В ожидании чуда. Рождественские и святочные рассказы

Владимир Щербинин

ВЕЧНОСТЬ РОЖДЕСТВА

Ударит колокол в конце вечерни на Сочельник, и торжественно явится из алтаря в сопровождении духовенства икона Рождества Христова. Мы преклоним перед ней колена, облобызаем святыню с большим благоговением и отойдем домой до повечерия, храня в сердце искру божественной радости. Самое время поразмышлять: что же есть икона Рождества, в чем ее тайны и глубина необозримая.

Большинство православных христиан не обращает внимания, что полагается на аналой – икона или живописный список с итальянских образцов. Но так быть не должно! Слишком далеко разошлись пути между восточным и западным христианством за тысячу лет, слишком велика разница в восприятии мира земного и мира духовного.

Как заметил однажды епископ Василий (Родзянко), все дело здесь в восприятии вечности. Западные христиане понимают вечность как бесконечно длящееся время, мы же следуем учению каппадокийцев, утверждавших, что в вечности времени нет совсем. Это различие четко проявляется на примере церковной живописи. Западные художники обращаются на две тысячи лет назад в Вифлеем, пытаясь во всех тонкостях воссоздать атмосферу бедной пещеры, где родился Младенец Христос. Они с любовью выписывают солому в яслях, животных, склонившихся над Новорожденным Марию и Иосифа. Это наш земной трехмерный мир. Все очень умилительно, тепло, достойно и понятно.

В греческой, русской или сербской иконе Рождества на первый взгляд не понятно ничего. Во-первых, здесь нет хлева и никаких других зданий, обозначающих Вифлеем, – одни только поросшие кустарниками и травой горы. Богоматерь возлежит прямо на земле на белом или красном покрывале.

Здесь времени нет, поэтому все происходит одновременно: и ангелы поют осанну, и пастухи, запрокинув головы, взирают на Звезду, и волхвы скачут на конях за этой же Звездою, а иногда еще приносят Младенцу свои дары. Здесь же Иосиф склонился в сомнении, и волхв перед ним в ризах кожаных как символ Завета Ветхого; и овцы пьют воду из озера и жуют траву. А Сам Христос, как правило, в двух ипостасях: возлежит в яслях в пещере и одновременно сидит на руках повивальной бабки.

И тут возникает первый зрительный диссонанс.

Бог богов приходит в мир, запеленутый в белую плащаницу. Он одиноко лежит в яслях, которые больше напоминают гробик. Это чувство становится острее, когда мы видим образ Рождества в праздничном ряду иконостаса и замечаем невольную перекличку с иконой «Положение во Гроб». Ясли с Младенцем неизменно изображаются на черном фоне пещеры, а черный цвет в иконе всегда обозначает ад.

Почему так? Да потому, что Небесный спускается на бренную землю, Невместимый помещается в тесных яслях для скота. Рождество – это для нас, человеков, жизнь и радость, а для Него, Бессмертного, – смерть. Он из вечности, из недр Отчих, приходит в черную и тесную пещеру этого мира, чтобы страдать, испытывать боль и жажду и умереть как простые смертные. Пастухи играют на свирелях или смотрят на небо, Иосиф в своих переживаниях не видит ничего, волхвы всё скачут и скачут на своих конях. Только мул и вол да ангелы точно знают, Кто находится в этих яслях, и поклоняются Ему.

И здесь мы видим еще одну странность.

Обычно мать не может отвести взгляда от новорожденного, а на иконе Рождества Богоматерь чаще всего изображается отвернувшейся от Сына.

Почему?.. Да потому что Она единственная точно знает, что в этой немощной плоти заключается Творец всей твари. По смирению своему Она не смеет даже взглянуть на Него, прикоснуться к Нему руками. И только бабка повивальная в простоте своей берет Его на руки, купает и пеленает. Блаженная!.. И открывается нам: это не просто изображение некогда случившегося в Палестине события.

Христос рождается – тогда, сейчас, всегда – в вечности, для всех народов и для всякой души в отдельности. И горы эти мало похожи на Вифлеемские холмы – это же образ всей Земли, всей материи. Бог рождается на нашей планете для всех народов во все времена, снисходя в потемневшую от греха пещеру нашего мира, чтобы вернуть каждому из нас надежду и свет.

И уступы гор – ступени лестницы, ведущей от земли на небо и обратно. По ней свободно спускаются к людям ангелы Божии, а люди могут теперь, приложив усилия, подняться до самых Небес, туда, где вечно сияет неприступный и сладчайший свет.

Христос с Небес – встречайте! Христос на земле – радуйтесь и ликуйте! Христос везде и всегда с нами – обратитесь к Нему!

Вот о чем говорит мне икона Рождества в сей день…

Константин Ковалев-Случевский

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ЧУДОТВОРЕЦ

(заметки историка-культуролога)

…Чтобы дары пребывали <хранимые>

благодарением к Благодетелю.

Нынче на Западе и на Востоке во время рождественских и новогодних торжеств главным героем является святитель Николай, тот самый – епископ Мирликийский, под именем Санта Клаус (Santa Claus). Ожидание праздника, подарки, сказочная атмосфера – все это без Санта Клауса, можно сказать, и не происходит. Так уж повелось в последние столетия. Теперь уже и в России, которая, правда, все еще прочно находится под влиянием и гипнозом внедренного при советской власти языческого Деда Мороза с его неизвестно откуда взявшейся «внучкой» – Снегурочкой. Ведь у Снегурочки, ежели она внучка, должны были быть родители, то есть – дети Деда Мороза! А у того, естественно, должна была быть жена! Где все эти родственники, кто они? «Неважно», – отвечают прагматики. Детям хорошо, забавно – ну и ладно!

Однако еще в дореволюционной России, хоть и не повсеместно, вошел в обиход добрый рождественский дедушка святой Николай. Но теперь о нем забыли. Как и забыли о том, что с его именем праздновали именно Рождество Христово, а не Новый год, где у нас прочно «прописался» Дед Мороз. Произошла замена в торжествах не только реально существовавшего святого на вымышленного персонажа, но самих праздников и их смыслов.

Правильнее писать Санта Клаус без дефиса (Санта-Клаус). Слияние воедино искажает смысл, принижая значение понятия «санта» – «святой». Это важное само по себе слово. Оно существует независимо. И не может быть просто приставкой к имени.

В Европе и Америке нынче вместо полного имени «Санта Клаус» употребляют упрощенное – «Санта». О самом святителе Николае как будто забыли. Все ждут подарки от Санты. А это, возможно, уже даже и не святой Николай, а так – просто хороший человек, добрый дедушка, но не конкретный, уж слишком почитаемый и вполне реальный исторический герой.

Откуда появилась новогодняя традиция, связанная с Санта Клаусом, и кто был создателем легенды о нем?

У истоков были голландцы. Однажды в XVII столетии (поговаривают, что это случилось в 1626 году) один отважный капитан отправился в плавание по Атлантическому океану из Амстердама в сторону Америки. Лучше всего это описал выдающийся американский писатель Вашингтон Ирвинг в своем произведении «Ироничная история Нью-Йорка от Дитриха Никербокера» (Humorous History of New York, by Diedrich Knickerbocker). Некий Дитрих Никербокер – псевдоним Ирвинга Вашингтона (тоже с голландскими корнями) – посвятил свое произведение истории возникновения первых голландских поселений на территории современного государства Соединенные Штаты Америки, рассказав об этом с легким юмором.

Автор преднамеренно опубликовал свою «Историю» в день святого Николая – 6 декабря 1809 года. В качестве прелюдии он почти месяц проводил рекламную кампанию, чтобы разжечь аппетит общественности. Сыграл здесь свою роль и псевдоним Никербокер, так как это имя буквально означает «Детский пекарь». Иронизировал он над Нью-Йоркским историческим обществом, с которым у него были непростые взаимоотношения.

По мнению автора известных трудов, посвященных Санта Клаусу, американского исследователя Чарльза У. Джонса (C. W. Jones. Knickerbocker Santa Claus), «Ирвинг присоединился к Обществу при составлении “Истории”, по-видимому, для сбора материала… Но тот, кто пришел посмеяться, остался молиться. Как пишет биограф Ирвинга, профессор Стэнли Уильямс, процесс написания этой милой сатиры заинтересовал автора в изучении истории, так что из-под его пера в конце концов вышли его Колумб, Астория и Вашингтон (перечисляются главные труды Вашингтона Ирвинга. – К. К. – С.). Он также научился молиться за своего святителя Николая; так что он был главным ответственным за основание в 1835 году Свято-Никольского общества. Без Ирвинга не было бы Санта Клауса».

Мы видим по рассказу Ирвинга, что именно голландцы первыми заселили знаменитый Манхэттен, не подозревая, что он станет центром красавца Нью-Йорка. Именно они продали этот остров позднее за бесценок. Но при этом колдуны сыра и тюльпанов успели создать еще кое-что – традицию, о которой мы здесь повествуем.

Вашингтон Ирвинг пишет:

«Корабль, на котором отплыли эти выдающиеся искатели приключений, назывался “Goede Vrouw”, то есть “Добрая домохозяйка”. Корабел, человек благочестивый, не захотел украшать судно изображениями идолов – Юпитера, Нептуна или Геракла (дурной языческий обычай, ставший причиной многих кораблекрушений), а поместил с крепкой молитвой на нос корабля красивую статую св. Николая, с низкой широкой шляпой, короткими фламандскими штанами и длинной курительной трубкой, достигавшей бушприта… Плавание было необыкновенно успешным, ибо “Добрая домохозяйка”, шедшая под особым покровительством почитаемого св. Николая, казалось, обладала особыми навигационными достоинствами. Вплыв в устье реки Гудзон, они насмерть напугали местных индейцев, тут же сбежавших. Вдохновленные подобной непредвиденной победой, наши герои сошли триумфально на сушу, подобно испанским конкистадорам… Завороженно оглядевшись, они решили, что сам блаженный Никола привел их в такое чудное место ради основания новой колонии… Благоустроившись в новом прекрасном месте и обеспечив себя всем необходимым для удобной жизни, они вспомнили, что следует возблагодарить доброго Николу за его ценное покровительство. С этой целью внутри форта они срубили часовню, посвятив ее св. Николаю. Угодник в ответ взял под свой патронаж весь город Нью-Амстердам (будущий Нью-Йорк. – К. К. – С.) и с той минуты (смею верить, навсегда) стал святым покровителем сего чудесного города».

А теперь главная часть рассказа Ирвинга: «В те далекие дни возникла и одна добрая церемония, до сих пор благоговейно соблюдаемая в наших старых семействах с хорошими манерами: в канун праздника св. Николая у камина подвешивался большой чулок, чудесным образом заполняемый подарками наутро. Это происходило благодаря щедрости св. Николая, всегда особо расположенного к детям».

Заметим, что если рассказ Ирвинга был издан в 1809 году, то написан и того ранее. Традиция была распространена повсеместно.

Голландцы называли святителя Николая «Синтерклаас». Отсюда и пошел Санта Клаус. Как можно заметить, голландцы-моряки видели святого в особенных одеждах, из их традиционного обихода (вспомним, как они «одели» фигуру святителя, помещенную на носу корабля). Таким его и представляли детям. То есть о епископских одеждах или античной моде забыли напрочь.

Но даже тогда по внешнему виду это был еще не тот Санта Клаус, которого мы знаем сегодня. Красно-белый дедушка появился при совсем других обстоятельствах.

Как известно, в христианской Европе 6 декабря отмечали день святого Николая (день его кончины). По старой памяти, зная о чудесах, им совершенных, – помощь деньгами девушкам, спасение трех детей и многих других, было принято в этот день привечать детей, дарить им подарки – от его имени. Протестанты в Германии решили, что никакие святые не могут ничего совершать. А потому стали раздавать подарки от имени Самого Христа, в образе младенца, перенеся празднование на Рождество Христово – 24 декабря.

Период Реформации закончился, а традиция дарения подарков детям на Рождество осталась, как осталась также и память о том, что подарки приносит святитель Николай Чудотворец. Так совместилось Рождество Христово с именем святого Николая – Санта Клауса. И совместилось весьма крепко.

Вашингтон Ирвинг только начал рассказ о появлении Санта Клауса на американском континенте. Дальнейшую историю писали уже другие.

Спустя 13 лет после выхода «Истории Нью-Йорка» Клемент Кларк Мур, который преподавал литературу в Колумбийском университете, написал своим детям на праздник небольшое стихотворение – рождественскую сказку. Сделав героем сказки святителя Николая в образе старичка Санта Клауса – более сказочного персонажа, вручающего детям подарки, он даже и не предполагал, что совершает некую революцию в традициях праздника. Говорят так, что существует всего четыре оригинала этого стихотворения, написанного рукой Мура, и каждый из них теперь – большая ценность.

Что же произошло?

Стихотворение было опубликовано анонимно в городе Трой, штат Нью-Йорк, в газете «Sentinel» накануне Рождества – 23 декабря 1823 года (хотя написано оно, по мнению ученого Чарльза У. Джонса, было к Рождеству 1822 года). Его доставил в редакцию друг Клемента Мура. Назвали и называют творение до сих пор незамысловато: «Ночь перед Рождеством» или «Визит святого Николая» (The Night Before Christmas or Visit from St. Nicholas).

Попробуем поэтично перевести эту первую строфу с английского языка на русский:

Сюжет стихотворения прост. Рождественской ночью, когда вся семья спит, отец вдруг проснулся от шума возле дома. Через окно он замечает не кого-то, а самого святого Николая, который летит по воздуху в санях, запряженных восемью оленями. Сани делают остановку на крыше дома. Сам Санта Клаус попадает в дом через дымоход, держа в руках мешок с подарками. Мужчина видит, как он, смеясь и радуясь, раскладывает подарки в чулки детей, которые те развешали у камина для просушки. Затем Санта Клаус исчезает через дымоход, успев пожелать счастливого Рождества Христова!

Стихотворение произвело на читателей, особенно на детей, такое впечатление, что их родители также немедленно обратили на него внимание. В 1844 году стихотворение было издано большим тиражом. Празднование Рождества с Санта Клаусом быстро вошло в обиход.

Именно Клемент Мур придумал новые атрибуты для Санта Клауса, и даже изобрел способы его передвижения. Так появились сани, летящие по небу, запряженные оленями. И даже были перечислены оленьи имена, теперь ставшие легендарными у западных христиан. Сначала они были голландскими, а затем трансформировались в английский язык. Дети обычно знают их с малых лет. Это: Dasher (Дэшер) – «стремительный», Dancer (Дэнсер) – «танцор», Prancer (Прэнсер) – «скакун», Vixen (Виксен) – «резвый», Comet (Комет) – «комета», Cupid (Кьюпид) – «Купидон», Donner (Доннер) – с немецкого «гром», Blitzen (Блитцен) – с немецкого «молния» и, наконец, самый популярный – Рудольф. Просто Рудольф!

Почему самым популярным стал Рудольф? Другие олени смеялись над ним, у него был странный светящийся красный нос. Однажды в тумане Санта Клаус заблудился, но увидел свет от носа Рудольфа. Тогда он поместил его в упряжке впереди всех, чтобы он своим носом освещал дорогу его саням.

Сказки про Рудольфа у Мура нет, она появилась позднее. Но примечательно, что другие люди стали сочинять разные новые истории вокруг Санта Клауса, подтверждая этим общенародное признание и любовь.

В Америке «Визит святого Николая» является одной из любимейших рождественских сказок. В одном из исторических повествований о Нью-Йорке в конце XIX века отмечали, что это «возможно, наиболее известное стихотворение, когда-либо написанное американцем». Нынче стихи переложены в разных жанрах массовой культуры, известны комиксы, театральные спектакли, анимационные фильмы, игрушки и пр.

Вослед за содержанием сказки быстро сформировался и внешний облик рождественского старичка. Известный американский художник Томас Наст, сотрудничавший с журналом «Harper’s Weekly», в 1863 году создал своего зримого Санта Клауса (исходя из сочинения Клемента Мура) в виде политических рисунков. Успех обнадежил его, и он стал рисовать для детей – забавные и веселые сценки из жизни этого дедушки. Так стал формироваться близкий к нашей современности образ.

Невольно художник обрисовывал быт Санта Клауса. Это заставило его придумать место, где он живет, и то, как он живет. Томас Наст сочинил, будто герой обитает на Северном полюсе. Зима есть зима, а он – в полушубке, почему бы и нет? И еще – оказывается, Санта Клаус имеет особенную книгу, в которую он записывает хорошие или плохие детские поступки.

Однажды автор книги «Николай: эпическое превращение из святого в Санта Клауса» (Nicholas: The Epic Journey From Saint to Santa Claus), историк Джереми Сил (Jeremy Seal), решил понять – почему добрый дедушка «живет» именно на Северном полюсе. Он для начала привел сведения, что еще в 1844 году многие думали, будто Санта Клаус поселился в Манхэттене, то есть – в Нью-Йорке. Жаждали же его «переселения» на Север скандинавы, которые уделили ему место в Лапландии. Джреми Сил так и пишет: «На финском правительственном радио в 1927 году отметили, что финская Лапландия может обеспечить, среди прочего, пастбище для голодающих северных оленей Санта Клауса, которые на Северном полюсе явно отсутствуют».

Такие перемены не могли пройти просто так. Оказалось, что Санта Клаусу пришлось бороться за право «жить» на Северном полюсе с самой Снежной Королевой, злой колдуньей, властительницей Арктики по воле датского сказочника Ганса Христиана Андерсена (его сказка вышла в свет в 1845 году). Но уже в 1866 году известный массовый американский журнал «Harper's Weekly» впервые опубликовал новые координаты – адрес Санта Клауса. Он звучал так: «город Клаусвилл, Северный полюс». Клаусвилл буквально означал «деревня Николая».

Постепенно рождественский герой превращался в веселого персонажа, одетого во все тот же полушубок. Он выглядел как сам Наст – небольшого роста пожилой мужчина с развесистой бородой и усами. Полушубок со временем стал красным. Почему? А просто так…

Современный итальянский исследователь иконографии святителя Николая – Микеле Баччи – пишет: «Иконография полного, бородатого и связанного с миром природы Санта Клауса, созданная в середине XIX в. баварским чертежником, эмигрировавшим в Соединенные Штаты (Томасом Настом), не случайно повторяет образ современного ему немецкого “рождественского деда” (Weihnachtsmann), в свою очередь восходящего к древнему персонажу… Несмотря на такую многогранность ролей, образ архиепископа Мирликийского никогда не утрачивал своих основных качеств персонажа из солнечного и морского Средиземноморья и не превращался как Санта Клаус в представителя морозного далекого Севера».