Полотно

5. Очертания

Вихри ветра со снегом бились о стены снаружи и проникали в квартиру через вентиляцию. Сделав несколько вариантов кухни для новой клиентки под доклады своих сокурсников в наушниках, М. вышел на балкон понаблюдать, как спальный район лишается солнечного света, погружаясь в оттенки искусственного. Он убрал наушники, взял в квартире книгу для подготовки к тестированию, которую купил только потому что глаза с трудом фокусировались на электронных буквах после целого дня работы за компьютером, вернулся на балкон и открыл все окна. Футболка раздувалась на нем от порывов ветра вместе со страницами книги.

Из-за своей страсти к живописи М. внимательно относился к лицам, сразу же располагая их на воображаемом холсте. В разговоре с человеком он машинально пробегался по форме его носа, запоминал густоту бровей, оценивал шероховатость губ, вглядывался в веснушки и цвет глаз. Изображая множество самых разных тел на холстах, М. порой чувствовал себя неуютно в своем собственном. Тем утром он смотрел на себя в зеркало и не узнавал: руки, голова, шея казались ему чужими, нелепыми, сделанными из пластилина и приклеенными к его туловищу ночью в сне. Что за пальцы держат в руках страницы книги прямо сейчас? Вместо букв мельтешили глаза, которые в школе и колледже М. постоянно вырисовывал на полях тетрадей, заштриховывая зрачок и придавая каждому свой взгляд. Он попробовал сконцентрироваться на движениях внутри себя. Кишечник скручивался в моток и бился в конвульсиях. Красная жидкость бежала по сосудам к сердцу, которое вот-вот должно было разорваться от частоты ударов — они виднелись сквозь кожу. Гортань заполнялась кислородом, который не получалось сглотнуть. Нервы, обматывающие кости на пальцах рук, трепыхались в узком пространстве.

Это все — не его. Это неживая конструкция, собранная из пластмассовых деталей. Некоторые из них не подходят друг к другу и кто-то применил силу, чтобы сцепить их.

М. медленно сел на пол и положил книгу рядом. Подготовиться к занятию в университете не вышло.

Внутри него наковальня, а над ней снова склоняется миниатюрный молоток, который резко увеличивает скорость своих ударов, угрожая одним из них размозжить ткани М., случайно попавшие под него. Весь его организм переходит в режим нагрева.

В такие минуты всегда становилось мучительно трудно сидеть в одной позе, на одном месте, наедине с собой, поэтому он рвал салфетки на встрече в ресторане, выходил из такси в пробке, ходил кругами по квартире. Но был еще один способ остановить стук и успокоить тремор. М. нащупал бугорок кожи возле ногтя, зацепил его и медленно потянул вверх, пока не очень сильная, но резкая боль не выключила все остальные механизмы.

Задергала открывшаяся рана на пальце. М. нажал ногтями на кожу вокруг нее, пока она не побелела, и закрыл глаза, мысленно фокусируясь на воздушном шаре, который показывают на проверке зрения. Самое главное — успеть поймать появившееся на горизонте спокойствие и не моргнуть. Кровь собиралась на месте заусенца, пока не превратилась в крупную каплю и не потекла по пальцу.

Плечи потряхивало от холода.

Пора возвращаться.

Закрывая балконную дверь, через стекло М. взглянул на полотна, которые не попали на выставку. Выставка. Он все-таки ее организовал. Он все-таки смог.

«Рисовать красками? Глупая, наивная мечта» — думал М. в старшей школе, и поэтому выбрал в качестве направления обучения дизайн-проектирование. Когда по работе ему попадались сложные проекты, занимавшие все его время, он забывал о холсте и красках. Но неизменно к ним возвращался.

Приступая к очередной картине, М. вспомнил, как его учитель просил всех учеников назвать одну свою особенность. М. ответил, что у него нет никаких особенностей, на что учитель сказал: «Задумайся об этом. Нужно что-то в себе изменить». «Странно, — подумал тогда М., — почему я не могу быть обычным?». Стремление к инаковости остается для М. загадкой до сих пор. Как оно соотносится с желанием быть счастливым? Ему казалось, что эти вещи несовместимы. Если ты отличаешься, ты одинок. Если ты одинок, ты никогда не будешь счастлив.

И хотя М. понимал, что быть интересным для всех невозможно, он все равно пытался заполучить расположение того учителя, которому явно не нравился: смотрел ему прямо в глаза и почти всегда улыбался. Для чего? Не только ради хорошей оценки.

М. долгое время пытался соответствовать. Тому, что видел вокруг себя и к чему никогда не имел отношения. Он молчал, пока сыпались названия брендов, которые ему ни о чем не говорили. На вопрос о кроссовках выдавал название торгового центра, хотя на самом деле купил их на маркетплейсе. Не заказывал стейки, чтобы не брать в руки нож, которым не умел пользоваться. Боялся показаться непосвященным, неправильным, наивным. Это мешало ему называть себя художником. Что он будет делать, если кто-то спросит у него, как отличить стили, а он не сможет ответить? Разве это профессионально? Разве он имеет право прикидываться тем, кем не является?

В спускающемся лифте дедушка спрашивает у М., долго ли ему набивали татуировку на руке. «Нет, все заняло пару часов» — отвечает М. «Я всегда хотел, но так и не набил. Что-то останавливало. Еще работал там, где это могло вызвать вопросы. А теперь уже поздно. Ну, счастливо!» — дедушка, перекатываясь с ноги на ногу, медленно побрел в сторону выхода. В груди М. сгущается безвыходность. Он не найдет, что ответить. Он лишь почувствует приближение ожидающей его смерти. Она не пугает его. Пугает сама мысль о том, что она неизбежна.

М. идет по пешеходному переходу, не оборудованному светофором, видит приближающуюся машину и прибавляет шаг, чтобы машина не тормозила, а проехала спокойно на той скорости, которую уже набрала. Почему? Разве он и водитель не равны в своем праве на движение? Ну и что, что один из них на автомобиле? М. замедляется. Смотрит на водителя. Решает завтра же позвонить агенту и узнать о том, как открыть свою выставку.

Часто в биографиях успешных людей можно обнаружить периоды взлетов и падений. Кажется, что залог успеха — никогда не сдаваться. Но это ошибка выжившего. Конечно, важно пытаться снова и снова. Но еще важнее — ощущать удовлетворение от каждого шага. Давать себе наслаждаться процессом. Каждую минуту. Потому что до цели можно и не дойти, если, к примеру, тебя собьет машина из-за того, что ты упрямо решил не ускоряться, переходя дорогу.

*

Взяв в руки телефон, М. увидел сообщение от Роберта — своего нового знакомого. Он представил, что сказал бы Ваня прямо сейчас: «Кто это? Опять кто-то из тех, кого ты вызвался спасти? Ты их притягиваешь к себе. У тебя на лице написано: „Делитесь со мной, я все пойму“. Не устал еще?». М. ответил бы ему: «Прекрати».

Роберт позвал М. поужинать недалеко от выставки. Натягивая джинсы одной рукой, второй он пытался пролистать фотографии одноклассника, на страницу которому случайно попал минуту назад. И зачем люди хотят что-то узнавать о другом человеке? В чем причина любопытства? В желании сравнить свою жизнь с чужой?

По большей части мы видим человека как набор фактов: женился, завел ребенка, уволился, отправился в путешествие. Лишь немногие для нас известны с другой стороны: он любит горячий душ; она плачет, когда смотрит документальные фильмы про животных; они пьяные целовались друг с другом, а утром ничего об этом не вспомнили. Вот что наполняет характер человека, вырисовывая его на фоне обыденности. М. же старался оставлять для себя людей ничем не наполненными. Но получалось не всегда: общение между ним и Робертом тонкой линией впилось в его жизнь. Эта линия жгла, как порез от бумаги, пока не затянулась кожей и не превратилась в шрам.

— А кем ты работаешь?

— Преподавателем в университете.

— Что преподаешь?

— Право. Юристам.

— Да ладно! Восхищаюсь людьми, которые выбирают такие серьезные профессии. Все-таки это огромная ответственность.

— Ну, не все так радужно. Профессия юриста чересчур романтизирована. Ты мечтаешь, как будешь гоняться за преступниками на машине с мигалками или приходить в идеально выглаженных костюмах в суд, чтобы разбить все аргументы своего оппонента. Но в итоге получаешь абсолютно другое.

— Другое? Разочаровался, значит?

— Наверное. В студенческие годы я считал, что мне подвластен весь мир. Конечно, когда начинаешь работать, ты быстро узнаешь, что закон не всегда на стороне справедливости. А если закон и хороший, то не факт, что тебе повезет с тем, кто его будет применять. Поэтому делаешь два вывода. Первый — все мы люди, а людям свойственно ошибаться и на все иметь свое мнение. Второй — ситуаций, описанных в законе, не существует в реальности. Это клубок из огромного количества условий, которые тебе приходится впихнуть в пару предложений из закона. А еще у меня есть третий вывод, он из моего личного опыта: ты обязательно для кого-то плохой. За твоей спиной всегда будет кто-то недоволен, твой клиент или оппонент, не важно. Моя беда в том, что мне нравится право. Искусство выстраивать равновесие между интересами людей, общества, государства. Как много можно отнять у одного, чтобы отдать другому. Насколько допустимо вмешаться в деятельность организации или жизнь человека, чтобы убедиться в отсутствии совершения им преступления или причинения вреда кому-либо. Как далеко можно зайти в ограничении прав, чтобы защитить будущее населения и планеты. Восхищение вопросами, которые ставит перед собой юриспруденция, сподвигло меня остаться в науке. Правда наукой это теперь сложно назвать.

— А в преподавании ты ведь тоже остаешься плохим для кого-то, разве нет? Я вот сейчас получаю высшее образование. И в моем окружении сотни тех, кто обвиняет преподавателей во всем подряд.

— В преподавании можно найти компромисс. По крайней мере я стараюсь это делать. — Роберт помолчал, размышляя, а потом добавил: — Сейчас я уже не представляю, что мог бы заниматься чем-то, кроме преподавания. Но, честно говоря, раньше я грезил о писательстве. О художественной литературе.

— Не пробовал что-нибудь написать?

— Нет, только юридические тексты. Но это не считается. Делал, конечно, какие-то заметки, но не больше. Наверное, проблема в том, что я грезил не о процессе написания книги, а о том, что будет после него: как гордо говорю всем, что я — писатель. Кого прельщает тяжелое, болезненное, требующее колоссального количества времени создание текста? Не меня точно. Ну, еще я боялся. Вдруг я потрачу годы на идею, которая уже рассказана в такой же форме и такими же фразами? Вдруг, люди не поймут то, что я хотел сказать своей книгой? Вдруг не оценят мой замысел? Я задавал себе все эти вопросы и находил море причин отложить свою писательскую карьеру на потом — усталость, занятость, не то время года, не то время суток. Впрочем, иногда становилось нестерпимо сложно сдерживать свои мысли, и я давал себе обещание завтра же сесть за первую главу. Но, как я уже сказал, так ничего и не написал.

— Еще ведь не поздно. — М. медленно стучал ногой по полу.

— Я думаю, что уже не решусь.

— Ты все-таки попробуй. — М. знал, что только в процессе можно понять, нужно ли тебе творчество. Только столкнувшись с жаждой создать и мучением от поиска образа, отрыванием части себя на заплатку для полотна, головокружением от вращения вокруг выдуманного мира, ты понимаешь, нужно ли тебе творчество по-настоящему. — Может тебе пройти какой-нибудь образовательный курс? Для начинающих писателей. Найдешь единомышленников.

— Пользы от него будет столько же, как и от всего современного образования.

— А ты строг к современного образованию.

— Могу себе позволить, — улыбнулся Роберт. — Дело даже не в самом образовании, а в том, какую цель сейчас преследуют те, кто его получает. Я могу на пальцах одной руки посчитать студентов, которые четко ответят, зачем пришли получать юридическое образование. Остальные без шуток пишут в листах мотивации, что оно «пригодится», или оправдывают выбор университета удобным расположением, наличием стипендии, тем, что у него там учились мать, брат, бабушка. Мы разорвали связь между самореализацией и работой. И вот что получаем. Море марафонов, которыми накачиваемся на выходных после того, как перетерпели рабочие будни. Есть у меня один такой знакомый. Боюсь представить, сколько обучений он прошел. А когда я спрашиваю его, зачем они ему, он теряется. Как фанатик, слепо доверяющий ведущей его руке.

— Ну, судя по тому, что ты говоришь, марафоны помогают не сойти с ума.

— Безусловно. Но ради чего?

Уставая от утомительной погони за клиентами, М. подумывал о тихой и мирной жизни офисного сотрудника, которую ему часто предлагали. Но слушая Роберта, он все сильнее убеждался, что никогда не будет к ней готов. Он не сможет вмещать свою жизнь в промежуток длиною два часа с момента окончания рабочего дня до сна. Он не хочет узнавать, каково это — ждать пятницу, завороженно смотреть на часы в ожидании окончания рабочего дня и больше всего бояться, что он станет бесконечным, торопить время на работе и просить его замедлиться в отпуске.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.