Квадрат жизни. Грань первая. Путешествие

Расслабленной походкой мы приближаемся к некой имитации входной арки, сделанной из стволов тонких деревьев, но тут же оказываемся остановленными двумя молодчиками:

– Куда спешишь приятель, где сопровождающий, где пропуск? – он оценивающе окинул нас взглядом. – Мы тебя не знаем, поэтому нужно все установить и проверить, твоего дружка это тоже касается, – молодчик свистит своим помощникам. – Братцы, помогите двум заблудившимся со статусом определиться.

– Все-таки мы наивны как дети, повелись на отсутствие атрибутов, – подумалось мне, когда от ближайшей палатки отходят парни с цепкими взглядами и крепкими руками. Вслух же говорю другое. – Мы здесь недавно, шли целый день с юга, и надеемся на отдых. Ни о каком сопровождении не слышал, и вообще люди почти не встречались, – грубо вру, но продолжаю. – Разве сюда нельзя так просто войти? – замечаю, что уставившиеся на нас парни молчат, то ли от удивления наглостью, то ли от презрения. – Если что, не станем вас смущать своим присутствием, пойдем дальше.

– Нет, так дела не делаются, пришел, так отвечай по полной. Снимайте поклажу, показывайте, чего несете, выкладывайте все из карманов, – его тон был категоричен, лишая возможности избежать проблем, особенно ввиду отсутствия не только сопровождающего, но всего кордона, потеря которого скоро может раскрыться.

Возражать нам не позволили. Главный охранник лагеря, не хотел возиться с двумя непутевыми туристами, и приказал подручным отвести нас на дознание. Пришлось повиноваться, им и кулаков хватит, чтобы прервать мой неудачно развивающийся поход, даже бить не надо, а рядом махнуть. Судя по Ваниному лицу и взволнованному голосу, он был обескуражен от развития событий. Мой попутчик что-то шепчет, пытаясь оправдаться, но слова проходят мимо моих ушей. Сам понимаю, что обидно наступить на одни и те же грабли второй раз за день. И сейчас, идя в кольце блюстителей навязчивого порядка, жалею об измене собственных принципов, не связываться с людьми, как сразу планировал.

– Они не могут знать о той драке на тропе и наших птичьих правах, – мне захотелось обнадежить Ваню и убедить самого себя, пока нас вели вглубь лагеря. – Попробуем выкрутиться.

– Выкрутишься тут, – недовольно бурчит Ваня. – Ты на рожи их глянь, как обкуренные.

Рядом с четырехместной палаткой замечаю натянутый тент, разумеется, синего цвета, жаль, что издалека мы его проглядели. Солидный человек, с внешностью и манерами казака, осматривает наши вещи. К моему скромному грузу нареканий не возникает. Зато диковинный рюкзак Вани порождает бурную реакцию. Открывается только один блок, со стандартным набором вещей, остальные же заперты кодовыми замками. Заподозрив особую ценность содержимого, ибо такими контейнерами пользуются больше всего военные, Ваню начинают допрашивать с особым пристрастием.

Поняв, что Ваня темнит, казак, назвавшийся Ставром, переключается на долго молчавшего меня:

– Теперь ты мне объяснишь, как вы незаконно заперлись на нашу территорию, не встретив наших ратников. И не заливай о пустых дорогах. Говори всю правду.

– Да тут и рассказывать нечего, – в моей голове наскоро складывается странная легенда, способная отвести хотя бы полбеды. – Мы наверно сразу с главной тропы восточнее свернули, и на второй день пути в горную гряду уперлись. Шагали вдоль, до реки, хоть и долго, но по берегу преграду обошли, – гляжу ему прямо в глаза, пожимаю плечами. – Так в лес и попали. А чтобы с направления не сбиться опять на запад двинули.

– Врет и не краснеет, – усмехается Ставр. – Вы на него только поглядите. А как по отвесным утесам прыгали, которые берег подпирают? Или у вас еще крылышки за спиной? Или ракетный ранец припрятан? Там даже мы не ходим, не то, что всякие простаки. Если бы вы с Хризолитовых ванн шли, еще могу поверить, а так нет.

– Может быть мы о разных реках говорим. Скалы там были, но вдоль берега маленькая отмель тянулась, по ней и прошли, – мое лицо уже предательски пылает, а сердце собирается проломить ребра, чтобы закончить это позорище.

Мы препираемся еще четверть часа, но прозорливый казак окончательно загоняет меня в логический угол. В какой-то момент моя голова сама собой сникает, а он поучительно говорит:

– Ну что парень, окончательно запутался? Не то что смысл вранья, так сам себя терять начал. Уж поверь знающему человеку, постоянная ложь слишком много сил отнимает. Глянь, во что превратился, – он неожиданно сует мне маленькое зеркало. – Страшно посмотреть. Как все просто было бы, выдай ты правду. Мы все люди, договорились бы. Что, язык проглотил.

– Правды в мире нет, – вырывается у меня строчка из одного лирического произведения. – В вашем мире точно.

– Обыскать нарушителей с ног до головы, все конфисковать вместе с обувью. Пусть ждут решения руководства. А мне пора пойти доложиться.

Ваня начинает возмущаться, но его быстро прерывают коротким ударом в грудь, перехватившим дыхание. Сказать было нечего, ситуация глупая, так влипнуть в самом начале. В худшем случае мне грозит провести три недели в роли пленника. Пока меня обыскивают, и вытаскивают карту, словно живую плоть отрывают, соображаю новый план действий. Сидеть сложа руки, не по мне. Безвыходных ситуаций, как известно не бывает. Пока что в голове зудит мысль о банальном побеге, но в моем нынешнем состоянии, да еще ночью, в неизвестном лесу, это равноценно досрочному завершению путешествия. За спиной, где никого не должно быть, снова слышится знакомый голос, похожий на бред, и невольно прислушиваюсь к нему.

– Не тупи, у тебя же есть отстраненность. Отойди в сторону от собственной гордости и принципов, примкни с Синим, ведь нет разницы как добираться, и Ставр говорит, что все люди. Ты хотя бы оглянись вокруг, – молчу в ответ, но осматриваюсь.

Кроме одержимых стражников замечаю простых путников, сидящих у крайних палаток. На их лицах то самое выражение, когда жертва радуется, что мучают не ее. Однако не обижаюсь, ибо понимаю, что не хочу пятнать свою честь в неблагородных делишках. Закрываю глаза, молчу, жду пока в голове прекратиться гул. Система все-таки отпускает меня, но радоваться нечему, конфискация достигает своего пика.

– Шляпу-то оставьте, вдруг мне голову напечет, – мне показывают кукиш. – Сатрапы, – кукиш превращается в кулак.

– Здесь мы музыку заказываем, – шутливо сказал один из моих мучителей. – Сейчас ночь, а завтра в тенечке посидишь. Целее будешь. Нечего по лесам в одну каску бегать, еще поди насорить успел.

– Мне и сорить нечем, – зачем-то оправдываюсь, а про себя подумаю о другом. – Как же вам повезло, паскудники, что меня сдерживают штрафы, отчеты системы и вероятность вылета из парка. Может бока не намял, но хотя бы словом уязвил.

Когда Синие добродетели унесли конфискованное, мы с Ваней пристроились у одного из костров, и просто глядели на пламя. Иногда приятно смотреть как языки огня медленно пожирают дерево, обращая его сначала в уголь, а затем в пепел. Святящиеся искры разлетаются во все стороны и слышится треск с пощелкиванием, приносящие умиротворение. Продолжаем сидеть и наблюдать за здешним населением. Ощущаю нездоровую атмосферу, словно в эпоху перемен попал. На память приходит старый подлый прием: некто объединяет людей сильной идеей, создает раскол и противостояние меж ними, а прочих пугают опасностями дальнего пути и другими выдуманными угрозами, не давая права на самостоятельность. На выходе идеальная модель паразитизма. У фанатиков абстрактная цель и верная борьба с прилагающимися наградами, у руководства обслуга и источник дохода. А все шишки на слабых духом падают, в том числе и на меня. Может рано еще в космос?

Из раздумий меня выводит Ванин голос:

– Однако, какая система у них ловкая, все в плоть до обуви забрали, равно что в тюрьму посадили, Босиком-то и с пустым брюхом далеко не уйдешь.

– Так и есть. Полная зависимость. Заточение без запоров, скажи кто подобное, в стартовом пункте, ни за что бы не поверил.

– Слушай, свой груз терять никак нельзя, лучше сдохнуть. Рассказать всего не могу, знаю мало, только по части доставки. Считай, что ноша бесценная, и моя судьба на кон поставлена. Уже мозг сломал, пока гадал как с холодосом свалить. Идеи есть, только все шумные. Может ты чего предложишь?

– У меня сейчас в голове первозданный хаос и раздрай. Гениальных мыслей не выдам, одна банальщина, – отвечаю Ване, и оглядываюсь в поисках лишних ушей, но нас сторонятся. – Лучше бы ты не уточнял о ранце своем, у меня он сразу сомнения вызвал. Не хочется в мутную историю влипнуть, только ты…

– Не волнуйся, все честно, – Ваня перебивает меня. – Но сказать мне, правда, нечего. Знаю одно, дотащить надо в одно местечко, ну и так, по мелочам указания есть. Выпутаться бы только, а холодос хоть силой отнимай, – договорив Ваня подсаживается ближе к огню, спасаясь от ночного холода.

Спать, согласно моему режиму, было еще рано, да и негде. Обчистили и оставили на произвол судьбы, с ощущением мнимой свободы. Практичное любопытство берет меня за руку и ведет осматривать лагерь. Замечаю попытку во всем навести порядок, особенно в сравнительно ровных рядах палаток. Но задачу выполнили спустя рукава. Об этом говорят внезапные изгибы улочки, выступающие тенты и разбросанные бревна. Типичный бардак в условиях принудительной системы. Посреди этой пародии на военный городок, замечаю шатер, сделанный из четырех тентов, жердей и веревок. Вокруг него толпятся люди, словно перед с кафе или закусочной. Оказывается, мои предположения попали почти в цель. Приблизившись, читаю надпись «Бар» на растянутом тросами полотне. За стойкой, сделанной из расщепленных бревен, стоит уже известный мне тип, встреченный на раздаче снаряжения.

– О, знакомое лицо. Помню тебя, молчун. Не мнись в стороне, подходи. Тебе чего налить, выбирай, хотя вариантов не много, – веселым голосом говорит парень, выставляя кружку на стойку.

Иногда бывает трудно ответить отказом, не обидев человека, особенно такого эмоционального, впрочем, у меня имеются причины, поэтому говорю:

– Здорово. Попробуй тебя забудь, контрабандист. Вижу, быстро устроился и, хм, грузу применение нашел. Мне разве что чаю или воды, если есть, и не уговаривай на другое, у меня самодисциплина.

Трюк сработал. Бармен пожимает плечами, тихо изумляясь моим причудам. Воды налил, выгонять не стал, позволив сесть на деревянную чурку и послушать разговоры, предсказуемо пустые. Мне думается, что таков и был его изначальный план, этого ушлого парня. Разумеется, он все забыл, однако недвусмысленный характер ноши и подходящая пси-закладка сделали свое дело. Много уже слышал о подобных затейниках, заявившихся в путешествие со своими странными целями. Некоторые пари заключают, другие деньги зарабатывают. Читал мнение, что такие люди на туристическую фирму работают, или вообще третьей силой являются. Знаю заранее, что правы все, но мотивацию нового бармена выяснять не хочу, ведь лишнего не беру, даже знаний.

– Так ты у нас босяк. – восклицает контрабандист из-за стойки, глядя на мои ноги. – Что натворил-то?

– Слишком самостоятельный. Хотел без чужой указки до вершины дойти. Оказывается нельзя.

– А-а, денег пожалел, нагрубил поди, – улыбаясь говорит бармен. – Им такое не нравится. С Синими лучше сотрудничать. Они парк хорошо знают. Кого водили, никто не жаловался, не то что у Красных.

– Ну-ну, потому что не возвращались. Верно? – мой собеседник иронично пожал плечами. – Мне в чужие игры играть без надобности, свои ноги и голова есть, разберусь уж с вершиной.

Ко мне подсаживается помятого вида субъект, иначе и не скажешь. Из его невнятного бормотания стало ясно, что индивид ищет компанию и помощника, чтобы общими усилиями одолеть горючее зелье. Молча мотаю головой, зная о важности не вступать в разговор. Мысленно усмехаюсь, и думаю, если подобные подвиги духа продолжатся и дальше, следящая система выдаст мне великолепный отчет. Как ни крути, а в состоянии глубокого погружения, большинство людей, нашего добродетельно общества, свободного от вредных пристрастий, падают здесь ниже некуда. Лишь единицы имеют внутренний стержень, правда нет гарантий, что в моем отчете не будет отметки «сбой погружения». Однако для объяснения такого положение дел, своему незваному соседу по столику, у меня не хватало ни красноречия, ни желания.

На обратном пути к одиноко скучающему Ване, случайно сворачиваю не в тот проулок между палатками. Решаю пройти насквозь, чтобы не возвращаться, да и земля здесь помягче, ноги-то обувью избалованы. Почти сразу до моего слуха доносятся знакомые голоса, один рассудительный, другой возбужденный, эмоциональный, как популярного певца. Впрочем, это и был певец. Возле скромного костерка сидят тот самый Валентин и Эшли. Мое появление окончательно превращает Валентина в словесный ураган, правда позитивный. Выясняю, что парни оказались здесь не по своей воле, тоже против порядков пошли, на какой-то час меня опередили. Они больше жалуются и возмущаются своим положением, нежели строят планы спасения. Меня слушать не стали, так на личной драме зациклились, особенно отнятая мандолина печалила вдохновенного менестреля. В конце концов у меня заканчиваются силы и терпение. Коротко прощаюсь и ухожу спать, точнее имитировать отдых.