Вожделение в эпоху застоя. Caldamente. Цикл «Прутский Декамерон». Книга 3

– Но ты ведь только что спал с Татьяной!?

Я отрицательно покачал головой и для правдоподобия тяжело вздохнул. Светлана продолжала смотреть на меня недоверчиво, затем спросила:

– А сколько тебе лет, Савва?

– Двадцать шесть, – ответил я, затем взял ее ладони в свои и тут меня понесло, я стал жаловаться на жизнь, рассказал девушке, что это у меня произошло от неразделенной любви еще три года тому назад, и что с тех пор я вообще не спал с женщиной, – не получалось и все. И до того вошел при этом в роль, что мне стало ужасно жаль самого себя, и в глазах моих, кажется, даже выступили слезы.

Светлана вначале утешала меня, как могла, затем стала убеждать, что все еще будет хорошо, мне обязательно повезет и попадется хорошая, добрая и понятливая девушка, с которой у меня все наладится и в жизни, а затем и в постели тоже. При этом она вновь стала гладить меня по голове, по плечам и по спине, и вскоре я понял, что она в порыве сострадания готова стать той самой девушкой. Несколькими минутами позже, как бы случайно проведя рукой по моему паху и убедившись, что мое тело не реагирует на ее простые ласки, Светлана использовала массаж, но чуть было этим не загнала меня в сон. Убедившись, что и это не помогает, она переменила тактику и сказала строго, поставив мне условие:

– Поклянись, что никому не расскажешь, тогда я сделаю тебе минет.

Здесь следует отметить, что всего несколько лет тому назад в наших краях и слова такого никто не знал – минет, – а за просьбу исполнить его, то есть взять в рот, любой из парней мог запросто отхватить от девушки пощечину.

– Бля буду, клянусь, что никому не скажу, – силясь сохранить серьезность, тут же поклялся я.

Светлана несколько секунд в задумчивости смотрела на меня, затем деликатно освободив моего «удальца» из плена брюк, перешла к активным действиям.

Я безучастно лежал на спине, а сильное, гибкое тело Светланы скользило по мне, изворачиваясь, руки и губы ее творили буквально чудеса, и в результате девушка все-таки добилась своего, – этот дурень с головой, но без мозгов, мой «удалец», кое-как выпрямился и встал!

Светлана, увлекаясь, стала тереться и ласкаться об него все энергичнее, а затем, взявшись за дело всерьез, оседлала меня, доставив тем самым моему детородному органу нешуточную боль, и начала двигаться вверх-вниз и вперед-назад, лицо ее исказилось от страсти. Девушке, очевидно, понравился процесс «реабилитации», но, к сожалению, в своем усердии Светлана то и дело делала мне больно. Мой детородный орган не столько отвердел, сколько онемел, и я еле сдерживал руками свою любвеобильную партнершу, направляя ее так, чтобы она делала поменьше резких движений и не смогла причинить мне дополнительных неприятных ощущений. В эту, прямо скажем, нелегкую для меня минуту я находился в том состоянии, что, уже не думая о сексе, попросту был в страхе за свое здоровье и почти не надеялся на благополучный исход нашего акта. Светлана же, счастливая от того, что так хорошо и положительно на меня влияет, довела таки меня до пика – высшей степени экстаза, – и мой крайне измученный организм, наконец, выручил меня – произошло извержение, я кончил: это было ни с чем не сравнимое удовольствие, такое, наверное, бывает, как утверждают врачи, один раз в жизни – за несколько секунд перед смертью. Что ж, прочувствовав его и оставшись при этом в живых, я готов признать, что это была высочайшая по накалу и упоительности пытка: у меня уже не было ни слов, ни сил, чтобы поблагодарить мою лечительницу или мучительницу – называйте ее как хотите.

Умиротворенная и, надеюсь, удовлетворенная Светлана улеглась рядом, и я, теряя границу между сном и явью, задремал, обнимая ее. Но полноценно отдохнуть мне, к сожалению, не удалось – когда я вновь открыл глаза, на часах было уже четыре утра, и необходимо было вставать, чтобы поспеть на автовокзал к отправлению автобуса.

Светлана сладко посапывала, когда я осторожно высвободившись из ее объятий, стал одеваться.

В темноте среди прочих вещей мне в руки попалась косметичка одной из девушек. Любопытство, как говорится, не порок, а простое свинство. Открыв ее, я обнаружил внутри два паспорта, носовой платок, помаду, тени и немного денег. При слабом лунном свете, падавшем из окна, я разглядел на фотографии первого из паспортов Татьяну – брюнетку. Фамилия у нее была длинная и труднопроизносимая, с окончанием на «оглу». Второй паспорт явно принадлежал Светлане – на фото была все та же мордашка, только волосы были заметно светлее. Я хотел было уже закрыть паспорт и положить его на место, как вдруг мне в глаза бросилось нечто такое, что я им не поверил, своим глазам: и в том и в другом паспорте значилось одно и то же имя – Татьяна. Фамилия в обоих паспортах тоже была одна.

Но имя второй девушки – тоже ТАТЬЯНА!? Мне показалось, что у меня, то ли от вина «Токай», то ли от переутомления двоится в глазах. Как, значит, обеих девушек зовут Татьяна?! При этом я, видимо не сдержав эмоций, издал какое-то восклицание, потому что Светлана – или все же Татьяна? – беспокойно заворочалась на своем ложе. Я успел еще заметить, что у девушек разные отчества и вложил паспорта на место, когда она открыла глаза и уставилась на меня непонимающим взглядом.

– Как все же тебя зовут, пупсик мой? Ну-ка, признавайся! – с шутливой угрозой в голосе спросил я, опускаясь на колени рядом с девушкой и ласково целуя ее в шею. Она, ничуть не удивившись тому, что я среди ночи ее об этом спрашиваю, ответила, будто продолжая ранее начатый со мной разговор:

– Вообще-то меня тоже зовут Татьяна.

– Но как такое возможно?.. – поднимаясь на ноги, чуть не вскричал я, – ведь вы сестры-двойняшки?!

– Кто это тебе сказал? Мы, Савва, к твоему сведению, – двоюродные сестры, у нас разные отцы, – ответила Татьяна, решительно поднимаясь с матраса. – Я тебе расскажу нашу историю, если тебе это интересно, а заодно оденусь.

– Интересно, конечно, – отозвался я. – Но вот одеваться тебе вовсе не обязательно. Я тороплюсь, потому что рано уезжаю, а вы с сестрой можете остаться здесь до утра.

– Без тебя я здесь и минуты не останусь, – решительно заявила она, принимаясь собирать свои разбросанные вещи. Попутно она стала рассказывать.

– Наш с Танькой дедушка, не доживший до нашего рождения всего месяц, – начала Татьяна, не прекращая при этом ловко натягивать на себя вещи, – просил перед смертью, чтобы тот из двоих его сыновей, у кого родится дочка, назвал ее Татьяной – так ему захотелось, уж не знаем почему, может любовь какую его давнишнюю так звали, или подругу фронтовую, во всяком случае, в роду у нас до тех пор Татьян не было. И когда родились девочки, то есть мы, – а это произошло с разницей всего лишь в два дня, но у разных отцов, в разных семьях и в разных городах, – то обеих назвали Татьянами, а отцы наши тогда между собой не разговаривали, так как находились в ссоре из-за наследства, ну там, сам понимаешь: дом, живность всякая, овцы, свиньи, куры. Короче, не поделили они все это хозяйство. Вот так и получилось, что обе мы – Татьяны. Но с десятилетнего возраста мы все время вместе, не разлучаемся, наши отцы в конце концов помирились. Светлана я для посторонних, чтобы нас все же могли как-то различать, – добавила она мягким голосом, – вот хотя бы ты, например. И подкрасилась я в блондинку, как ты понимаешь, все по той же причине.

Спустя несколько минут, когда я вышел в коридор и стал обуваться, рассуждая о превратностях судьбы, и о том, что и меня самого часто называют не своим именем, следом за мной тихо, на цыпочках, крались обе Татьяны, не захотевшие, несмотря на столь ранний час, оставаться в квартире наедине с ее хозяином.

Судя по тому, как первая Татьяна, брюнетка, едва мы вышли на улицу, сразу подошла и прижалась ко мне, я понял, что между ней и Сашкой этой ночью так ничего и не было. Вторая Татьяна, подозрительно нас с ней оглядев, прижалась ко мне с другой стороны, и мы пошли втроем, в обнимку, по прохладным от утренней свежести улицам. Прощаясь, я поцеловал обеих девушек в щечку:

– Буду счастлив, если еще когда-нибудь увижу у себя в баре таких классных сестричек – Танюшек.

Девушки пообещали не пропадать и тоже пригласили меня к себе в Комрат, после чего мы расстались, и я бегом ринулся в сторону автовокзала.