Квадрат жизни. Грань первая. Путешествие

Снаряжение

Проснувшихся вместе со мной оказалось мало. Около семи человек ждало своей очереди в просторной комнате, похожей не то на бар, не то на магазин. Всюду дерево, кованные светильники и привлекательная небрежность в исполнении каждой детали. Непередаваемый дух жилища лесника, или даже лесного хранителя, могущественного и древнего. Крепкий дядька затасканного вида, иначе и не скажешь, на хранителя походил мало, зато исправно выдавал вещи. Сейчас он обслуживал неправдоподобно тощего человека, водрузив на стойку рюкзак и пакет одежды. Мысленно усмехаюсь, сравнивая его с таким же худым собой, зато нам легко шагать, лишь бы не перегружаться. А этот человечек, судя по горе предметов, явно предусмотрел все беды, или комфорт любит, кто его знает.

Искатель пути остался доволен своим имуществом, и молча отправился в кабинку, для переодевания. Люди проводили его оценивающими взглядами, думая каждый о своем, если они вообще соображали после тяжелого для организма погружения. Встаю последним в очередь и остается лишь ждать, впрочем, как всегда, это практически мое хобби, ждать, правда, терпеть его не могу. Смотрю и понимаю, что фантазия вместе с пониманием у людей сильно разнятся, о чем прямо говорит выбранное снаряжение. Один из путников походит на авантюриста, со своей легкой поклаже, определенно специфического назначения, если судить по металлическому лязгу внутри. Следующий показался мне новичком. Парень взял универсальный набор, не имеющий как явных преимуществ, так и недостатков. Сколько людей, столько и мнений, оно и к лучшему, иначе скучно.

Как это часто бывает, начался спор, перерастающий в ссору. Молодой человек, с острыми чертами лица, стоящий передо мной, завелся с пол-оборота. Он обрушил на кладовщика потоки брани, возмущаясь выданными ему вещами:

– Безобразие, кто подсунул мне эту ерунду?. Какого дьявола рюкзак наполнен алкоголем и где элементарные вещи.? – он нервно разодрал пакет с экипировкой, бросив его ошметки за спину. – А в такой одежде только на пикник выйти можно. Прошу замены.

– Все строго по списку, внизу подпись и имя. Вот, пожалуйста, – усталый человек протянул бунтарю лист. – Извиняюсь, но выбор уже сделан, мое дело выдать, а проблемы с памятью придется решать самостоятельно. Бери, чего стоишь, это лучше, чем ничего. Не устраивает, можно поменяться с кем-нибудь, желающие найдутся, – кладовщик сделал хитрое выражение лица и подмигнул.

В помещение ворвался настоящий вихрь, с центром в виде восторженного и всклокоченного человека. Он видел впереди только цель, игнорировал препятствия вроде порога, скамейки и даже меня. Мне сразу вспомнились образы счастливых псов, при встрече с хозяевами, или разыгравшихся детей – сплошной позитив и самозабвенность. Вдохновенный и громкий голос, полагающийся телеведущему или поэту, идеально завершил его образ. У меня даже возмущения не возникло от продлившегося ожидания.

– О. Доброго дня, – торопливо заговорил он. – Вот мои бумаги, меня зовут Валентин, мне нужно спешить. Где мои благословенные вещи? Прошу скорее, солнце еще высоко, мне надо все успеть.

– Все успеют, попрошу не суетиться и соблюдать очередь, – кладовщик, не изменив флегматичного выражения лица, выложил на стол требуемое. – Надеюсь, такой энтузиазм заменит палатку и все остальное.

– Ах, палатка, какая ерунда, – всплеснул руками Валентин. – Крышей будет небо голубое, а сосны стенами. Все суета сует, все не важно, когда речь идет о восхождении. И вообще, у меня спальник теплый, непромокаемый, – проговорил он, моментально заглянув в рюкзак, и сразу извлек наружу большой струнный инструмент.

– Надо полагать, горные ботинки придутся в тягость? – вопрос сам собой вырвался из моих уст.

– Верно. Не стоит утруждать себя лишней тяжестью. Моя обувь тоже хороша, и красива, – человек начал одеваться, не сходя с места. – Зато в пути мне поможет моя мандолина, а на вершине можно будет откупорить этот напиток богов, – из недр маленького рюкзака показалась изящная бутылка.

– Смело. Могу только пожелать удачи, – говорю ему вслух, а про себя думаю другое. – Как же тебя смешно погружение вывернуло, или с пси-установкой перемудрил.

Из крайней кабинки вышел подтянутый мужчина с лопатообразной бородой. Выразительно крякнул, глядя на романтика, лишенного всяческих комплексов, и пробормотал:

– В глазах огонь, на устах славная песня, сердце ведет вперед. В голове ветер, майка от колючек не спасла, а кишка кишке стучит по башке. Извини, экспромт, – он вежливо откашлялся. – Мое дело предложить, твое отказаться, но купи пачек двадцать рационов, вряд ли святым духом наешься, то наука не простая.

– Эх, люди-люди, – с сожалением сказал Валентин в спину удаляющемуся бородачу. – Куда же делись благородные мечты, один сухой прагматизм. Планирование маршрутов, тактики, техники, навыки, запасы, – он с сожалением надел поверх рюкзака ремень необычно большой мандолины. – Дорога всех рассудит, и еще мир любит оптимистов. А рационы у меня рационы. Никуда от тщетности бытия не деться.

Валентин развернулся на каблуках, и звонко чеканя шаг удалился на встречу чудесному миру приключений, а у меня непроизвольно вырвалось:

– Может он и прав, – умолкаю, и мысленно продолжать развивать мысль. – Какие же все дураки в погружении, но у каждого что-то светлое остается, хоть и преувеличивается.

Кладовщик выразительно приподнял брови. Парень с девушкой, стоящие позади меня тоже промолчали, видимо не стали закачивать в себя столь рисковые пси-установки, к тому же не все после пробуждения внятно воспринимают реальность. Мне стало интересно узнать название той причудливой программы, одевающей на разум не розовые очки, а скорее радужный пузырь, красивый и зыбкий, хотя мне такое не нужно. Наконец выдача снаряжения возобновилась. Кладовщик сноровисто выставил на стол мою поклажу, получив свернутый в трубочку лист. Случайно замечаю, что мои руки живут отдельной жизнью, потому что нервно теребят край рубашки. Как ни как, собрата по искусству встретил, наверно огорчился за своих, кто меня знает.

– Вот вещи, можно расписаться. Надеюсь, все устраивает. Лучше экономить мое время и вообще любое, оно тут не резиновое, – сказал человек за стойкой, давая тонкий намек всем присутствующим, о предстоящих испытаниях.

Возражений у меня не было. Подумал, что нечего тут спорить, что заказывал, то и получил. Даже без памяти выражать протест и скандалить нет смысла. Вещи отличные и характер у меня мирный, правда начал портиться последнее время. Расписываюсь, и думаю, что выгоды пока от полного восприятия нет. Разве что понимаю, для какой цели совершен тот или иной выбор, и как важно дойти до цели, а главное не забуду в пути. Мои вещи никто оценивать и порицать не стал, все внутри рюкзака, никаких навесных котелков, ковриков и мандолин, и в кабинку зайти мне не лень. Спокойно одеваюсь и выхожу, посчитав свой минимализм, скупой и практичный, вполне приемлемым, на фоне массовых причуд. Вспоминаю свою старую идею о высшей рациональности ради достижения вершины, ничего лишнего, верно оператор вчера подметила.

Первые шаги

Отпущенное время, по совету кладовщика и моему разумению, следовало сразу расходовать разумно. Поэтому спешу покинуть точку отправления. Просторный коридор главного здания, выстроенного все в том же стиле охотничьего дома, выводит меня на круглую площадку, отсыпанную щебнем. Сооружение оказалось копией канторы из поселка «Четвертая Орбита». Наверно, у особо проницательных, это вызывает ощущение дежавю. На ходу посматриваю по сторонам из-под полей новенькой шляпы. Всюду ходят, стоят и даже лежат горе-путешественники. Да, именно так, ибо большинство из них, а может быть и все, вряд ли получат желаемое по разным причинам, разве только новое понимание получат. Люди еще отходили от сумрачного состояния, и лишь единицы устремлялись в путь, по тропе, пересекающей зеленый луг.

Совершаю несколько шагов, замечаю внутри себя навязчивое ощущение или желание. Оно зовет и тянет к далекой вершине, спрятанной где-то за горизонтом, не позволяя оставаться на месте. Понимаю, что в работу вступила стандартная пси-установка, загруженная каждому участнику. Без нее не каждый бы пошел к вершине, таково уж полное погружение. На мой взгляд трудно тем путникам, у кого восхождение не становится главной ценностью, забыл, считай, проиграл. Перед глазами возникли картинки былого похода, когда сотни таких бедолаг, сидят сутками в палаточных городках, вдоль маршрутов, и просто в лесу, или блуждают по парку. Помнится, они занимались чем угодно, только не шли к цели. Сам такой был, тяжело без полноценной осознанности.

Даже шагу сделать не получилось, потому что на моем пути возник молодой человек, интеллигентного вида, на удивление, идущий к крыльцу, а не в парк. Он закричал еще издалека:

– Помоги, помоги. – парень шел дерганой походкой, словно не владел собственным телом. – Что здесь происходит, это какой-то розыгрыш, да?. – он судорожно схватил меня за руку.

– Тьфу ты, – мне пришлось отшатнуться. – У меня, что, на шее табличка «Справочное бюро»? – паникер разжал пальцы и смутился. – Расслабься, все в порядке. Здесь происходит путешествие, и ты идешь к вершине, как и все, – отвечаю рассудительным тоном, а про себя подумаю. – Видать погрузился ты, молодец, слишком глубоко или неправильно. Всякое бывает.

– Тоже решил издеваться, как та семейка.? Все сумасшедшие. Мне хочется домой. Кто меня сюда притащил? – уняв волнение в голосе, продолжил свое излияние. – Уведи меня отсюда, из этого непонятного места.

– Могу только позвать дальше, за собой. Пойдешь?

Заблудившийся в пространстве разума, и раскинувшегося перед лагерем луга, развернулся, потрусив куда-то прямо по траве. Мне показалось, что он обиделся, пошел соболезнующих искать. Однако даже в мыслях не критикую, хоть и крепко у него заклинило в голове, остается лишь удачи пожелать, вдруг оклемается, если вершину не возьмет, хоть погуляет. Он странным образом напомнил мне некоторых знакомых людей, со времен школы, только в чрезвычайно сжатом варианте. Если верить недавно прочитанным статьям, до сих пор во внешнем мире встречаются заблудшие и заброшенные личности, начисто отрицающие реальность и себя в ее контексте. А ведь столько лет прошло после эпохи перемен.

Мне захотелось как можно скорее отстраниться от суеты этого детского сада, заодно проверить пси-закладку. Концентрируюсь, расслабляюсь, и молча радуюсь, что мне все равно, ибо подобного балагана впереди еще хватит. С обретенным внутренним покоем добираюсь до края ровной площадки, и замечаю знакомое лицо. Похоже Валентину не удалось на всех парах помчаться к вершине. Мечтатель не смог пройти мимо еще более причудливо экипированного путника. Его вид сразу напомнил мне хиппи, удивительно живучую субкультуру, хотя сам одно время был вхож в подобную компанию. Помимо цветастого балахона, широченных штанов и распущенных волос, к его поклаже был приторочен брутального вида барабан, явно этнический. Еще один собрат, к счастью, не на мою голову. Эти оригиналы эмоционально спорили, невольно став центром всеобщего внимания.

– Чего думать, надо идти, бежать, лететь, – не унимался Валентин. – Эшли, хватит дурить.

– Мне надо подумать, а ты слишком беспечен, даже в моем понимании, – хиппи был непреклонен, продолжая сидеть, подогнув колени. – Пойду только тогда, когда явственно пойму куда, как, и с какой целью надо двигаться.

– Как же так?. Ну скажи, что мне сделать, дабы сподвигнуть тебя? Могу спеть, сыграть, или дать пинка, – взъерошенный романтик плюхнулся рядом на траву. – Предложи сам, если не нравится, но только подумай, какого дуэта лишится мир, если ты здесь пустишь корни.

– По-моему ты сам не знаешь точного направления, как и все прочие, уже спрашивал. Мне же нравится определенность. Лучше подождать хорошего случая, или знака. Ты умеешь читать знаки мира?

– Пожалуй нет, – пожал плечами Валентин, успокоился, а затем скорчил коварное выражение лица. – Зато случай сам предоставлю.

Неугомонный парень одним движением выхватил барабан, побежал с дикими воплями по главной дорожке. Эшли не стерпел пропажу любимого инструмента, и устремился за новоиспеченным приятелем. Их сумасшедший забег сопровождался гулкими, почти рычащими ударами в мриданг и шепотом путников, толпившихся перед зданием. Смотрю им вслед, улыбаюсь как своей памяти, неожиданно подсказавшей название инструмента, и идеальной мотивации, видать затронул Валентин главную ценность приятеля. Мне подумалось, как забавно устроена система равновесия. Эти двое могут идеально дополнить друг друга, если не подерутся, что мало вероятно. Хиппи все-таки народ мирный. Больше в лагере меня ничто не задержало, зато поднявшееся в зенит солнце, советовало поспешить.

Своим привычным широким шагом двигаюсь по ровной тропинке, пока что свободной от огромных камней, разлившихся ручьев, завалов леса и прочих прелестей, ожидающих каждого впереди. Меня окружают благоухающие дикие цветы, по сторонам луга тянется кромка светлого леса, приятно шелестящего на ветру. Сверху плывут облака, похожие на летающие острова, ровные снизу и пышные, с невесомыми холмами сверху, почти как в родной степи. Они то и дело укрывают солнце, скользя тенями по океану трав. Вдохновленные этой чудной картиной меня обгоняют несколько молодых людей, объединившихся в группу, почти бегут, брякая поклажей. Судя по искренней радости в голосах, они уже достигли взаимопонимания. Должно быть пример двух затейников-музыкантов пошел впрок.

Меряться с ними силой и брать на обгон не стал. Разгоняюсь до привычного мне быстрого шага, надеюсь на свою выносливость, не зря же тренировался. Стараюсь не напрягаться, прислушиваюсь к ощущениям, как будто новую вещь купил и теперь осторожничаю. Дышу носом, ровно ставлю стопы, ибо научен уже горьким опытом, натоптышами и прочей радостью. Отлично помню, что золотая середина предпочтительнее, потому как если тихо ехать, то дальше не будешь. Что наглядно демонстрируют сейчас несколько тучных товарищей, плетущихся впереди. Мысленно представляю их принцип и оправдание: «хорошего человека должно быть много». Но тут же прерываю осуждение, может именно они сберегут желание достичь цели на протяжении всего путешествия и добьются своего, здесь многое возможно. Деликатно обгоняю их, не тревожа словом и делом, начисто отстраняюсь от любых оценок. Шагаю один, как всегда, вполне счастливый.

Семейка

Дорога вела прямо на одиноко стоящий холм с несколькими вершинками. Иногда бывает досадно после легкого марша по равнине преодолевать подъем, но обходить все равно дольше, к тому же по густой траве. Подле одной из возвышенностей замечаю людей и палатки. На мой взгляд странно устраивать стоянку через час пешего хода, да еще одиночную. Обычно народ собираются на контрольных точках, но кто их знает. Приближаюсь, прохожу мимо. Не поворачивая шеи, одними глазами смотрю на искателей счастья.

Резво бегают дети в одних шортах, вооруженные прутиками. Хотя нет, уже ловят насекомых и сразу пытаются помочь сгорбившемуся мужчине закрепить палатку. Младший норовит удрать в даль, к горизонту, его ловят, визг и радостные крики. Внятного плана, забав и шалостей нет – анархия. Детвора забывает о прежних потехах, когда одна из женщин открывает сверток с припасами. Руки тянутся к еде, глаза замечают бабочек, а ноги уже несут в погоню за убегающим младшим. Переполох на секунду сменяется криком отчаяния. Босоногий отпрыск в большой панаме скачет на правой ноге, видимо наступив левой на колючку. Вспоминая себя такого же, и проникаюсь моментом, первая кровь, почти посвящение.

– Мама посмотри кого мы поймали, – доносится до меня радостный голос.

– Выброси эту дрянь. – кричит невидимая мне женщина. – И сейчас же вымой руки. Не тяни в рот. Не вздумай, – раздается шлепок и крик.

– Дядя Сережа, можно мне эту штуку взять? – рыжий малец с головой забирается в рюкзак, заваливаясь в сторону костра. – А что это такое?

– Нет-нет-нет, не сейчас, – дядя Сережа в последний миг ловит газовый балончик, подпалив край ярких шорт.

Тихо посмеиваюсь, ибо в моем детстве подобного бедлама не было, и с интересом наблюдаю бесплатное представление, сбавив шаг. Пара мужчин с городским загаром пытаются восстановить костер, пока погорелец роется в разбросанных вещах, ища что-нибудь новое. Сложенные рядом съестные припасы незаметно расхищаются, в том числе его собственными руками. На память приходят отзывы людей, рискнувших достичь вершины всем семейством. Хихикаю в кулак над задумкой тащить за собой столь неуклюжий обоз. Здесь даже опытные группы временно с ума сходят. Поэтому и отправился сам по себе, чтоб никто на шее не висел и под ногами не путался. Отворачиваюсь, ускоряю шаг, надеясь скорее удалиться. В такие моменты считаю, что своим присутствием смущаю людей. Однако останавливаюсь, услышав плохо различимый оклик.

– Товарищ, извини, позволь обратиться, – прокричал мне загорелый толстяк, неуклюже встал, почесывая живот, от вида которого думалось, что дядя проглотил целый арбуз. – Минуточку, минуточку, просьба пустяковая, – он проворно засеменил от своей палатки.

– Добрый день, – отвечаю ему с вежливостью, которая обостряется у меня в неясных ситуациях, – можно не извинять, ты уже обратился. Могу чем-то помочь?

– Скажи, друг, средство от мозолей найдется, чтобы быстро помогло? Все взяли, а аптечку забыли, выручай, беда, – но просительно уставился на меня, надеясь на чудесное исцеление.

– Из быстрых только нож. Нет пальца или пятки, нет и мозоли. Полагаю тебе не понравится, – шутка не удалась, пришлось ответить серьезно. – Могу предложить только лейкопластырь, из тех, которые не отклеиваются, – договорив, стягиваю рюкзак, и быстро расстегиваю клапан.

Толстяк расплылся в улыбке, пылая алыми от жары щеками, и махнув рукой, проговорил:

– Только это не мне надо. Жена, Валя, ногу натерла, так вперед рвалась, с непривычки видимо, или обувка узкая. Мы поначалу хотели до следующей стоянки дойти, там помощи спросить, а то больно жадные путники здесь встречались.

Из-за пестрого шатра, скрывавшего от нас вторую половину стоянки, раздался ворчливый голос:

– Никаких следующих стоянок, и думать забудь, мне и тут хорошо, если бы не нога. Где там пластырь, целые сутки маюсь, давайте скорее.

В тени шатра замечаю сидящую вторую половину, а точнее половинище, краснощекого Толика, имя которого выяснилось из коротких реплик супругов, больше похожих на перебранку. Даже без личного опыта медицинских курсов, беглый взгляд на травму успокаивает моего внутреннего спасателя всех вся, действительно пустяковая проблема, зато кричит как белуга, правда слышать, как эта белуга кричит мне не доводилось. По мне можно многое стерпеть, однако Валя проявила капризный нрав, что не самое худшее в глубоком погружении. Вручаю ей рулон пластыря, и отхожу в сторону, осматривая окрестности, и чтобы наверняка не смущать. Пришлось порядочно удалиться, избегая столкновений с разрезвившимися детьми, эдаких малых и средних кабанчиков.

Тем временем заботливый Толик успокаивал жену, и в пронзительной полуденной тишине его слова не остались тайной:

– Теперь точно заживет, ты потерпи с недельку. И вообще, можно дальше к вершине не идти. Да-да, дорогая. Брехня это восхождение, брехня. Мы уже и так на вершине, разве нет, чего еще желать то? Пусть другие, у кого свербит в одном месте, по лесам носится. Мы и так вон на какую гору залезли.

– Ох, наконец-то понял, что тебе говорила. Поди те два лося с шилом в одном месте надоумили, чуть лагерь нем не снесли, – она тяжело отдышалась, размахивая импровизированным веером. – Мне тут правда хорошо, и детишкам весело, гляди как разыгрались. Ладно, хватит, на сто рядов уже замотал. Давай, устраивай нормальный лагерь, а то, как бедные родственники притулились.

Толстяк вернул мне коробочку и, поблагодарив, распрощался, задорно хлопнув по плечу, расплывшись в белозубой улыбке. Удаляюсь по дороге вниз, а ветер доносит до меня, наконец, слова развязавшегося языка Вали. Она в самых изысканных выражениях дает указания по созданию уюта. Тихо посмеиваюсь и думаю, что все-таки она воспитанная, при посторонних почти сдерживалась. Они показались мне смешными люди, внешне большие, а по целям и восприятию от детей своих в одном шаге. Рады синице в руках, хотя на восхождение идут стяжающие журавля в небесах, ибо будущие возможности воистину велики. Хотя, кто знает какие у них цели.

Увиденное отказывается выходить из головы. Мне было ясно, что сознание Толика сдалось моментально. Поддался человек еще совсем слабому, тормозящему воздействию следящей системы. Все мы у нее на крючке, хорошо, что сам пока свободен от этого влияния. Зато отлично понимаю, что логический аппарат толстяка постарался на славу. Возможно, мне показалось, но отец семейства ловко нашел утешающее оправдание временной остановке. И все же они не вызывали у меня негативной реакции, не зря отстраненность заказал, с другой стороны их следует уважать за попытку. Понимаю, что большинство людей в мире вообще довольствуются прямыми трансляциями, сидя на диванах.

Широко шагаю по пыльной грунтовой дороге, заросшей по краям такими же пыльными подорожниками, и на ходу припоминаю слова лидера нашей группы, лучшего солиста, из всех, кого знал. Он часто говорил после фестивалей на юге, что некоторые исполнители выходят на сцену только в качестве наглядного примера другим, как не надо делать. Наш солист долго объяснял, что они остаются внизу всех рейтингов, зато отражают твои недоработки, или подсказывают, чего следует избегать. Помню, мы тогда многому научились, правда и сами, скорее всего, тоже исполнили аналогичную роль для более умелых музыкантов.

Ныряю то вверх, то вниз, минуя три холма подряд. Дорога, наконец, выравнивается и выводит меня на обзорную точку. Моему взгляду открывается впечатляющий вид первого большого перехода. Холмистая долина с перелесками окружена высокими горами и пересечена на всем протяжении тонкой ниткой тропы. При хорошем ходе такое расстояние покрою за два-три часа. А карта сообщает, что на краю этого умиротворяющего места каждого ждет первая большая стоянка. Вспоминаю, что там можно многому научиться, обменять снаряжение или надолго зависнуть. К счастью, уроков на этот раз мне не требуется, ибо сохранил помимо памяти еще и навыки, в отличие от остальных погруженных. Разогретые ноги и пси-закладка на желание путешествия, пополам с собственным настроем увлекают меня вперед, к горизонту.

Ясли

С расчетом времени у меня вышла промашка, переоценил свои силы. Несмотря на это, спустя четыре часа, за очередным холмом показался лагерь, сулящий отдых и халявные удобства. Продолжаю идти по дороге и одновременно думаю, что лучше остановиться вдали от людей, но прирожденное любопытство влечет поглядеть на перемены в среде путешественников, мало ли что полезного узнать можно. Вспоминаю свое старое правило, не упускать возможность заметить отражения своих темных сторон в окружающих. Солнце уже достигает зенита и начинает припекать, благо, что шляпу взял. Рядом вижу редкий лес с небольшими скальными выступами, меж ними петляет извилистое русло ручья. Даже на мой не искушенный взгляд, местечко во всех отношениях превосходное для отработки любых навыков. И мое счастье, что могу игнорировать эти ясли.