Прометеида или песнь о Прометее

Часть первая. Огонь.

Глава 1.

Над горизонтом поднялся Гелиос прекрасный, златовласыми лучами осветил он всю долину, будя всех богов и богинь. Открыл глаза свои Прометей и дивился он прекрасной округой.

— Славься великий Гелиос! Без света твоего не мог бы я узреть прекрасных нимф, что играют, пляшут и поют у озера снизу. Не мог бы я узреть скал могучих, что окружают меня... о Гелиос! Славься всегда!

Но что-то страшное я видел! О, снова! Странное видение приходило ко мне. Словно избыточная долина… пресыщение светом… Закат, Рок, гроза, молния, водоворот пучины! О, силы Посейдона! Возмущение Хаоса, известие Хроноса… Нет, нет! Хронос сгинул... Но что же?

И стала приближаться прекрасная, Афина, заря мудрости со златоблещущим шлемом и щитом к Прометею.

И направила свое мягкое, тихое слово Афина Паллада:

— Что тебя, Титан Великий, беспокоит? Я как подруга твоя, сразу почувствовала тоску сердца твоего. Неужто снова мрачное видение?... Выскажись: все я выслушаю.

— О, Афина — говорил Прометей — многочтимая, мудрости вестник. Снова мрачное видение явилось мне во сне. Но слишком туманно было оно, дабы мог я тебе сказать о нем: не берусь составлять я сужденье. Не беспокойся, Паллада. Глуп всякий, кто преждевременно накликивает беду.

— Ты прав. Но даром прорицателя ты обладаешь! И каждое слово твое важно для богов. Ты помог нам одолеть Страшного Хроноса, за что ты чтим меж нами богами!... Куда ты держишь дальше путь?

— Лишь вперед. Время нам не отведено. Вечность перед нами… К ней направлюсь.

— Острословишь, ты Прометей.

— Но скажи же теперь ты, станом изящная Афина, что нового в царстве Зевса?

— Зевс творит по искусству Гефеста существ и животных — так он их прозвал. Тут и там бродить будут, наслаждаться светом Гелиоса, кормиться матерью Геей…

— Неужто новых богов творит Зевс!?

— О, нет! Они будут далеки от богов. Они будут смертны. Будут рождаться и жить, а после отведенного времени отправляться в царство Аида.

И тут подумал про себя Прометей: «Как же?… Неужели Зевс так жесток? Живые и бремя их смерть! Зевс так тщеславен! Неужели они всего лишь игрушки для него? И что же?

— Зевс жесток Афина!

— Есть в твоих словах правда. Но пойми: нет порядка без твердой руки. И прощай Прометей.

Тут Прометей сел, дабы успокоиться, и воссозерцал. Он увидел далекие, игривые луга, деревья, что плясали под песнью ветра. Облака, что плавали над остроконечными скалами, пронзенные ими. Ах, чудесен свет! И благо даже смертному существу, что узрел его.

Когда Прометей спустился со скал, он пошел через долину к океану. Много Прометей по пути рассуждал о своем видении, но никак не мог найти ему объяснение. Слишком роковое значение придавал он ему, и не верил сердцу своему. И смысл он искал, но не нашел его.

Когда дошел он до скал у Океана, сел он там и узрел Закат. И так он говорил со своей Тенью:

—Что беспокоит тебя, Титан?

— Я пекусь за судьбу богов. В чем же суть? Неужто боги должны вечность лишь созерцать.

— Нет, Прометей. Не только созерцать, но и созидать.

— Но всякое ли созидание благо?

— Нет! Всякое искусство может послужить на волю Афины или на волю Эриды. Бог — значит созидающий, и придающий смысл вещам.

— О, вот оно! Но прав ли Зевс в своем отношении?

— Бог, значит, быть выше. Не тебе ли это знать?

— Но Судьба нам ставит укор, Тень моя. Она любит задавать острые вопросы. И ты знаешь дорогая, что у мудрого всегда есть неразгаданные загадки. Но да оставим. Ты меня успокоила.

И пришел Сон к Прометею и укрыл легким покрывалом его мысли — так на скалах почевал Прорицатель Титан.

Глава 2.

Но не был дан спокойный сон Прометею: его преследовали страшные видения. Образы кружились во Сне, словно в безумной пляске: предстали перед Прометеем маленькие боги, что молили о пощаде, и чувствовал Прометей их боль; и беспомощными, холодными и глупыми казались они. И не мог спасти их Прометей от молний Зевса и пучины Посейдона… И встал он еще до восхода Гелиоса, и пошел по лесу, что находился сзади, чуть поодаль от скал.

Там сел Прометей, и не мог понять свое видение. Но почувствовала, Афина Паллада, находясь на Олимпе, груз души Прометея, и дивилась она в сердце своем его ноше. И озарила она своим светом всю округу и так говорила к нему:

— К чему, Прометей остроумный, посреди ночи ты ходишь туда и сюда Сна не зная? Неужто опять страшное видение?

— Да, Афина! Подруга мудрая! О, что я видел! Я видел маленьких богов, что гибли от Олимпийцев. Олимпийцы их истребляли.

И поняла Афина о чем идет речь.

— Я должна тебе поведать о делах Зевса, ибо тебе виделось его искусство.

— О чем речь… о, я угадываю!

— Да, эти маленькие боги — искусство Зевса: он их вылепляет из материала Гефеста. Поутру я должна была найти тебя и сказать о важном деле: должны мы с тобою вселить в них дух и разум. Так, будут они жить и кормиться от Земли, матери Геи, и ходить под отцом Небом Ураном.

— Неужто они будут равны богам?

— О, Прометей! Зевс не…

— Не позволит своей гордыне создавать еще одних великих богов! Он боится свержения. Я угадываю твои слова, мудрая Афина.

— Они…

— Они будут смертны.

— Да, Прометей.

Разумные, смертные, осознающие свой рок, боящиеся грома и молнии, страдающие от голода, умирающие от царапины, горюющие от непонимания

И так говорил Прометей в сердце своем:

О, вся картина предстала предо мной! «Понимаешь ли ты Зевс, что ты задумал! Но помнишь ли ты Прометей, что есть дар Жизни? Тут кроются противоречия…»

— На то воля Зевса. У меня не хватит сил с ним спорить.

Но все поняла Афина, о чем думал Прометей. И не могла возразить ничему, и не могла поддержать ничего.

— До следующего утра, Прометей — сказала Афина и взмыла на Олимп.

И остался один, и много еще о чем думал, и большой вопросительный знак остался висеть над головой его.

Но пошел вниз вдоль по лесу Прометей к горам. И поднялся он к Софопос — своему любимому другу Водопаду, что жил в центре горы, и любил Софопос смотреть на луга, где играют нимфы и на Океан, где резвятся нереиды. И когда пришел к нему Прометей, Софопос так направил свое слово:

— Я изливаюсь, ибо я переполнен! Так хочет воля моя. Но переполнено сердце твое печалью, и хочет воля твоя излить ее, но не может. Что же случилось Титан-провидец?

— До сих пор я знал ответ на вопросительных знак своих видений. Но теперь… Ах! Слишком они роковые! Стоит ли мне верить?

— О, Прометей. Омойся моей очистительной влагой.

Так Прометей встал под Водопад. И сказал Софопос Прометею:

— Ты знаешь ответ. Но ты боишься его: ты прячешь и сам прячешься от него. Какая пляска! Я дам тебе совет: иди своим путем: ты должен дать волю страху!

Безумием заревело сердце Прометея, и хотело оно разорваться градом молний. Трепет, Неизбежность, Рок, Фатум предстали перед ним. Ибо знал тогда, что обратного пути не будет; ибо знал он, что все прежнее покинет его; о как же тяжело отпускать... Но вот близиться час отчуждения…

В даль смотрел Прометей, и тоска по всему уходящему предстала перед ним, тоскою стал Океан, тоскою стало Небо-Уран и матерь Земля-Гея. Тоскою стали любимые горы Прометея, чудесные певучие, ныне спящие Нимфы; он стал скучать о том, что увидит еще завтра… Так тяжел дар прорицателя. И сказал Прометей Софопосу, взирая на Эфир:

— Неудивителен ли космос!? Посмотри наверх! Бордовый, фиолетовый оттенок играют меж собою создавая небосвод! Пленительной силой звали они к себе! Живописной песней звучал космос, симфонией, что была крепче любого вина и слаще божественной амброзии. Какая же гармония! И меж ними великий Хаос! Тут и там, точечно раскиданы звезды! Звезды! Как вы одиноки! И каждую Ночь я хотел бы говорить с вами, но я не слышу вас. Но я способен слышать рев Космоса! Воистину, это Роковая песнь! Где-то там кроется ответ на вопрос о вечности. И сами боги боятся ответить на него…

Поклонившись Софопосу, Прометей пошел дальше вдоль гор, и пронзал его свет Силены. Ночь смотрела на него своими большими глазами, и в думе провел время Прометей. И увидел он еще одно, новое видение: Орла высоко в небе, что схватил огромную овцу, и клюв был его в крови.

— Дурной знак! — Подумал Прометей. Крови хочет Зевс!

В лесу раздавалась совиная песнь, и Прометей приветствовал мудрых птиц! Но не заподозрил он то, что среди них притаилась Афина, и наблюдала она за путем Прометея.

И так думал про себя еще Прометей, и вот что видел он — вот что служило ему утверждением, светом во тьме, просветлением в грозу: могучий знак явился ему: льва, что рождается; но еще более видел льва уже повзрослевшим, оберегающим свои территории; и следующим, еще одним видением стало: как льва обнимают дети, играют с его большой гривой, а он спокойно обнимает их своими большими лапами. Могучим, добрым знаком стало это для Прометея и он стал смеяться в душе, и смех его был словно бурный, танцующий поток.

Захваченный своими видениями Прометей не заметил как его уже приветствовал друг Неба Гелиос. И вновь преобразилась Афина и приняла свой первозданный облик и стала приближаться к Прометею светом озаряясь. И когда она пред ним предстала, увидела она, что Прометей лежал у титанического камня, подобному ему самому, погруженный взором в глубокую даль видений известных ему самому — над символом льва раздумывал Прометей. Но прервала его думу Афина и так говорила:

— Нам пора могучий Титан. Отец Зевс ждет нас.

Глава 3.

Прометей лучезарно обратил свой взгляд на Афину, кивнул, медленно встал и отправились Прометей и Афина по божественному Небу к Олимп, дому богов. Вихреносным был Ветер на космической высоте: тут и там встречался им Зефир, что танцевал с Эвром. И выше скал, что пронзали Небо поднялись они и предстала высшая из высших гор: обледеневшая, холодная долина богов. Гора, впитывающая вселенский воздух, что был сравним с амброзией; — гора вся была одета снегом; терпким, крепким сладостным эфиром окруженная. — А звезды! О воистину! Если прислушаться можно услышать их разговор. Так достигли они лучезарных врат. Богатая роспись была на вратах: тут и там сюжет угадывал Прометей. Свержение Хроноса, освобождение Богов, рождение Кипариды, сражение Богов с Титанами… Как только врата отворились, чудесный зал открылся взору Прометею, весь покрытый ослепляющим мрамором и золотом. Так вошел Прометей в златое поместье, и предстал перед ним широкий коридор с множеством дверей слева и справа. Рядом с каждой дверью красовались росписи и величественные статуи, а на самих дверях были изображены боги. Чуть пройдя вперед, в самом центре всего Олимпа находился тронный зал: в нем-то и восседали боги, ведя долгие беседы. Каждому богу тут отведено свое чудноукрашенное кресло. Но самое великолепное кресло, что было в средине, принадлежало Зевсу; второе по красоте — его жене Гере. Кресла богов остальных находились по сторонам, но так же были они чудесно златоблещущи .

Когда Прометей зашел в центральный зал, – в зал, где пили боги Нектарный сок и Вино — поочередно приветствовали они Титана: Аполлон златокудрый на лире игравший; Кипарида, красивейшая среди всех ныне живущих; Арес, что Вино кроваво-красное задумчиво глотал; и Гефест, искуснейший среди всех богов: он говорил с Зевсом. И Зевс как увидел Прометея, встал и приветствовал Титана с такими словами:

— Здравствуй, великий Титан, многовидящий и многознающий! Рад видеть! Все, мы боги, всегда рады тебя видеть! И я воистину удивляюсь: почему ты редко нас навещаешь? Ибо это и твой дом тоже. Я думаю Афина рассказа почему я тебя позвал. Новым искусством я занимаюсь, и нужны мне мудрейшие боги, что могли бы наполнить мое творение разумом.

И так думал про себя Прометей: великий дар живущему — разум, но и великое проклятье. Не могу ли я отказаться? Но тогда они останутся безрассудны! Они будут ходить и мычать и не понимать радости жизни! Но если они будут разумны, то познают и все самое страшное горе! О, это выбор без выбора! Но вспомнил Прометей детей Льва, и так про себя он еще сказал: но должно всякое живое жить, и ощущать жизнь, поэтому я говорю «да».

И вот Зевс провел Афину и Прометея, дабы те вселили разум в существ. И когда Прометей увидел их, он сказал в душе своей: они словно маленькие боги! Тогда же приступили они к делу. Беря каждого, вселяла сначала Афина разумность, а Прометей — осознанность. Так прошел еще один круг Гелиоса, прежде чем смогли они сказать: дело сделано.

После этого Зевс осмотрел работу мастеров и вырвалось из уст его:

— О чудно! И вижу я их глаза вразумленными и осознанными. Ваша работа окончена. Друг Прометей и любимая Паллада! Пройдем-те же! Выпейте чудных Амброзий и отдохните сколько вашей душе угодно, ибо велик ваш труд.

Но Прометей в час отдыха не отдыхал, ибо дума сложная в него влетела. Так он думал:

— Существа эти совсем будут глупы! Им нужен тот, кто будет их учить миру и жизни. О, я уже нахожу себя львом. Я знаю, кто был символом ребенка! Я буду к ним говорить и я буду их учить. Ибо жестоки к ним будут Судьба и Рок! Ибо жестоки боги! Я знаю их волю! Всякий господин, дабы себя утвердить, будет пронизывать своей силою всякого подчиняющего… Но не только Рок, но и Мудрость, и Жизнь предстанут перед ними. И узнают они горечь и сладость жизни. Но не так как боги будут жить они. Будут смотреть они вверх с великой надеждой, с мечтами и мыслями о всем самом прекрасном, но преследуемые неотвратимой бестией: смертью — и назовутся они некогда людьми (т.е, смотрящими вверх).

Был Прометей пять дней на Олимпе, ибо один день отдыхал Зевс, а все остальные дни он расселял животных и людей то тут, то там.

Спустя еще один день, Прометей настроил сердце свое на обучение людей. Но в ту же ночь увидел он сон: ужаснейший, безобразный сон, в котором дух Титана словно спустился ниже Тартара. И видео он крики, что повторялись раз за разом, от безумной боли выкрикивал их кто-то, и стало загадкой это для Прометея. И так он думал:

— Но неужели это крики людей? О нет, этот голос я слышал слишком часто… О, путь странника, о Рок, Судьба идущего! И еще должен я много выстрадать — так говорит ко мне мой Сон. Но что же я должен еще сделать? И сердце мое готово, ибо рычит и отвоевывает уже оно место для людей.

И наконец снизошел Прометей с Олимпа к Матери-Геи, и пошел он вдоль луга, и предстало взору его нечто страшное: животные, что сражаются, и дерут друг другу глотки. И вот еще что смутно и быстро, словно молния, думал про себя Прометей:

— Неужели нужна жестокость в мире? На что животным смерть другого? Но я угадываю! О, это закон сущего! Ибо даже боги убивают друг друга! Боги похожи на животных, о, Афина! И видишь ты ли это? И воистину они животные, ибо жизнь им присуща, но не так как богам: жизнь весит у них на ниточках мойр — и как их легко оборвать — я это вижу!

Когда Прометей перешел горы, он увидел животных, что спали укрытые одеялом Сна. И сказал себе еще так:

— И есть на земле место, куда Арес не добрался. И радость в моем сердце, ибо они блаженствуют как боги.

Искал людей Прометей, и пробрался в сердце Эллады, где встретил он их. Множество, большое множество было из людского рода, и прятались они возле большой пещеры. Но когда узрели они великого Титана, склонились они перед ним, и сильно стали дрожать от страха. И понял Прометей, что не знают они ни языка, источника всех рассуждений, ни слов надобных для общенья. И начал обучать их, но все без удачно: написал он буквы на большой дощечки и стал проговаривать их, но люди боялись. И тогда мысль поймал на ветру Прометей: он принесет людям дар, в знак доверия. Так в дар он избрал принести Нектар, ибо знал уже закон смертных Прометей: на голод обречены они; но еще божественные Амброзии подарит он людям, дабы стали добры и веселы. Так, достал он Амброзии с Нектаром: попросил принести подруге сердца своего — Афину Палладу. Все чудно устроил Титан для людей. И насыщались они божественным Нектаром и Амброзией. И дал людям силу Нектар, а Амброзии веселость — и стали они кланяться в знак благодарности Прометею. Получил их внимание и доверие Прометей — вновь начал учить их с помощью дощечки с буквами и звуками. Так учил их Прометей десять дней, и наконец, познали они язык.

Глава 4.

На следующий день еще один урок решил преподнести людям. И так обратился теперь к ним с новым намерением: учить людей строить и создавать; созидающими должны стать теперь люди. И когда пришел Прометей и люди его приветствовали, так направил слова, словно стрелы:

— Люди! Живете вы, но лишь поджимаетесь: вы не знаете еще что такое жилище.

Берете, но не используете — не научились вы еще приспособлять.

Но что есть разум, как не орудие созидания? В вас есть высшая надежда — это ваш разум.

Люди, так я вас учу: разум — орудие созидателя и вы должны стать созидателями.

И припомните мои слова: разум вас обогатит, если вы правильно будете им распоряжаться.

Итак люди: теперь учитесь вместе со мной созиданию.

— Так говорил к людям Прометей, и учил, далее, их преображать вещи: соединять вещи и так получать орудия; соединять предметы из разных материалов и так получать стены и крышу. Два дня еще учил он людей созидать и спустя два дня стали впервые они созидающими.

На следующий день Прометей решил удалиться, дабы люди учились сами. Везде Прометей видел чудные творения Зевса и дивился какие формы Зевс придумал. Но после трех дней, он заподозрил в сердце своем неладное, и увидел он новое прорицание: холодными, голодными, дрожащими от страха увидел он львят; и увидел он, как словно Цербер напал на них в кромешной тьме. И молнией направился Прометей к людям перебираясь через горы, и наконец, когда он их увидел, предстали они ему без сил. Истощенными и голодными видел он людей. Словно выстрел Аполлона пронзил сердце Прометея, когда он увидел мертвых людей и разрушенные дома.

И так думал в сердце:

— Неужели гибель я принес на их род! И вот они страдают! Разум я им подарил, но вот результаты — они страдают ужаснее всякого живого! Нет! Нет! Разум станет для них высшим благом и узрят они светлые дни, освещенные лучами Гелиоса! О луч Гелиоса! Ты бы мог избавить их от страха…

Тогда же, люди страдающие сердцем, подошли к Прометею, горько плакали они, -– много страданий претерпело человеческое племя. И взирали они с надеждой на Прометея. Прометей же, сидел на коленях и глубоко думал про себя. И поймал наконец он шуструю птицу-мысль: и в самом деле, не похожую ни на одну поймал он птицу-мысль: безумной та была, дикой как Сатир, необузданной как ураган... И так еще сказал Титан про себя:

— О, что за дикая мудрость меня посетила! И понял Прометей, что спасет людей от опасных животных, холода и голода: божественный огонь, яркий словно Гелиос, свет и проводник в кромешной, страшной тьме. И будет священный огонь другом и соратником людей во веки вечные — так к нему говорила его дикая птица-мысль!

Прометей отправился к горам, дабы ловить лучшие думы. И видел он отливы и приливы Океана, и полет Гелиоса, и играющих вдали Нереид. И знал Прорицатель, где гнездиться мудрость Паллады. Когда Прометей продумывал план о том, как достать огонь, пред ним предстала Афина и угадала она мысль друга Прометея. И направила к нему свое крылатое слово:

— Титан, то, что ты замыслил — будет строгим взором и страшной карой Зевса преследовано. Отец тебе не простит…

— Но кто есть Зевс, дабы мне указывать? Я Титан — и одному мне доступны прорицания. О, Афина! Мне есть, что сказать Зевсу!

— Прометей! Неужели провидец не предвидит свой тяжелый рок? Молнии и гром будут преследовать тебя!

— Мудрая моя звезда! Рассуди-ка! Что делает в сущности Зевс: создает беззащитных и обрекает их на погибель. И не смеется ли он на Олимпе над их гибелью… Подобно тому, как до сих пор он кичится победой над Титанами… И вот еще что припомни: люди - разумны, они маленькие боги. Они ощущают гибель, чувствуют страдания, и во всем они глубже, нежели животные. Их душа охватывает гораздо более, нежели «момент». Неужели только я предчувствую?

— Царство Зевса навек должно остаться: непреходящее, божественное — оно должно быть всегда! Мы заточили Хроноса. Как допустит Зевс преходящность и становление? И люди бы становились — этого боится Зевс. Всякого развивающегося боится Зевс.

— Закостенел твой отец. Воистину! Обморозился на леденящей горе громовержец, и не знает, что есть тепло и огонь — вестники становления.

— Как по иному? Ибо знаешь ты, что если бы правил Хронос, он бы все пожрал.

— Но что есть жизнь, как не становление? Посмотри Афина: Гея порождает порождает плоды — в этом ее жизнь. Посмотри Афина: Посейдон — повелитель моря — в этом его жизнь; но что есть вода как не вечное движение? И еще посмотри Афина: мысль хотя и кажется непреходящей, но сколько мудрости сменяется за один круг Гелиоса? И сам Гелиос разве не есть становление и переход от Ночи в День и ото Дня в Ночь?

Но мертво это становление! Зевс убил становление! Становление должно быть рядом с развитием и прехождением. Ибо всякое развивающее нечто уничтожает — оно должно порождать новое. Но не таков ли закон первозданного Хаоса?

О, посмотри и вникни, ты мудрая: если бы Хаос был становлением без развития дышала бы ты сейчас? И пил бы Нектар и Вино Зевс, если бы Хаос вечно порождал одно и то же? Но Зевс решил по иному.

О, воистину! Зевс великий тиран! Все преходяще было в мире! Но царство свое он объявил незыблемым!

— Я не буду спорить с тобой! Ибо я, Афина — дочь Зевса, и его закон - мой закон. Непреходящей мне кажется всякая мысль.

И не непреходяща ли мысль о божественном? И мысль сама, следовательно, божественна. Но я не буду мешать тебе, ибо я подруга всякого становления.

И тяжела природа Мудрости! Непреходяща может быть мудрость, но мыслимо ли то, что мысль может преходить? Вполне!

— Афина! Твоя природа бесконечно двоится! Поэтому даже мудрейшие из богов говорят: «все непреходяще, ибо так я мыслю». На распутье ты стоишь — таков твой рок! Но вот куда мысль направить ты, о мудрейшая среди богов:

Если люди разумны не изобретут ли они новые мудрости — такие мудрости, что не снились и богам?

И не смеялась Афина, ибо знала силу разума. И разум в людях от Прометея и Афины. И словно нежный, тихий водопад изливался — так говорила она:

— Прометей, воистину! Сколько мудрости еще неизреченно! В этом люди наши соратники.

— Но не поможешь ли мне ты? Ибо я учитель людей и учителям нужна помощь!

Эвр блуждал рядом, и лишь он нарушал тишину, до тех пор пока не приняла решение Афина. И рекла наконец:

— Я знаю, Прометей, что ты задумал. Я отвлеку Гефеста. Ты же бери огонь в божественной кузнице. Ради мудрости я пойду на этот шаг.

Так, встал Прометей, и дивился красоте земного края. После того, как осмотрел он всю окрестность, сжал он руки и сказал:

— Последнее осталось приготовление.

Найдя стебель тростника, спрятал он его за пурпурным хитоном и отправился на Олимп вместе с Афиной.

Глава 5.

Когда достиг Прометей Олимп первым же делом пошел он в кузницу, что принадлежала искуснейшему из богов — Гефесту. И приветствовали они друг друга, и Гефест молвил слово другу:

— О, великий Титан! Что наплели Мойры? Как рад тебя снова видеть! Друг Прометей, почему я вижу тебя со строгим взглядом? Говори, ничего не утаивай.

— Я пришел сообщить весть, дорогой, старинный, созидательный мой друг. В царственном зале Афины случилось беда: искусные творения, что дитя рук твоих — что разливает святые Амброзии сломался, и не может богиня насладиться питьем богов. — Афина попросила позвать тебя, друг мой.

— А где же она сама?

— Удерживает чудо-устройство, дабы не ухудшились наши дела.

И взял Гефест свои златоблещущие инструменты и направились они в комнату Афины. Когда Гефест зашел и принялся за починку, Прометей божественным рывком, ловким движением, словно Гермес, вернулся в кузницу, и положил божественный огонь в тростник. Так, летя словно мысль, легким и бесшумным движением покинул Олимп и устремился он к людям.

Когда же предстал пред людьми Прометей, увидел он их еще более уставшими, бессильными, но гордостью билось сердце Прометея, ибо рад был он, что они устояли до его прихода. И могущественно, словно стрелял из лука Аполлона рек он:

— Люди! Я вижу вам трудно! Но трудность — необходимость всякого рода. Кто не преодолевает, того преодолевают.

Я принес вам божественный дар! Он будет верным спутником вашему роду. О, воистину! Разум и огонь — великие инструменты созидающего.

И вижу уже я ваше будущее — сквозь молнии и гром вы протопчите себе тропу.

Сквозь молнии и гром проберетесь к звездам. Вам не будет помехой даже могучее Небо.