не успеваю кого-то из присутствующих разглядеть.
Сумочка отправляется в сейф – такие находки мы, заботясь о престиже бара, обязательно возвращаем клиентам. А вещей в баре забывают предостаточно, как-то одних только зонтиков скопилось в подсобке на холодильнике одиннадцать штук, так одним ненастным вечером, когда ко времени закрытия бара неожиданно пошел дождь, я их все раздал своим непредусмотрительным клиентам, не захватившим из дому зонтики. А затем, часом позже, когда моя очередная пассия не пожелала остаться со мной в баре до утра, мы вышли с ней в дождь – и, конечно же, без зонтика – себе я, добрый дурашка, не догадался оставить хотя бы один.
Теперь, когда в баре уже относительно чисто и помещение достаточно проветрилось, мне остается сделать лишь переучет товаров. Обычно на это у меня уходит 30, иногда 40 минут – данные я разношу в специальный журнал по графам, так что и писать почти ничего не надо – требуется лишь проставить циферки, затем подбить их. Деньги в итоге после тщательного подсчета ложатся двумя стопками: одна, правая, довольно толстая – государству, другая, левая – мне. Моя – совсем тонкая, в ней на этот раз всего две бумажки, сотенная и полтинник – 150 рублей. Обычный «навар» за воскресный вечер.
Итак, на часах только 9.30 утра, а я уже все свои дела закончил.
2
Едва успеваю об этом подумать, как раздается стук в дверь. Стучат в ту, что с улицы, хотя она по-прежнему остается приоткрытой. Я подхожу к двери и осторожно выглядываю из-за шторы – сегодня у меня уже есть опыт нападения на мою личность, затем распахиваю ее шире – передо мной, улыбаясь, стоит Татьяна. Поневоле улыбаюсь в ответ и, изобразив что-то наподобие шуточного реверанса, отступаю на шаг назад.
Татьяна – моя новая знакомая (нас представили друг другу всего лишь на прошлой неделе, кстати, здесь же, в баре). Как выяснилось в процессе знакомства, она была женой моего товарища по спорту, правда, теперь уже бывшей, – они, по ее словам, расстались пару месяцев тому назад.
Она входит, нет, врывается в бар, внося с собой тонкий аромат французских духов и… запах женщины. Татьяна подходит ко мне почти вплотную и заглядывает в глаза – глаза у нее серые, выразительные и взгляд их весьма откровенен.
– Привет, Савва. Не ждал меня?
Я лишь улыбаюсь, глупо было бы отвечать на подобный вопрос.
– А ведь я пришла за тобой! – говорит Татьяна и в несколько быстрых широких шагов обходит помещение по периметру, после чего вновь останавливается передо мной. – Помнишь, я тебе говорила, что мне нравятся крупные мужики? – Она, подавшись вперед, сокращает между нами дистанцию до минимума, и ее узкая прохладная ладонь ложится на запястье моей руки.
Может, она и говорила что-то подобное, проносится у меня в голове. Но ведь мы едва знакомы и тогда я на ее слова не обратил внимания. А вслух, шутливо, принимая обреченный вид, спрашиваю: И, значит, мое время пришло?
– Да, пришло! – твердо заявляет она и, подойдя к двери, переворачивает табличку на ней стороной «Закрыто» наружу. – Ты ведь сегодня выходной, не так ли?
– Для тебя, Татьяна, я всегда свободен! (Мог ли я в этой ситуации сказать что-либо другое?)
– Тогда надевай скорее рубашку, мы поедем на квартиру, – говорит Татьяна. Глаза ее лихорадочно блестят. – На квартиру к моей сестре, – уточняет она. – Сестра сейчас на работе, на базе, а ключики у меня. – Татьяна для убедительности потряхивает связкой ключей.
«Или мир перевернулся, или ты стареешь, парень, и не понимаешь современных реалий жизни, – говорю я сам себе, спешно переодеваясь в подсобке, – если женщины вот так запросто снимают тебя».
Мы направляемся к выходу, я закрываю бар на ключ, и Татьяна увлекает меня к машине, стоящей у ресторана; я иду чуть сбоку и сзади, и мне предоставляется возможность рассмотреть мою неожиданную пассию во всей ее красе. Среднего роста, хорошо сложена, женственна, привлекательное лицо обрамлено темно-русыми волосами, голос красивый, грудной, мягкого тембра, шаг уверенный, пружинистый; красивое импортное в серый тон платье, расклешенное книзу, не скрывает ее стройных ножек. Она моего возраста, делаю я заключение, плюс-минус один год.
Мы садимся в зеленый «жигуль», – Татьяна сама водит машину, – и после нескольких минут езды по городу въезжаем… в мой родной микрорайон: оказывается, дом, в котором живет сестра Татьяны, расположен по соседству с моим. Сам я, правда, теперь редко здесь бываю – 24 часа в сутки я в ресторане, на рабочем месте, на «боевом» посту. Дорогой Татьяна успевает мне сообщить, что работает кладовщицей на складе райпотребсоюза, дверь которого теперь для меня всегда открыта.
Что ж, подумал я, весьма приятное знакомство и, кроме того, несомненно, полезное.
Мы выходим из машины, поднимаемся на третий этаж и оказываемся в двухкомнатной квартире. Татьяна отчего-то суетится и торопится – вероятно, нервничает, все же у нас «первое свидание». (Или, как знать, может быть, у нее на меня отпущен лимит времени?)
Мы отправляемся в душ, правда не вместе, а порознь – Татьяна, прикрываясь полотенцем, убегает из ванной в комнаты. Слегка ополоснувшись – ведь всего час или два тому назад я принимал душ – иду следом неглиже и обнаруживаю ее в спальне: Татьяна лежит на уже разложенном диване поверх покрывала, до подбородка укрывшись махровой простыней цвета омлета, влажное полотенце валяется рядом. При моем появлении она говорит срывающимся голосом:
– Ну, иди же скорее, Савва, обними меня покрепче!
Новое приключение, новая женщина, новые запахи… Но… мне не хватает главного – возбуждения, – так, легкий интерес и не более того. Ведь между мной и этой женщиной не промелькнуло даже той самой, совсем крохотной, но столь необходимой для близости искорки, не успело возникнуть даже легкой интриги – ничего.
Я подхожу к дивану, наклоняюсь, целую ее в мягкие податливые губы, затем одним движением руки отбрасываю простыню в сторону и в следующую секунду накрываю Татьяну своим телом. Мы начинаем любовную игру осторожно, как бы изучая друг друга и пробуя на вкус, не говоря при этом лишних слов – действуют только руки, губы и тела. Минут через пятнадцать одновременно приходим к финишу, после чего делаем перерыв, который включает в себя разговор на отвлеченные темы, кофе, и сигарету – для меня, затем вновь прыгаем в постель. Теперь мы экспериментируем смелее, ищем новые позы, пытаемся поймать приемлемый для обоих ритм. Приплываю во второй раз, следом за своей партнершей. Нет, что-то у нас не так! При всех ее положительных качествах такая партнерша не по мне, ничего путного у нас с ней не получится. Дело в том, что Татьяна в сексе – эгоистка. Любительница. Обыкновенная «трахалка-спортсменка». Считает, наверное, себя знойной женщиной и думает, что все мужчины в мире жаждут ее.
Одной этой встречи, пожалуй, будет достаточно, решаю я для себя: придется ей прозрачно намекнуть на то, что продолжать отношения нам не следует, это в итоге нас обоих только разочарует.
Татьяна, тем не менее, заметно повеселевшая после постельных упражнений, отвозит меня обратно в ресторан, где у входа, оглядевшись по сторонам, обнимает и целует на прощание в губы прямо на глазах у нашего швейцара Ильича, который к этому времени уже занял свой «пост №1» у центрального входа, после чего убегает.
3
Я, смущенно улыбаясь, приветствую Ильича – пожимаю ему руку, затем вхожу в ресторан и, не заходя в бар, поднимаюсь на второй этаж. А здесь, в зале, уже царит предобеденный напряг: официанты, сервируя столики, гремят тарелками и приборами, повара носятся по кухне как угорелые, производя своими действиями целые облака белого пара. Дразняще вкусные запахи, доносящиеся из кухни, напоминают мне о том, что с утра кроме кофе я еще ничего в пищу не употреблял, а калорий, кстати, уже поистратил предостаточно. В глубине кухни среди мармитов и духовых шкафов я замечаю Марьяшу – она заместитель шеф-повара. Подзывая ее, призывно машу рукой и невольно улыбаюсь – милая открытая улыбка этой девушки всегда радует, поднимает мне настроение, она прекрасной души человек и, кроме того, замечательный повар.
Марьяша показывает жестом, что поняла меня без слов, затем показывает мне обе ладони с растопыренными пальцами, из чего я заключаю, что она просит десять минут подождать. Пока у нее все жарится-готовится, я без дела слоняюсь по залу и всем мешаю работать, а официантку Вику, обожаемую мною за восточный разрез глаз и мягкий добрый характер (с разрешения читателя я здесь опущу сведения о ее сексуальных достоинствах), обнимаю сзади за плечи и легко целую в шею. Девушка шутливо ругается, затем, сказываясь занятой, вырывается из моих рук и бежит по своим делам. А в это время Марьяша с раздачи манит меня пальцем и вручает две огромные тарелки. Я молча благодарю ее – посылаю воздушный поцелуй, после чего с тарелками в руках удаляюсь в зал, где занимаю двухместный столик, расположенный в отдельной кабинке, и приступаю к еде.
Тем временем зал понемногу заполняется людьми обоих полов и самого разного возраста, но мой взгляд обращен исключительно на незнакомые женские лица, – любые другие меня не интересуют. Получасом позже я заканчиваю обед, так и не обнаружив среди посетительниц ресторана ни одной, достойной моего внимания дамочки. Разморенный едой, я медленно спускаюсь по лестнице вниз, мечтая лишь об одном – закрыться в баре и принять горизонтальное положение: организм настойчиво напоминает мне, что у нас с ним сегодня выходной.
Внизу, в вестибюле, меня останавливает швейцар Ильич.
– Савва, – с хитрой ухмылочкой говорит он, – тут тебя по всему ресторану какая-то молодая дамочка разыскивает. – И подмаргивая, добавляет: – Явно новенькая здесь! Рыженькая такая, я ее здесь раньше не видел.
– Если опять появится, скажи ей, пусть идет прямиком в бар, я не буду закрываться, – говорю я ему сонным голосом и удаляюсь к себе. Смешав в высоком, фирменном стакане несколько видов сока, я включаю маленький цветной телевизор «Электрон», стоящий в витринной нише, усаживаюсь в кресло напротив двери и, потягивая через соломинку коктейль, смотрю какую-то скучную телепередачу.
Проходит пять-семь минут, мое внимание раздваивается между экраном телевизора и входной дверью, и вот она распахивается, и в бар буквально влетает эдакая рыжая бестия – стройная девушка с копной огненно-рыжих волос, в джинсах и в легком джемпере, на ногах модельные туфли.
Я делаю вместе с креслом пол-оборота в ее сторону, и мы встречаемся взглядами.
– Здравствуйте, вы Савва? – энергично спрашивает девушка, одновременно цепким взглядом оглядывая бар. Я киваю, и она продолжает: – Как хорошо, что я вас нашла! – Она, видимо от избытка чувств, всплескивает руками. – А то я вас искала-искала, стучалась в двери бара с улицы и из фойе, узнала у швейцара, как вас зовут, потом побывала в ресторане наверху и даже на кухне, и везде мне говорили, что вы только что ушли, – выпаливает она все одним духом и открыто доверчиво улыбается.
– Приятно, черт возьми, когда тобой еще интересуются молоденькие девушки, – томным голосом старого ловеласа говорю я, оглядывая при этом свою гостью с головы до ног. (Я не из тех мужчин, которые начинают оглядывать женщину с ножек – меня в дамах в первую очередь интересует лицо, хотя ножки их, вне сомнения, тоже чрезвычайно важная штука).
– Вы понимаете, случилось так, что мы вчера с подругой были здесь у вас в баре, – продолжает девушка, – и я забыла свою сумочку. – И тут же добавляет с милой улыбкой: – Думаю, что здесь, больше вроде негде.
Девушка эта с каждой минутой мне нравится все больше – живая и непосредственная, она не могла оставить к себе равнодушным даже черствого человека. (А не то что меня, легко возбудимого). Мою сонливость как рукой сняло.
– И как же вас зовут, прекрасная незнакомка?..
– Татьяна.
– Ага, тогда я, кажется, вас знаю, ваша фамилия… Морарь, – закончили мы с ней вместе, почти в унисон.
– Ой, так сумочка у вас? – радостно восклицает Татьяна. – Значит, она не пропала. Ой, спасибо вам! Слава Богу, я так рада. А то мне сегодня уезжать домой, и нет ни денег, ни паспорта; ни пообедать, ни билет на дорогу купить.
– А кто вам сказал, что мы вас так просто из нашего города отпустим? – тонко улыбнувшись, сказал я. – Я бы, например, с удовольствием задержал вас за незаконное пересечение пограничной зоны, как гражданку, не имеющую разрешения на въезд. (Следует упомянуть, что наш город на особом паспортном режиме – пограничном, так как всего в нескольких километрах от него проходит граница с Румынией).
– Ой, а вы открывали мою сумочку? – девушка слегка зарделась.
– А как бы я в противном случае узнал, кто за ней придет? – говорю я, и с этими словами встаю, открываю сейф и возвращаю сумочку хозяйке.
– Убедитесь, что все на месте, – продолжаю я, – я мог быть не первым, кто в нее заглядывал. (Хотя я-то понимаю, что тогда бы в ней точно не оказалось денег, да и золотой цепочки тоже).
Девушка сосредоточенно ковыряется в сумочке.
– Ну, теперь у вас есть на что пообедать? – с затаенной надеждой спрашиваю я.
– А… да, все в порядке, – говорит Татьяна, поднимая на меня светлые лучистые глаза. Затем добавляет: – А знаете что, давайте пообедаем вместе. Я заплачу.
Тонко улыбнувшись на это предложение, я говорю:
– Боюсь, что даже с моим богатырским аппетитом второй обед мне не осилить. Так чего вы желаете, что вам принести?
– А… а вы что, принимаете здесь заказы, да? – девушка забавно оглядывается по сторонам, будто я, словно волшебник, пообещал накрыть перед ней скатерть-самобранку.
– Только у красивых девушек, – я с удовольствием делаю акцент на слове «красивых». – Итак, что будете заказывать?
– А мне все равно, что-нибудь на ваш вкус, – улыбается она доверчиво.
Высунув голову в дверь, ведущую в фойе, я кричу Ильичу:
– Швейцарман, ну-ка сгоняй, будь добр, наверх и позови мне Кирилла.
Татьяна, радостная оттого, что пропажа нашлась, присаживается рядом со мной и начинает что-то увлеченно рассказывать про вчерашний вечер, про подругу, а я, слушая ее, приветливо улыбаюсь и периодически поддакиваю. Спустя несколько минут в бар быстрым шагом входит Кирилл – невысокий, симпатичный стройный брюнет с усиками и пробором волос а-ля Гитлер, – он один из лучших официантов в ресторане, а также мой добрый приятель.
Он молча с интересом разглядывает мою гостью, затем переводит взгляд на меня и его лицо принимает вопросительное выражение.
– Один изысканный обед для дамы на твой безукоризненный вкус, – говорю я, хлопнув своей ладонью по его в знак приветствия, и Кирилл, не проронив ни слова, исчезает.
– А знаете что, давайте выпьем чего-нибудь за наше знакомство, какой-нибудь аперитив, – говорю я Татьяне. – Что вы предпочитаете: шампанское, сухое вино, водка?
Подумав секунду, она говорит:
– Ну что ж, давайте выпьем шампанского.
Я раскупорил холодное полусладкое, которое, насколько мне известно, больше всех других сортов нравится женщинам, и налил пузырящуюся жидкость в два высоких узких бокала.
Татьяна поднимает свой бокал и говорит:
– За честных и добрых людей, то есть за вас!