Тьма и Корона

Глава 14

Маэль стоял в тени высокой мраморной колонны, сжимая в мозолистых руках кубок с терпким вином. Высокий, широкоплечий, он и в праздничной одежде больше походил на человека, которому привычнее держать рубанок, чем кубок. В темно-русых волосах у висков уже проступала седина, а резкие складки возле глаз делали его старше, чем он был. Те же глаза достались Асте — только на лице отца они казались спокойнее и строже.

Он почти не пил. Его взгляд был прикован к центру площади. Там, среди света, музыки и сотен чужих лиц, танцевала его младшая дочь.

С наследным принцем.

Маэль медленно провел большим пальцем по неровному краю оловянного кубка. Он сам купил ей это платье. Ларен тогда сказала, что они могли обойтись чем-нибудь скромнее. Тиана, наоборот, едва не расплакалась от восторга, увидев ткань. Аста спорила дольше всех.

Мне это не нужно, папа.

Нужно.

Хотя бы один раз ему хотелось дать дочери что-нибудь красивое прежде, чем она успеет сказать, что может без этого обойтись.

Теперь сумеречная ткань мерцала при каждом ее движении.

Аста выглядела...

Маэль сглотнул.

Счастливой?

Нет.

Не совсем.

Но она улыбалась. Настоящей улыбкой. И от этого почему-то стало еще тревожнее. Его взгляд скользнул по тонким плечам дочери. По выступающим ключицам. По узкому запястью, лежавшему на плече принца.

Маэль отвел глаза.

Некоторые вещи не менялись. Сколько бы еды ни появлялось теперь на их столе, сколько бы монет ни лежало в кошельке, иногда ему все еще казалось, что он смотрит на последствия тех лет.

Холодный дом. Пустая кладовая. Ларен, молча делящая последнюю лепешку между девочками. Тиана, уверяющая, что не голодна. Маленькая Аста, которая верила ей и съедала ее половину.

Маэль сжал кубок сильнее.

Когда-то он возвращался домой с пустыми руками и старался не смотреть дочерям в глаза. Теперь мог позволить себе купить одной из них платье, достойное праздника во дворце.

Поздновато.

Но мог.

Он снова посмотрел на Асту. Никан что-то сказал. Она ответила. Принц рассмеялся. Маэлю стало холодно.

Рядом с ним две женщины тихо переговаривались, поглядывая в сторону танцующих.

— Это ведь дочь столяра, — произнесла одна.

— Переводчица из городского архива.

— Откуда ты знаешь?

— Все уже знают.

Маэль медленно повернул голову. Женщины не заметили его взгляда.

Все уже знают.

Вино внезапно стало горьким. Вот чего он боялся. Не танца. Не самого принца.

Внимания.

Слишком многих глаз, направленных в одну точку. Аста всю жизнь должна была оставаться незаметной. Так было безопаснее. Маэль усвоил это задолго до рождения дочерей.

Не спорить с теми, кто сильнее. Не привлекать внимания тех, кто богаче. Говорить «спасибо», даже когда благодарить не за что. Опускать голову прежде, чем тебя заставят.

Он ненавидел эти правила. И все равно научил им своих детей. Потому что они работали. Почти всегда. Аста так и не научилась опускать голову вовремя. Маэль смотрел, как она что-то говорит будущему королю, глядя ему прямо в лицо. Даже отсюда он видел этот взгляд.

Прямой. Упрямый. Слишком ее. В детстве она смотрела так же.

— Почему?

Это было ее любимое слово. Почему нельзя идти к реке одной? Почему господину можно не платить мастеру вовремя? Почему Ларен должна кланяться женщине только потому, что та родилась в богатом доме? Почему тени плохие?

Последний вопрос они вытравили из нее быстрее остальных.

Маэль опустил глаза на вино.

До сих пор помнил ту ночь.

Ларен сидела на краю кровати, закрыв лицо руками.

— Она считает их друзьями.

Он тогда не знал, что ответить. Наутро уже знал. И иногда ненавидел себя за это до сих пор. Он снова посмотрел на дочь. На ее шее блеснуло серебро. Маэль замер.

Ожерелье королевы. Красивое. Дорогое.

Аста не хотела его надевать.

Он знал. Не спрашивал почему. После ее реакции на подарок вообще старался не спрашивать. Так было проще.

Ларен сказала, что дочь опять упрямится. Он согласился. Как соглашался слишком часто.

Теперь серебряные ветви холодно мерцали на тонкой шее Асты, и Маэлю вдруг захотелось, чтобы она сняла их. Прямо сейчас.

Мысль пришла неожиданно. Он нахмурился. Глупость. Это всего лишь украшение. Подарок королевы. Знак милости, о которой их прежние соседи не посмели бы даже мечтать.

Маэль сделал глоток вина.

Не помогло.

На площади Никан чуть наклонился к Асте, чтобы услышать ее слова сквозь музыку. Ничего неприличного. Обычный танец. Но люди смотрели. Вот это было неприлично опасно. Принц мог забыть ее завтра. Через неделю. После следующего праздника. Маэль почти надеялся именно на это.

Наследники престола не женились на дочерях столяров. По крайней мере, не в тех историях, которые заканчивались хорошо для дочерей столяров.

Маэль поднял взгляд выше. К королевскому помосту. Аталия сидела среди советников и придворных, сияющая в свете сотен свечей. Она слушала говорящего рядом мужчину. Потом ее взгляд скользнул к площади. К танцующим.

Маэль перестал дышать.

Всего мгновение. Может быть, она смотрела на сына. Конечно, на сына. На кого еще? Королева перевела взгляд на советника. Маэль заставил себя разжать пальцы. На стенке кубка остались небольшие вмятины. Он выругался про себя.

Успокойся.

Они переехали. Начали заново. Никто здесь не знал. Никто не видел трехлетнюю девочку в комнате, полной живых теней. Никто не слышал, как Ларен плакала той ночью. Никто не помнил фамилию его деда. Прошло слишком много лет. Он сделал все правильно. Они оба сделали. Именно поэтому Аста сейчас была здесь.

Живая.

В красивом платье. Танцевала на королевском празднике. Это должно было означать, что они победили.

Музыка закончилась. Никан отпустил Асту. Она сделала реверанс. Маэль почувствовал, как впервые за несколько минут воздух свободно вошел в легкие.

Все.

Просто танец.

Он уже собирался отойти от колонны, когда заметил движение возле королевского помоста.

Аталия что-то сказала капитану личной гвардии. Тот наклонился к ней. Королева произнесла еще несколько слов. Капитан поклонился.

Маэль застыл.

Он не мог услышать разговор. Не мог знать, о чем они говорили. На празднике было полно стражи. У королевы — десятки причин обращаться к своему капитану.

Маэль повторил это себе один раз. Потом второй.

На площади Аста снова смеялась над чем-то, что сказала Элара.

Маэль смотрел на дочь. И отчаянно захотел вернуть ее в тот маленький дом, который когда-то ненавидел. Запереть дверь. Задернуть шторы. Спрятать ее от каждого взгляда.

Он слишком хорошо знал цену внимания сильных мира сего. И сейчас на Асту смотрели слишком многие.

Глава 15

Никан давно научился танцевать, не замечая женщины в своих руках. Это было полезное умение. Улыбнуться. Поддержать разговор. Сделать поворот в нужный момент. Запомнить, кому уже обещал следующий танец. Не задержать ладонь ниже дозволенного. Не уделить одной девушке столько внимания, чтобы завтра половина двора решила, будто выбор будущей королевы уже сделан. Танец был политикой, положенной на музыку.

С Астой ничего не получалось правильно.

Во-первых, она действительно едва не наступила ему на ногу.

Во-вторых, вместо положенного смущения посмотрела так, будто виноват в этом был он.

В-третьих, Никан поймал себя на том, что совершенно не знает, кто сейчас наблюдает за ними. Это было уже опасно.

— Вы сейчас улыбаетесь, — заметила Аста.

— Мне иногда случается.

— Я думала, это часть придворного этикета.

— Обычно так и есть.

Она прищурилась.

— А сейчас?

Никан посмотрел на нее.

— Пока не решил.

— Какая трагедия. Надеюсь, советники помогут.

Он рассмеялся. Не тем коротким смешком, которым обычно отвечал на удачную реплику при дворе. По-настоящему.

Аста тоже улыбнулась.

И Никан неожиданно понял, что хочет снова услышать, как она заставляет его смеяться. Мысль была настолько простой, что почти озадачила. Он привык хотеть от людей вполне определенных вещей.

Верности.

Полезности.

Удовольствия.

Информации.

Иногда — тела.

От Асты ему вдруг хотелось еще одной глупой шутки.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Вы смотрите так, будто я только что призналась в государственной измене.

— Размышляю, стоит ли сообщить страже.

— Сначала дождитесь конца танца. Иначе придется искать новую партнершу.

Никан перевел взгляд через ее плечо. Валерис стояла неподалеку.

— Кандидатуры имеются.

Аста проследила за его взглядом.

— Не советую.

— Почему?

— Корсет.

Никан снова посмотрел на нее. Лицо Асты оставалось совершенно серьезным.

— Что с ним?

— Еще немного, и вам придется объяснять королеве, почему одна из ее придворных дам потеряла сознание посреди праздника.

— Вы беспокоитесь о Валерис?

— О фонтане. Она упадет именно туда. Я чувствую.

Никан представил это. И окончательно проиграл. Смех вырвался прежде, чем он успел его остановить. Аста тоже засмеялась — тихо, почти виновато, будто сама не ожидала, что шутка окажется настолько удачной.

Несколько человек рядом обернулись. Никан заметил их взгляды. Ему было все равно. Потом он снова посмотрел на Асту. И вот тогда стало хуже. Потому что она была красивой. Разумеется, он заметил это еще в архиве.

Но там красота Асты существовала отдельными деталями: странные серо-голубые глаза, слишком светлая кожа, волосы, которые она постоянно убирала с лица раздраженным движением.

Сегодня все это сложилось вместе.

Сумеречная ткань подчеркивала тонкую фигуру. Рассыпанные по ней камни вспыхивали при каждом повороте. Несколько прядей выбились из прически и лежали на обнаженных плечах.

Аста снова подняла на него глаза. Никан сбился с мысли. Такого с ним не случалось. Он перевел взгляд ниже. И увидел серебро.

Ожерелье. Почему-то раздражение пришло мгновенно.

— Оно все еще мешает?

Аста напряглась.

— Что?

Никан едва заметно кивнул на ее шею.

— Ожерелье.

Она машинально коснулась серебряной ветви.

— С чего вы взяли?

— В архиве вы побледнели, когда вспоминали о нем. Сегодня периодически трогаете. И первые минуты танца считали вдохи.

Ее пальцы остановились. Никан понял, что сказал слишком много.

— Вы за мной наблюдали?

Вопрос прозвучал спокойно. Но улыбка исчезла. Еще несколько недель назад он бы ответил что-нибудь вроде трудно не наблюдать. Сейчас почему-то не захотелось.

— Да.

Аста моргнула. Кажется, прямого ответа она не ожидала.

— Зачем?

Вот на этот вопрос ответа у него не было. По крайней мере такого, который можно было произнести посреди дворцовой площади.

— Не знаю.

Она изучала его лицо.

— Вы сегодня подозрительно честны.

— Это пройдет.

Уголок ее рта дрогнул. Но руку от ожерелья она убрала.

— Оно просто тяжелое.

Ложь. Никан почти не сомневался, но не стал выяснять дальше.

— Хорошо.

Теперь удивилась она.

— Обычно после моего ответа вы задаете еще три вопроса.

— Я исправляюсь.

— Не верю.

Музыка ускорилась. Никан повел ее в следующий поворот. Теперь Аста уже не сбивалась. Она двигалась увереннее, и ему пришлось признать, что ее первоначальное заявление о знании шагов было не совсем ложью. Когда она вернулась к нему после поворота, расстояние между ними на мгновение стало меньше.

Слишком маленьким. Никан почувствовал запах ее волос. Что-то легкое. Не духи. Мыло, возможно. И тепло кожи. Он замер всего на долю секунды. Аста этого не заметила. Или сделала вид.

Его ладонь лежала у нее на талии. До этого это было просто правильным положением руки в танце. Теперь перестало быть. Никан вдруг слишком отчетливо почувствовал тонкую ткань под пальцами.

Линию ее тела.

Близость.

Дыхание.

Он посмотрел на ее рот.

Это было ошибкой.

Аста как раз собиралась что-то сказать и слегка приоткрыла губы. Никан перестал слышать музыку. Желание пришло резко. Без всякой красивой поэзии. Ему захотелось наклониться и поцеловать ее.

Прямо здесь и сейчас.

Аста замолчала. Ее глаза расширились. И она едва заметно отклонилась назад. Этого хватило. Никан остановился. Не потому, что вспомнил о приличиях. Потому что вспомнил о ней. Он ослабил руку на ее талии. Оставил между ними чуть больше пространства. Аста несколько секунд смотрела на него.

— Что вы делаете?

— Пытаюсь не совершить глупость.

— У вас получается?

Никан посмотрел на ее губы. Потом заставил себя поднять глаза.

— С переменным успехом.

На щеках Асты появился румянец. На этот раз не от танца. Она отвернулась. И Никан неожиданно почувствовал почти мальчишеское удовлетворение. Значит, не только он. Эта мысль оказалась опаснее предыдущей.

— Не радуйтесь так, — пробормотала Аста.

— Я ничего не сказал.

— У вас лицо говорит.

— И что оно говорит?

Она снова посмотрела на него.

— Что ваше самомнение только что стало еще невыносимее.

— Наконец-то вы начинаете меня понимать.

— Это моя главная трагедия.

Никан улыбнулся. Музыка подходила к концу. Странное сожаление кольнуло неожиданно. Еще несколько минут назад он не думал о том, когда закончится танец. Теперь хотелось, чтобы музыканты ошиблись и начали все сначала. Но последние аккорды уже прозвучали.

Никан остановился. Его рука покинула талию Асты. Она отступила. Совсем немного. И почему-то это маленькое расстояние между ними ощущалось сильнее, чем вся предыдущая близость.

Аста сделала реверанс.

— Благодарю за танец, Ваше Высочество.

Формально. Правильно. Словно последние несколько минут ничего не произошло. Никан поклонился.

— Леди Аста.

Она развернулась.

— Аста.

Девушка остановилась. Оглянулась.

Никан хотел сказать что-нибудь остроумное. Или пригласить ее на второй танец. Или спросить, почему она боится ожерелья. Или сделать еще десяток вещей, которые привык делать просто потому, что мог. Вместо этого сказал:

— Если захотите снять его — снимите.

Ее лицо изменилось. Совсем немного.

— Что?

Никан кивнул на серебро.

— Это подарок. Не приговор.

Аста долго смотрела на него.

Потом ушла.

Никан остался стоять посреди площади. Вокруг снова появились люди. Голоса. Музыка. Кто-то уже приближался к нему — кажется, дочь одного из северных герцогов. Обычный праздник вернулся на свое место.

Но Никан смотрел вслед Асте. Ему все еще хотелось поцеловать ее. Это было понятно. Гораздо хуже было другое. Ему хотелось, чтобы она сама однажды захотела вернуться.

Глава 16

Аста успела сделать всего несколько шагов.

Это подарок. Не приговор.

Слова Никана почему-то не выходили из головы.

Легко ему говорить. Он не видел лица Ларен, когда та застегивала серебро на ее шее. Не слышал про соседей, гонца и вопросы, которые обязательно начнут задавать. Не знал, что некоторые подарки нельзя просто снять.

Аста подняла руку к ожерелью. И замерла.

Серебро стало горячим. Не постепенно. Мгновенно.

Она судорожно вдохнула. Ветви сжались на шее. Аста дернула подбородком вверх.

Только не здесь.

Вокруг смеялись люди. Музыканты уже готовились начать следующую мелодию. Где-то неподалеку Элара что-то говорила Кормаку. Никан все еще стоял позади.

Никто не должен заметить. Аста попыталась сделать еще шаг. Ожерелье сдавило сильнее. Перед глазами поплыло. Ей вдруг показалось, что площадь стала огромной, а сама она — маленькой. Слишком маленькой.

Не спорь.

Аста застыла. Голос прозвучал так ясно, что она почти обернулась. Но рядом никто этого не говорил.

Не привлекай внимания.

Сердце ударило о ребра.

Будь благодарна.

Она схватилась за серебро. На мгновение исчезла площадь. Исчезла музыка. Исчезло сумеречное платье.

Осталась маленькая комната в старом доме.

Ларен стоит перед ней на коленях. Лицо белое. Испуганное.

— Никогда больше.

Трехлетняя Аста плачет. Не понимает, что сделала. По стене за ее спиной ползет тень.

— Слышишь меня? Никогда.

Аста резко пришла в себя. Воздуха не хватало. Нет. Она не будет делать это здесь. Не перед сотнями людей. Не под взглядом королевы. Она увидела Элару. Подруга уже смотрела в ее сторону.

— Аста?

Аста отвернулась. Пошла быстрее.

— Аста!

Она не остановилась. Не могла. Еще немного — и побежит. Только бы выйти с площади. Только бы исчезнуть из света. Она протиснулась между двумя мужчинами, задела плечом женщину в зеленом платье и даже не обернулась на возмущенный возглас. Серебро продолжало сжиматься.

Тише.

Аста едва не споткнулась.

Улыбнись.

— Нет, — прошептала она.

Ожерелье обожгло кожу. Аста зажала рот рукой, чтобы не закричать. И побежала.

На улицах было почти пусто. Весь город стекался ко дворцу, и Аста двигалась против редких групп запоздавших горожан. Несколько человек обернулись ей вслед. Девушка в дорогом платье, бегущая одна посреди ночи, наверняка выглядела странно. Ей было все равно.

Она дергала застежку ожерелья на ходу. Не поддавалась. Аста остановилась возле стены какого-то дома и попыталась просунуть пальцы между серебром и кожей. Ничего. Ветви прилегали слишком плотно. Еще несколько часов назад между ними свободно проходил палец. Теперь — нет. Паника поднялась выше. Аста дернула сильнее. Ноготь сломался. Она даже не почувствовала боли.

Склони голову.

— Пошло ты...

Серебро сдавило горло. Аста захрипела. На этот раз испуг оказался сильнее злости. Она побежала дальше. Дом. Ей нужен дом.

Закрытая дверь.

Шторы.

Стены.

Место, где никто не увидит. Она почти не помнила последние несколько улиц. Помнила только собственное дыхание. И шаги. И серебро. И обрывки мыслей, которые почему-то звучали не ее голосом.

Не спорь.

Не смотри так.

Не будь неблагодарной.

С тобой слишком трудно.

Аста влетела в дом и захлопнула дверь. Темно. Тихо. Все еще на празднике. Хорошо. Она сделала два шага. И рухнула на колени. Пальцы снова вцепились в ожерелье.

— Снимись.

Она дернула застежку.

— Снимись!

Ничего.

— Пожалуйста...

Последнее слово сорвалось на всхлип.

Аста ненавидела себя за него. Она потянула серебро обеими руками. Боль полоснула по шее. На пальцах появилась кровь. Ожерелье не двигалось. Наоборот. Сдавило сильнее. Аста согнулась. Лбом почти коснулась пола.

Вот так.

Она замерла. Внутри что-то оборвалось. Не страх. Что-то другое. Тихое. Злое. Она слишком хорошо знала это положение.

Опущенная голова.

Ссутуленные плечи.

Молчание.

Так безопаснее.

Так правильно.

Так ее учили.

Вот так.

— Нет.

Получилось едва слышно. Серебро обожгло шею. Аста зажмурилась.

— Нет.

И тогда тени услышали. Первая выскользнула из-под шкафа.

Аста заметила движение краем глаза. Тонкая темная лента поползла по половице. Потом вторая. Третья. Они приближались к ней.

— Нет.

Теперь Аста испугалась по-настоящему. Не ожерелья. Их.

— Не надо.

Тени остановились. На мгновение ей показалось, что они послушались. Потом серебро снова сжалось. Аста вскрикнула. И дом взорвался Тьмой.

Ставни ударились о стены. Пламя в давно погасшем очаге на мгновение вспыхнуло синим и исчезло. По комнате прокатился ледяной ветер. Тени рванулись вверх. Аста закрыла голову руками. Что-то разбилось. Потом еще. По стенам пополз иней.

— Нет! Нет, нет, нет!

Мрак клубился под потолком. Он был везде. Слишком много. Аста никогда не видела столько.

Даже тогда. Особенно тогда. Ей снова было три года. Мать кричала. Отец стоял в дверях. А по стенам двигались тени.

Что с ней?

Аста не помнила, кто произнес эти слова. Может быть, никто. Но помнила другое.

Взгляд.

Так смотрят на то, чего не должно существовать. Она прижалась спиной к стене.

— Уберите...

Тени метнулись по комнате.

— Уберите!

Ничего. Они не слушались. Конечно. Почему должны? Она чудовище. Вот оно. Вот то, чего все боялись. Не странность. Не проклятая кровь. Не детская игра.

Это.

Дом дрожал вокруг нее. Тарелка сорвалась с полки и разбилась. Аста зажала уши.

— Хватит!

Мрак продолжал бушевать. Она попыталась сделать то, чему училась всю жизнь. Затолкнуть его обратно.

Спрятать.

Закрыть.

Нет вас.

Тени ударились о стены.

Нет.

Холод усилился.