Степные сказки: летописи мудрого Ворона

Глава

Степные Сказки: летопись мудрого Ворона

Предисловие. Сказ Ворона-летописца

— Карр Нука, присядьте поближе, ребятки. Не шумите, не толкайтесь — пусть степной ветерок унесёт всю суету, а то он у нас обидчивый: чуть что — и спрячет все сказки, не отыщешь.

Я ведь тут давно сижу, на этом самом плетне у куреня бабушки Настасьи. Так давно, что и сам не вспомню, в каком году впервые сюда прилетел. Да и зачем мне даты помнить? Я не по числам живу, я по дыханию степи: по тому, как ковыль седой шепчет свои вечные слова, по тому, как Дон неторопливо переговаривается сам с собой. Вот это я помню. Это и есть моя летопись.

Не думайте, что летопись — это когда пером по бумаге водят да чернила пачкают. Моя летопись живёт в тенях, что ложатся от курганов на закате, в криках перелётных птиц, в шорохе сухой травы. В каждом вздохе этой земли. Я помню и громкое, и тихое: помню, как шёл Платов, как казаки Азовское сидение держали, как умели идти так тихо, будто сами становились частью степи — чтобы она их не спугнула. Помню и совсем маленькие истории: как бабушка Настасья в детстве тесто училась ставить, как первый раз услышала, как ночью Дон шепчет чтото своё, будто сказку рассказывает самому себе. И знаете, для меня эти истории одинаково важны. Потому что из маленьких историй и собирается большая память.

Ко мне всегда бегут ребятишки — Тимошка, Даша и другие станичные. Прибегут, плюхнутся рядышком прямо на траву, глаза круглые, дыхание затаили и шепчут: «Ворон, расскажи чтонибудь!» И я рассказываю. Стараюсь без тяжёлых слов, чтобы не напугать, а чтобы сердце у них раскрылось. Чтобы научились слышать не только громкие голоса, но и тихий шёпот земли. Ведь настоящая смелость — она не в том, чтобы громче всех кричать. Она в том, чтобы уметь постоять тихо, послушать, понять и сберечь.

А ещё я знаю одну тайну, которую шепчу только тем, кто умеет слушать: летопись не кончается. Она не про одно далёкое прошлое. Она пишется прямо сейчас, в каждом вашем добром деле. В том, как вы бабушке помогаете, как друг друга не обижаете, как старую сказку другому пересказываете. Даже если это совсем коротенькая история — про пирог, про камешек на берегу, про то, как бабочка над ковылём кружилась. Эти истории — как ниточки. Они тихо, но крепко связывают нас с родной землёй и друг с другом.

Так что, если ты, дружок, будешь слушать степь, если будешь беречь память о своих родных и о том, как жили на этой земле до тебя, ты тоже станешь частью моей летописи. Ты — её новая страничка. И, может, самая важная.

Ну вот А теперь посидим немножко в тишине. Пусть ветер пронесётся над травой, пусть Дон прокатит свою волну. А потом ты тихонько скажешь: «Ворон, расскажи» И я расскажу. Потому что летопись степи должна жить. А лучшее место для старых историй — это доброе, внимательное детское сердце.

— Карр Слушаю. Рассказываю. Берегу.

Сказка 1. Как степь шептала казакам

Тимошка сидел на плетне и болтал ногами — так, будто хотел достать до самой земли. Даша кружилась рядом, кружилась, кружилась и вдруг плюхнулась прямо рядышком, смеясь:

— Ух, всё кругом вертится!

— Ворон, расскажи нам что-нибудь про старину, — попросила Даша, отдышавшись.

— Ага, — кивнул Тимошка. — Только чтобы не страшно, ладно?

Ворон тяжело опустился на забор, поправил перья, будто накинул на себя целую стопку старых историй, и прокаркал:

— Ладно. Расскажу про Азовское сидение. Казаки тогда крепость Азов держали. Их было совсем немного, а врагов — видимо-невидимо, как муравьёв возле большого муравейника.

Даша округлила глаза:

— И они не убежали?

— Не-а, — хмыкнул Ворон. — Потому что степь была им как родная. Они знали тут каждую тропинку, каждый кустик, каждую ямку. И степь им помогала, будто живая подружка.

— Как это? — не терпелось Даше.

— А вот так. Ночью ветер тихонько доносил шаги врага — казаки слышали и готовились. Днём солнце светило прямо в глаза чужакам, слепило их, а тень от курганов прятала наших казаков, как большой тёплый платок. Степь словно шептала: «Тут стой, тут тихо посиди, а туда не ходи».

Тимошка тихо сказал:

— Это как я слышу, как ковыль шепчет.

— Точно, — кивнул Ворон. — Тогда таких, как ты, было много. Все умели слушать землю и понимать её подсказки.

Тут из куреня вышла бабушка Настасья с миской тёплых вареников, улыбнулась так, что в уголках глаз собрались добрые морщинки:

— Вот и урок на сегодня: сила — она не только в том, чтобы быть сильным. Сила ещё и в том, чтобы знать свою землю, понимать её и беречь.

Даша взяла Тимошку за руку:

— Давай мы тоже будем беречь степь.

Тимошка кивнул:

— И слушать. Вдруг она нам что-то важное скажет.

Сказка 2. Про тихий шаг и шашку Платова

Однажды утром Ворон прилетел такой взъерошенный, будто всю ночь летал по степи и собирал новости на каждое пёрышко. Он сел на плетень и защёлкал клювом:

— Степь нынче шепчет про старые дороги. Про Матвея Ивановича Платова, донского атамана. Он со своими казаками умел так тихо идти, что степь их почти не слышала.

Даша подскочила:

— Как это — степь не слышала?

— Почти как в прятки, — усмехнулся Ворон. — Казаки ступали так тихо, что даже перепел не пугался и не взлетал. А степь их берегла: курганы закрывали от чужих глаз, балки укрывали, как домики, а ветер доносил чужие разговоры, будто шептал на ушко.

Тимошка задумался, нахмурил лоб:

— А если я пойду очень-очень тихо, степь мне тоже что-нибудь скажет?

— Конечно, — прокаркал Ворон. — Попробуй.

Они пошли по тропинке. Трава была высокая, тёплая, будто обнимала ноги. Тимошка ступал так осторожно, будто боялся разбудить муравья. Даша шла следом и старалась даже не шуршать платьицем.

Вдруг Тимошка замер и поднял палец:

— Тсс Слышите?

Все затихли. И правда: где-то далеко-далеко тихонько звенела упряжь, будто кони шли по степи.

— Это не сейчас, — тихо сказал Ворон. — Это эхо. Степь помнит шаги Платова. Помнит, как он берег Дон и своих людей, как думал не только о себе, а обо всей станице.

Даша вздохнула:

— Значит, если мы будем ходить тихо, смотреть внимательно и слушать, мы тоже станем немножко казаками.

— Да, — улыбнулась бабушка Настасья, которая подошла к ним с тёплым ломтём хлеба. — Казак — это не только сабля да громкий голос. Казак — это когда ты за своих стоишь, никому не даёшь в обиду и землю свою бережёшь.

Сказка 3. Тихий голос Дона

День выдался ветреный: ковыль кланялся ветру, будто говорил ему «здравствуйте», а Дон катил волны и будто немножко сердился.

Даша присела у самой воды и спросила:

— Ворон, а правда, что Дон всё-всё помнит?

— Правда, — прокаркал Ворон, усаживаясь на гладкий камень. — Он помнит, как скрипели колёса телег, как пели на свадьбах, как тихо прощались перед дальним походом, когда мужчины уходили, а женщины стояли и смотрели им вслед.

Тимошка присел рядом, положил ладошку на землю:

— Расскажи про те времена, когда всем было грустно. Только не слишком грустно, ладно?

Ворон стал серьёзным, даже перья будто легли ровнее:

— Были такие времена. Брат шёл против брата, и даже степь будто не знала, кого жалеть. Но всегда находился тот, кто не кричал и не топал ногами, а просто выходил к Дону и тихо спрашивал: «Батюшка, куда идти, чтобы никого не обидеть?»

— И Дон отвечал? — тихо спросила Даша.

— Отвечал, — кивнул Ворон. — Не словами, нет. Отвечал волной, тенью на воде, тишиной. Тот казак шёл туда, куда показывала река, и спасал своих. Не силой, а умом и добрым сердцем.

Бабушка Настасья присела рядом, обняла детей, и от неё пахло хлебом и сухими травами:

— В тяжёлые времена самое трудное — не кричать. А послушать. И сделать хоть маленькое, но доброе дело.

Даша сжала свою красную нитку на запястье:

— Я буду помнить.

Тимошка улыбнулся:

— А я буду слушать. Вдруг Дон мне что-то подскажет.

Сказка 4. Хлеб, который помнит

Пришла осень. В станице пахло так вкусно, что даже воздух казался тёплым: хлебом, дымом из труб и сухими травами, которые бабушка Настасья развешивала под крышей.

Бабушка достала из сундука старую фотографию. На ней был молодой казак: строгий, спокойный, будто знал что-то очень важное.

— Это мой дядя, — сказала бабушка. — Он ушёл на войну и не вернулся. Но он живёт в нашей памяти. В хлебе, который мы печём. В степи, которую бережём. В песнях, которые поём.

Даша осторожно потрогала край фотографии:

— Думаешь, он нас слышит?

— Пока мы помним — слышит, — ответила бабушка.

Ворон сел на край стола, нахохлился и прокаркал:

— Память — она как нитка. Её не видно, а она крепко держит. Держит дом, семью, станицу. Держит всё, что нам дорого, чтобы ничего не потерялось.

Тимошка взял кусочек хлеба, отломил маленький кусочек и положил на подоконник для птиц:

— Пусть и степь знает, что мы помним.

Даша крепко обняла бабушку:

— Я тоже буду беречь память. Буду слушать степь и помогать тебе, бабуля.

А вечером, когда небо стало тёмным и на нём зажглись первые звёзды, Ворон взмахнул крыльями и поднялся в небо.

— Пусть помнят, — прокаркал он тихо, будто для самого себя. — Пусть слушают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.