Кадуцей

Самому себе и всем, кто поддерживал

Крыша

Холодный весенний рассвет. Мы сидели на крыше одной из типичных для советской России многоэтажек. Радовало, что на прошлой неделе мы все-таки соорудили здесь некое подобие укрытия и что у нас было хотя бы несколько раскладных стульев. Приятное мартовское солнце, хоть и только восходящее, одаривало теплом.

– Видишь? Как и обещал, встречаем вместе рассвет, – сказал я и, взяв из ее холодных бледных рук сигарету, затянулся. Она ничего не ответила, лишь улыбнулась. Ее бесконечно красивая улыбка завораживала меня все больше и больше, морщинки и та пара родинок на правой щеке уже были настолько мне приятны, что я просто не мог отвести взгляд. Ветер трепал ее каштановые волосы, а в зеленых глазах наконец читалась радость.

Мне было приятно осознавать, что мы сейчас одни, буквально одни: никто в мире не знает о том, что мы сейчас так беззаботно сидим вместе на этой панельке и курим. Однако никакое счастье не может длиться дольше мгновения. Я заметил на предплечье девушки, с которого спал ее любимый синий свитер, новые ожоги поверх всех старых шрамов. Она начала смеяться, а мое лицо сразу изменилось – его поразила гримаса ужаса, в глазах на секунду потемнело. «Нет, нет, нет, только не сейчас, только не опять», – пронеслось в моей голове. – «Пусть хотя бы раз это закончится по-другому». Ее смех сменился пронзительным звоном, и я с трудом открыл глаза.

Потолок. Старый и прогнивший. Я снова проснулся, и снова в своем общежитии. Моя рука упала на диван – это должен был быть удар, но у меня не было ни сил, ни желания портить мебель. Я скинул с себя плед и, медленно поднявшись, побрел на кухню.

По пути вновь невольно окинул взглядом свое место жительства. Раньше за такую комнату в общежитии студенты были готовы глотки вырывать: тут был и диван-раскладушка зеленого цвета, который уже давно, правда, стал серым, с кучей пятен и следами от сигарет, и относительно неплохие настенные часы, которые монотонно отстукивали каждую секунду, так еще и своя отдельная кухня. Но я, конечно же, не сразу тут оказался. На первом курсе, я, как и все, жил в стандартном общежитии для новоиспеченных студентов, однако за закрытие первого года на отлично и некую помощь кафедре был переселен подальше от своих сокурсников, что не могло не радовать.

Придя на кухню, я исполнил свой ежедневный унылый ритуал: чашка кофе, пара таблеток, надпись «противопоказано курящим», сигарета. Не сказать, что, глядя на все то, что творилось у меня в комнате я чувствовал себя комфортно, однако я никак не мог заставить себя прибраться: убрать все разбросанные по комнате вещи и помыть всю ту посуду, что также оккупировала мое жилище, – виделось мне скорее пыткой, нежели обязанностью. Кроме того, мое общение с одногруппниками походило больше на метание стрелок, но, по правде говоря, мне и не особо нужно было с ними общаться, а значит и гостей у меня не бывало.

Я достал телефон и посмотрел на часы, хотя это можно было и не делать, и так было понятно, что я опоздал: за окном было светло, при этом на улице стоял январь, а это значило, что день длится, от силы часов шесть, и это объективно не те шесть часов, во время которых начинается учеба. Я оделся и побрел на улицу – мне нужно навестить отца.

Путь до кладбища был не близок, однако только здесь я чувствовал себя в безопасности и лишь здесь мог не думать о ней. Улица сменяла улицу, мое тело не спеша тащило меня в сторону трамвайной остановки, в то время как мое сознание уже давно покинуло тело. Я вновь размышлял и размышлял, но мои раздумья так ни к чему и не привели, а я уже оказался в знакомом месте.

Легкий холодок приятно щекотал кожу, заставляя иногда поежиться. Ряды серых и черных могильных плит и редко торчащие кресты нагоняли привычную атмосферу уныния и спокойствия, заставляя меня вспомнить каждый из прошлых своих приходов сюда. Снег оккупировал все вокруг и пробираться сквозь зыбучую смесь воды и льда было тяжеловато. Медленно подойдя, я протянул руку и смахнул с каменного надгробия накопившийся с моего прошлого прихода снег.

– Привет, пап…

Каждый раз, оказываясь здесь, мне становилось жутко. Никогда не мог поверить в то, что такой сильный и поистине достойный человек погибнет.

– Прости, я все еще не бросил курить… И не съехал из этой общаги… Прости меня, пожалуйста…

Я упал на колени… Снова, я снова расплакался. Отец всегда говорил, что когда он умрет, то по нему не стоит скорбеть, нужно лишь навещать его и рассказывать новости. Но он был мне слишком дорог, он буквально создал лучшего меня, я был хорошим только благодаря ему. На моем лице непроизвольно появилась улыбка.

– Уверен, что если бы ты увидел меня, то был бы очень недоволен, тебе ведь никогда не нравилось, как я себя корю и ненавижу.

Я поднял взгляд и прочитал надпись на его надгробии. Не счесть сколько раз я видел эти буквы, сколько раз читал этот текст, но в этот раз что-то было не так. Я не мог понять, что именно, но мое тело бросило в дрожь, а на лбу проступил холодный пот. Поднявшись и постаравшись успокоиться, я направился прочь отсюда, здесь больше не было безопасно ни моему сознанию, ни мне самому.

Оставшуюся часть дня я бродил по городу. Пешеходы, машины, снег – все они стали неотъемлемыми атрибутами моей жизни. После смерти отца, которая ознаменовала уже третьи похороны в тот год, я с трудом мог общаться хоть с кем-то: было просто невыносимо смотреть в глаза или поддерживать разговор, а спектр моих эмоций стремительно приближался к минимуму. Однако именно благодаря этому я убедился в том, что, кажется, единственный в моей жизни друг – это Артем.

Короткие блондинистые волосы, серьезный взгляд и постоянное легкое недовольство в его мимике тепло отдавались в моем сердце всегда. Как всегда, он был без шапки и, казалось, в не самой теплой куртке, однако каким-то образом он умудрялся не заболеть.

Артем подошел ко мне, сидящему после полуночи в парке на скамье и протянул сигарету. Я молча взял и закурил. Некоторое время мы просто молчали. Дым медленно поднимался в ночное небо, которое сегодня было удивительно красивым. Небосвод был усеян звездами, и у меня вновь появилось ощущение своей ничтожности в масштабах вселенной. Безжизненный парк, где повсюду лежал снег, а также эта гнетущая тишина заставили моего хорошего друга все-таки нарушить это блаженное мгновение полета моего депрессивного ума.

– К отцу ходил? – спросил он несколько обеспокоено. Однако то, как я на него посмотрел, нельзя было спутать ни с чем. Мой взгляд был не то, чтобы пустой, он был мертвый. В зрачках не чувствовалось ни капли человечности и выглядел я так, будто готов убить его прямо сейчас.

– А по мне не видно, что ли? – огрызнулся я, заставив тем самым заткнуться Артема. Хоть я и не хотел его задеть, мне было жизненно необходимо побыть одному, вся эта нервотрепка в последнее время полностью выбила меня из колеи.

Мы докурили, и я направился в сторону общежития. Еще некоторое время мое сознание даже воспринимало тот пейзаж, что мелькал на пути, однако вскоре запасы моей энергии оказались на нуле и дальше мне ничего не оставалось, кроме как полностью уйти в себя. А когда же я наконец добрался до дома, то, не раздеваясь, лег на диван и сразу же уснул. Уходил в мир грез я с одним желанием – хотя бы сегодня не видеть этот вечный сон.

Сигарета

Еще один день, который начался, как и все предыдущие. Вечный сон, который преследует меня, все-таки не отступил, а тяжелый подъем, кофе, таблетки и сигарета все еще оставались моей рутиной. И сегодняшний день не должен был никак отличаться, но, пока я пил кофе, ко мне постучались. Медленно, без особого желания, я побрел к причине своего беспокойства.

Приоткрывая дверь, которая, хоть и выглядела дешевой и чуть ли не пластмассовой, была достаточно тяжелой, чтобы сбить кого-нибудь с ног, я подумал, что это, как минимум, странно, что такой, как я, вдруг кому-то понадобился, однако, завершив это стоящее огромных усилий действие открытия двери, я увидел невероятно красивую девушку.

У нее были темные волосы, которые закрывали один ее глаз и заканчивались на уровне плеч, небольшая родинка рядом с носом, на губах виднелись следы от укусов, а на шее было несколько ожогов. Она подняла на меня взгляд, и я посмотрел в ее открытый глаз. Я моментально растворился в нем. Его нельзя было отнести ни к одному известному мне оттенку, это была смесь из всего, которая при этом идеально гармонировала. Плавный переход от карего с краев к небольшой полоске зеленого и потом к морскому синему. Я готов был смотреть на нее вечно.

– Ты Давид? – задала свой вопрос незнакомка. Голос у нее был приятный и ласкал слух, но я очень умело скрыл, что рад встрече со столь красивой девушкой.

– Да, а ты кто и что тебе нужно? – ответил я достаточно сухо, вновь проявляя негатив к незнакомцам. Это было очень действенное средство против большинства людей, которые так или иначе пытались взаимодействовать со мной. Сарказм, язвительность и негатив – лучшие друзья в борьбе с ненужными беседами.

– Меня зовут Апата, пришла попросить у тебя конспекты лекций. Говорят, что ты умен.

Она взяла прядь своих волос и начала играть с ней, а на ее лице появилась улыбка. Грязный ход, но рабочий. Я закатил глаза, сделав вид, что меня это раздражает, но открыл пошире дверь.

– Заходи, тут, конечно, не убрано, но и я гостей не ждал.

Мы прошли в мою погрязшую в бардаке комнату. К своему удивлению, я смог найти конспекты достаточно быстро. Апата же в это время прошлась по всей комнате и, окинув ее взглядом, усмехнулась. За этим последовал мой недовольный кашель, и я передал ей записи.

– Чай? Или может кофе? Или ты спешишь?

– Не спешу, первая пара все равно философия, а там не отмечают, да и я не против познакомиться поближе.

На ее лице вновь появилась лучезарная улыбка. Раздражает, но я привыкну. Всегда привыкаю.

Мы общались несколько часов и за разговором не заметили, как пролетело время. Никто из нас не пошел на пары, однако у Апаты это был первый пропуск всего дня, а у меня… Даже не счесть. Я висел в списках на отчисление ещё с октября, однако выкинуть из универа меня не получилось – я закрыл сессию на отлично. Сказать, что преподаватели были в шоке – это ничего не сказать. Но для меня не было ничего удивительного. Ещё на последних годах обучения в школе я понял, что намного лучше учусь сам, однако поступить всё-таки пришлось, иначе меня бы ждала армия.

Наша беседа подходила к своему логическому концу, что меня, несмотря на занимательность своего собеседника, радовало. Потянувшись, я встал и прошелся к холодильнику. Перед тем, как все-таки открыть заветную дверцу великолепной машины с едой, мне пришлось собрать свои уже достаточно длинные волосы в пучок. Вообще я успел порядком запустить себя: волосы уже были до подбородка, сама же борода отросла значительнее, чем мне хотелось, и, хотя мое лицо все еще было усыпано веснушками, будто я подросток, выглядел я лет на тридцать, по крайней мере, мне так казалось.

Моя рука все-таки дернула дверь холодильника, однако, окинув взглядом содержимое, я разочаровался – там было пусто.

– Ты оказался намного умнее, чем я думала, – внезапно выдала Апата, но хоть это и был комплимент мне, в ее голосе слышалось больше довольство собой, нежели мной. Я решил не обращать на это внимания.

– Благодарю, мне это льстит, но тут ничего удивительного. Я учусь постоянно, практически, с перерывами на депрессивные вечера и приступы апатии.

Девушка продолжала улыбаться, словно пропустив последнюю часть моего предложения мимо ушей, а после глянула на часы. Осознание пропуска полного учебного дня лишь позабавило ее. Апата перевела взгляд с часов на меня и предложила встретиться сегодня вечером. Я согласился. Назначили встречу на восемь вечера у кофейни, и меня вновь настигло одиночество.

Свидание с ведьмой

На часах шесть вечера. У меня есть еще пара часов до свидания со своей новой знакомой, а это значит, что надо привести себя в порядок. Путь мой лежал в душ. Горячая вода стекала по моему телу, и я почувствовал, что все еще живой. Мои волосы намокали, голова становилась тяжелее и вскоре я уже уперся ей в стену. Горячая вода и пар успокаивали меня, даря полное расслабление.

Вскоре, переборов желание навсегда остаться в воде, я вылез из душа и, вытерев себя, стал сушить волосы. Прекратив в один момент эту пытку горячим воздухом, я достал резинку, собрал свои кудри и принялся разглядывать свое лицо. Мои карие глаза хоть и выглядели хорошо раньше, сейчас были просто ужасны. Они были такие красные, что казалось, будто бы капилляры могут лопнуть в любой момент. Радовало, правда, что прыщей на моем лице уже почти не было, виднелось лишь несколько небольших шрамов. В целом, мое лицо можно было счесть достаточно привлекательным, хотя кто я такой, чтобы говорить об этом…

Чем дольше я смотрел на себя, тем большее отвращение испытывал и тем больше убеждался, что та мимолетная идея о своей привлекательности была просто наиглупейшим заблуждением, которое мой мозг допустил только из-за приятной беседы с Апатой. Тем не менее я все-таки решил, что побриться будет не лишним, я оставил себе небольшую аккуратную щетину, потому, как если бы я побрился под ноль, то выглядел бы совсем как школьник.

Быстро выйдя из ванной, я распустил волосы и накинул на себя чистую одежду. Точнее ту, которую еще можно было назвать чистой. Это были черные брюки и черная рубашка, все то, что я надевал на то множество похорон, где мне пришлось побывать. Подойдя к окну, я закурил и стал любоваться вечерним городом. Легкий прохладный ветерок обдувал меня, но я чувствовал, как становилось холоднее, и уже предвкушал эту прогулку по морозному городу.

Тикание часов на фоне стремительно замедлялось, в то время как я погружался в пучину своих мыслей и рефлексий по поводу и без. Мой мозг прокручивал и прокручивал этот сон, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы дать подсказку по поводу того, почему меня преследует это воспоминание. Однако где-то через минут двадцать меня вернул в реальный мир стук упавшего предмета. Звук шел с кухни, но, придя туда, я не обнаружил ничего, что могло бы упасть, все лежало на своих местах. Это отрезвляющее возвращение в реальность принесло мне здравую мысль, на которую у меня было достаточно времени и даже оставались некоторые средства: нужно купить цветы. Три веточки гипсофил обошлись мне в неожиданные пятьсот рублей. На все мои возмущения продавец ответил, что если я найду того, кто дешевле мне продаст сейчас эти цветы, то он отдаст их бесплатно. Однако стоит признать, что этот скромный букет выглядел очень даже неплохо.

В назначенное время я был на месте, Апата же подошла, опоздав на незначительные пару минут. Я вручил девушке свой скромный букет, который она с радостью приняла, одарив меня скромной улыбкой.

Наша прогулка была больше похожа на перебежки между укрытиями. Январские морозы, которые буквально полчаса назад были вполне приемлемыми, не давали спокойно гулять, и нам приходилось то и дело заходить в разные торговые центры и просто в здания, чтобы погреться. Все это сопровождалось милой беседой и головной болью, которая мне, по правде говоря, не была свойственна. Мы обсуждали множество вещей: от предпочтений в музыке до философии Аристотеля, от любви к кофе до нелюбви к людям – и наши вкусы поразительно сходились.

Время стремительно приближалось к полуночи, и я был изрядно вымотан не только головными болями, но и этим нескончаемым днем в целом. Где-то через полчаса мы оказались около подъезда девушки. Подъем к двери по ступенькам отнял у меня последние силы, а ведь мне еще предстояла дорога домой. Судя по всему, Апата заметила мое уставшее состояние и предложила остаться у нее. Я поблагодарил ее за предложение, и хотел было отказаться, но тут приступ боли стал сильнее, и я пошатнулся, потеряв равновесие. Девушка, на удивление, успела среагировать и, подхватив меня, с беспокойством в голосе сказала, что сегодня я остаюсь у нее и никакие возражения не изменят этого. Противиться я не стал, да и не мог – силы начали меня крайне стремительно покидать, поэтому я вложил все их остатки в то, чтобы дойти до квартиры своей спутницы.

В своем полубессознательном состоянии я не то, что бы не смог оценить интерьер квартиры, я даже не смог запомнить, как зашел. Все, что происходило в этот вечер после того, как я переступил порог квартиры, было словно в тумане. Я не только не запомнил детали, но и никак не мог вспомнить то, как буквально рухнулся в коридоре, когда Апата отвернулась закрыть дверь.

Проснулся я часов в двенадцать дня. Один. На кофейном столике лежала записка, содержание которой заставило меня улыбнуться. «Давид, я сегодня решила остаться дома, чтобы понаблюдать за твоим состоянием, однако меня все-таки вызвали в деканат, поэтому тебе придется самому разбираться. Аптечка стоит на кухне, в холодильнике найдешь чем перекусить, как проснешься – набери мне» – было выведено красивым подчерком. Улыбку же на моем лице вызвала мысль о том, что это чем-то похоже на отношения супружеской пары: муж заболел, а жена решила остаться с ним, но злобный начальник вызвал ее на работу. Вот только я не муж, а она не жена, да и никакого начальника нет, обычный деканат. Я попробовал подняться и сразу же упал обратно на диван, который оказался поприятнее того, что был у меня в общаге. Картинка в моих глазах поплыла и это еще пару раз не давало мне подняться. Я чувствовал несильную боль в ногах, в особенности в коленях, но раз за разом, упираясь руками в диван, пытался подняться. И у меня все-таки поучилось это с энной попытки.

Дойдя до кухни, я был поражен ее современным дизайном. Она вся была очень светлая, что поначалу било по глазам, но, привыкнув, глаз начал радоваться от вида всех минималистичных шкафчиков, что располагались вдоль стены кухни, столешницы, которая великолепно сочеталась с остальным интерьером, да и в целом тут все было подобрано идеально. После моего общежития, где кухни, да и все в целом, был в советском стиле, это помещение было глотком свежего воздуха.

Я провел руками по деревянному столу, который так и манил к себе, собирая все внимание, и только сейчас понял, что вся квартира выполнена в футуристическом стиле.

– Да-а-а, – протянул я в пустоту, – моя задрипанная комната не идет ни в какое сравнение с этими хоромами, – и стал пожирать глазами все, что видел. Мой отвыкший от красоты мозг был поражен тем, что такое может быть спрятано в обычной хрущевке, а еще я был уверен, что это стоило целое состояние: вся эта мебель, которая была выполнена из явно не дешевых материалов, все эти картины, которые так хорошо вписывались в интерьер, тут была идеально подобрана абсолютно каждая деталь, и мне было очень сложно отвести взгляд от этой красоты.

Однако, все-таки оторвавшись от разглядывания квартиры, я нашел в аптечке анальгин и выпил его в надежде, что головная боль отступит. После я послушно набрал номер владелицы сих апартаментов и доложил о своем состоянии. В трубке слышался взволнованный голос Апаты, что меня, однако, удивило. Не думал, что она действительно переживает за меня. Я бы не стал.

После непродолжительного разговора я направился в ванную, чтобы попытаться смыть с себя вчерашний день и, конечно же, освежиться. Горячий душ сделал свое дело и мое состояние действительно улучшилось, так еще и таблетка подействовала, поэтому теперь я чувствовал себя более чем великолепно. Смотря в зеркало, мой взгляд зацепился за интересные небольшие ранки. Они были похожи на следы от игл, однако их происхождение оставалось для меня загадкой, но наверняка это какие-то ссадины от падения вчера в коридоре.

Выйдя наконец из душа и ощущая свежесть, я принялся дальше любоваться этим произведением архитектурного искусства, в котором мне удалось по счастливой случайности вчера оказаться. Несмотря на то, что это была хрущевка, квартира выделялась на фоне остальных количеством комнат: их было пять или даже шесть. Я решил, что тут скорее всего были куплены несколько квартир, и потом убедился в этом, вспомнив, что на лестничной клетке была только еще одна дверь помимо той, что вела в квартиру Апаты.

Я проходил мимо каждой комнаты и поражался тому, как нигде не был нарушен стиль. И спальня, и гостиная, и санузел, да даже домашняя библиотека, которая, кстати, привлекла меня больше всего, – все было минималистичным и таким приятным моей душе. Не могу выделить ничего особенного, что запомнилось мне после обхода, кроме библиотеки. Там было огромное количество книг, которые я быстро окинул взглядом, встретив великое множество писателей: от Пушкина до Стругацких, от Байрона до Данте.

Однако больше всего привлек мое внимание лежащий на столе второй том оккультных заклинаний. Он вызвал на моем лице улыбку, ведь эта книга явно не принадлежала девушке и крайне выделялась на фоне всего остального. Я взял его в руки и осмотрел. На обложке красовалась пентаграмма, которая, однако, была множество раз зачеркнута, корешок уже был не новым и казалось, что книгу много раз перечитывали. Решив, что больше в этой квартире я ничего не найду, я положил обратно талмуд и вновь пришел на кухню – мой желудок дал о себе знать, издав громкий звук. Я проверил холодильник на наличие продуктов и собрал набор, который позволил мне приготовить английский завтрак.

Яичница с беконом и чай – это была моя самая полезная еда за последние пару месяцев, до этого я буквально питался чипсами, дошираком, энергетиками и, конечно же, кофе. Поражало то, что мое сердце все еще не остановилось, учитывая, что иногда я заливал энергетик в кофе, выпивал эту смесь залпом, а после закуривал. Но это было не так важно, время постепенно подходило к моменту возвращения моей знакомой, и я был этому безмерно рад, ведь сидеть в одиночестве в чужой квартире меня не забавляло. Я исходил каждый квадратный метр этого места по несколько раз и от скуки уже лежал на диване залипая то в потолок, то в телефон, который, правда, не смог прогнать напавшую на меня скуку, поэтому теперь я просто лежал.

Звон ключей в замочной скважине вывел меня из транса. Я бросил взгляд на дверь и встретился со взглядом Апаты. Она улыбнулась. Почему мне показалось, что эта улыбка как-то отличалась? Впрочем, это не так важно. Я поднялся и пошел к ней, чтобы помочь донести пакеты с продуктами, которые, к слову, оказались достаточно тяжелыми.

– Нашел чем перекусить?

– Да, это был мой самый здоровый перекус за последние пару месяцев, – ответил я, усмехнувшись, как бы делая вид, что это шутка, однако было предельно ясно, что это не так. Девушка никак не отреагировала и направилась на кухню. Она была более сдержана и холодна.

– Что случилось? – спросил я. Возможно, это было несколько бестактно, но не сказать, чтобы меня когда-то заботили чувства других, как, впрочем, и мои собственные. Девушка повернулась ко мне, и я увидел, как у нее наворачивались слезы. Уверен, что мое лицо в этот момент было произведением искусства, потому как такого удивления я не испытывал достаточно давно.

– Мне так страшно стало вчера, и сегодня я весь день на нервах, я так беспокоилась о тебе, – ответила она уже почти рыдая. Мое сердце дернулось. Впервые за долгое время я испытал это чувство. В моей голове всплыло множество воспоминаний, которые я так старательно пытался забыть, каждый день я пытался забыть себя, я не считал себя за человека и яро проклинал тот день, когда я родился. Но почему? Почему я ненавижу себя? Почему я не верю в то, что меня может кто-то полюбить? Потому что, когда меня полюбили, это обернулось трагедией? Я не знаю. У меня нет ответов на эти вопросы, но я искренне не хочу задаваться ими каждую ночь, я хочу засыпать в обнимку, хочу любить и быть любимым. Не знаю почему, но мы уже с четверть часа стояли на кухне и просто обнимались. Мы не разговаривали, не смотрели друг на друга, просто слушали то, как бьются наши сердца. Однако я чувствовал, что ее сердце бьется ровно. Слишком ровно.

Инквизиция

В тот день я вновь остался у Апаты. Мы стали видеться довольно часто, однако вместе с этим участились и мои головные боли. Я с трудом могу вспомнить детали хоть какой-то из встреч с девушкой, потому как все, что я помню, – это боль, нестерпимая головная боль, которая, словно метроном, отстукивала по моим мозгам один и тот же ритм. Изо дня в день. Не прекращаясь. Я смог привыкнуть, но проще от этого не становилось. Я также заметил, что фантомные раны на моем теле появлялись все в больших количествах, а в последнее время я стал испытывать какое-то недомогание.

В порыве одного из таких приступов я, сам не зная почему, направился в гости к Апате. Не сказать, что я действительно хотел ее видеть, скорее мне было просто спокойно у нее дома, в ее объятиях. Мы встречались уже пару недель и практически каждый день виделись, я как-то очень быстро к ней привязался, не сказать, что меня когда-то волновали люди или что кто-то был мне дорог, но Апата стала особенной, по крайней мере, мне так казалось.