Я ненавижу любить тебя

Пролог. Девочка, которую никто не ждал

С новой жизнью у меня не задалось с первой минуты.

Хотя отец называл это не новой жизнью, а шансом.

Шансом на что? На нервный тик? На одиночество? На элитную гимназию, где люди улыбаются так, будто у них вместо сердца карточка-пропуск?

Он, конечно, имел в виду другое.

Повышение. Руководящая должность. Крупная компания. Новый филиал. Новая квартира. Новый город. Новые перспективы.

Слово «новый» отец произносил с таким видом, будто оно автоматически означает «лучше». Серьезно, как будто если тебе вырвать сердце и пересадить в другую клетку, оно сразу начнет биться веселее.

Я сидела на заднем сиденье машины, вцепившись в ремень безопасности, и смотрела, как за окном исчезает мой родной город.

Фонари размазывались дождем по стеклу. Дома, остановки, знакомые дворы, магазин у школы, где мы с Сашкой покупали чипсы после уроков, – все отъезжало назад. Будто это не мы уезжали, а меня просто медленно стирали из собственной жизни.

В наушниках играла грустная песня. Не потому, что я такая драматичная. Хотя ладно, немного такая. Просто музыка в ушах – это официальный способ сказать взрослым: «Не трогайте меня, я в домике».

– Насть, ты слышишь? – мама обернулась с переднего сиденья.

Я сняла один наушник.

– Что?

– Я говорю, ты увидишь, тебе понравится. Квартира хорошая, район спокойный, школа сильная.

Она улыбалась осторожно, как человек, который сам себе не очень верит, но все равно пытается.

У мамы были мои глаза. Или у меня ее. Большие, темные, слишком честные для людей, которые часто вынуждены делать вид, что все нормально.

– Угу, – сказала я.

Это мое «угу» означало примерно следующее: «Я ненавижу все, что происходит, но спорить с вами в машине бесполезно, потому что руль у папы».

Отец услышал даже через шум дождя.

– Не начинай, Настя.

Вот это любимая фраза взрослых. Они уже все решили, собрали вещи, забрали тебя из школы, увезли от друзей и бабушки, но «не начинай» почему-то должна ты.

– А я и не начинала, – сказала я.

– Мы переезжаем ради будущего.

Я посмотрела на его затылок. Аккуратная стрижка. Дорогая куртка. Руки на руле. Все в нем в последнее время стало таким правильным, гладким, деловым. Даже голос.

Когда-то этот человек носил меня на плечах, покупал сахарную вату и умел смеяться так, что у меня внутри становилось тепло. Потом его будто поменяли. На мужчину, который путает заботу с контролем, а любовь – с тем, что вовремя оплачивает счета.

– Ради твоего будущего, – уточнила я.

– Ради нашего.

– Нет. Ради твоих денег.

В машине стало тихо.

Даже дождь будто притих, чтобы не мешать семейному скандалу.

Мама резко посмотрела на отца. Отец не повернулся, но я увидела, как дернулась скула. Попала. Прямо туда, где у него вместо сердца теперь хранился карьерный план.

– Ты еще поблагодаришь меня, – холодно сказал он.

– Сомневаюсь.

На этом разговор закончился.

Не потому, что мы поняли друг друга. Просто отец всегда считал молчание последним аргументом. Особенно если молчал он.

Я снова вставила наушник и отвернулась к окну.

Позади остались Сашка, которая ревела на прощание так, будто меня увозят не за тысячу километров, а на другую планету. Бабушкина квартира с запахом пирожков, горячего утюга и старых книг. Моя комната, где на стене остались следы от плакатов. Школа, где я была не «новенькая», а Настя.

Просто Настя.

А впереди был город, который меня не звал.

Новый жилой комплекс выглядел как реклама дорогой ипотеки. Высокие стеклянные дома, ровные дорожки, охрана, камеры, детская площадка, на которой даже песок казался дисциплинированным.

– Видишь? – отец остановился у подъезда. – Здесь спокойно.

Мне захотелось спросить, для кого. Для людей или для их банковских счетов?

Но я промолчала.

Квартира оказалась большой, светлой и совершенно чужой. Панорамные окна, белые стены, новая мебель, кухня, где все блестело так, будто сюда собирались водить экскурсии.

– Настенька, посмотри, какой вид! – мама распахнула шторы.

Я посмотрела.

Двор. Машины. Одинаковые окна напротив. И тонкие деревья, которые выглядели так, словно их тоже пересадили сюда против воли.

– Красиво, правда?

– Как в каталоге, – ответила я.

– Ну вот, видишь!

Она решила, что это комплимент. Пусть будет.

Я ушла в свою новую комнату. На полу стояли коробки с моими вещами. Мои книги, одежда, фотографии, блокноты – все, что еще вчера было частью дома, теперь выглядело как багаж выжившей.

Через несколько минут без стука вошел отец.

Разумеется, без стука. В его вселенной личные границы были чем-то вроде единорогов – красиво звучит, но никто не видел.

– Через два дня идешь в гимназию, – сообщил он. – Документы уже оформлены.

– Конечно.

– Что «конечно»?

– Конечно, ты уже все решил.

Он скрестил руки на груди.

– Настя, хватит вести себя как маленькая.

– Мне восемнадцать почти.

– Тогда веди себя соответственно.

Вот это было особенно смешно. Когда взрослым удобно, ты маленькая. Когда им нужно, чтобы ты не спорила, ты уже взрослая.

– А если я не хочу в эту гимназию?

– Захочешь.

– С чего бы?

– Потому что это сильная школа. Там высокий уровень подготовки, хорошие учителя, нужная среда.

– Нужная кому?

– Тебе.

– Или твоей должности?

Он посмотрел на меня так, будто я не дочь, а некорректная строчка в отчете.

– Ты сейчас злишься. Я понимаю.

– Нет, не понимаешь.

– Поймешь потом.

Отец вышел и закрыл дверь. Слишком спокойно. Это было хуже хлопка. Хлопок хотя бы честный.

В ту ночь я почти не спала.

Лежала в новой комнате и слушала чужие звуки. Гул лифта. Машины за окном. Чей-то смех во дворе. В старой квартире ночью скрипели половицы, кашляла соседка за стеной и пахло хлебом из пекарни напротив.

Здесь пахло ремонтом, дорогими средствами для уборки и пустотой.

Через два дня отец отвез меня в гимназию.

Она была огромной, современной и очень самоуверенной. Стекло, бетон, мраморный холл, электронное расписание, стенды с победителями олимпиад. На входе охрана. В коридорах – ученики в идеально выглаженной форме и с лицами людей, которые уже знают цену себе, тебе и твоим кроссовкам.

Я в своей белой блузке и темной юбке чувствовала себя посылкой, которую доставили не по адресу.

Директор пролистал мои документы, задержался взглядом на фамилии отца и только после этого посмотрел на меня.

Интересно, он вообще запомнил мое имя или только понял, чей я багаж?

– У нас серьезные требования, – сказал он. – Одиннадцатый класс, выпускной год. Придется быстро включаться.

– Я постараюсь.

– Правильно. Твой отец просил уделить внимание адаптации.

Конечно. Даже мою адаптацию отец умудрился поставить на контроль.

Классная руководительница оказалась женщиной с быстрым шагом и дежурной улыбкой. Из тех учителей, которые умеют говорить бодро даже о катастрофе.

– Не волнуйся, ребята у нас хорошие, – сказала она, ведя меня по коридору.

Я кивнула.

Я уже поняла: если взрослый говорит «ребята хорошие», значит, дальше будет интересно.

Она открыла дверь в 11 «А».

Двадцать с лишним человек одновременно подняли головы.

И вот знаете это чувство, когда ты еще ничего не сделал, но тебя уже оценили, взвесили, внесли в таблицу и поставили предварительный диагноз?

Вот оно.

– Ребята, знакомьтесь, – сказала классная. – Это Настя. Она переехала к нам из другого города. Надеюсь, вы поможете ей освоиться.

Я вышла к доске.

– Привет, – сказала я.

Получилось слишком тихо. Ничего, зато не пискнула. Уже победа.

– И надолго к нам? – протянул женский голос с задней парты.

Я посмотрела туда.

Девушка с идеальной укладкой, дорогими серьгами и лицом человека, которому давно объяснили, что мир создан специально для нее. Рядом – две подружки. Одна светленькая, другая темная, обе с одинаковым выражением: «Мы здесь жюри».

– До конца года, – ответила я.

Девушка усмехнулась.

– Посмотрим.

Так я впервые увидела Алису.

И сразу поняла: если в этой школе есть королева, то корона у нее, скорее всего, приклеена к голове намертво.

Меня посадили за первую парту к девочке в очках.

– Лена, – тихо представилась она.

– Настя.

Лена кивнула и уткнулась в тетрадь с таким видом, будто умела исчезать, не покидая места.

Дальше день пошел по плану: знакомство с учителями, косые взгляды, вопросы, шепот за спиной.

На русском я услышала:

– Новенькая вроде нормальная.

На математике решила задачу быстрее остальных и сразу получила:

– Выслуживается.

В столовой две девочки улыбнулись мне и даже спросили, откуда я. Через пять минут уже обсуждали за соседним столом, что «понаехавшие всегда странные».

Классика.

Люди вообще удивительные. Они могут ничего о тебе не знать, но уже решить, за что тебя не любить.

После уроков я должна была найти кабинет завуча. Классная сказала: второй этаж, налево, потом прямо. Я, конечно, свернула не туда. Потому что в новых школах коридоры всегда размножаются, как злые лабиринты.

Я дошла почти до гардероба, когда из-за угла вышла Алиса со своей свитой.

– О, новенькая, – сказала она. – Потерялась?

– Ищу кабинет завуча.

– Можем помочь.

Ее голос был сладким. Слишком сладким. Так пахнут не конфеты, а отрава с клубничным вкусом.

– Спасибо, я сама.

Я хотела обойти их, но одна из подружек шагнула в сторону, перекрыв проход.

– А ты спешишь? – спросила Алиса.

– Домой.

– Домой она спешит, – повторила темненькая, и все трое засмеялись.

Я почувствовала, как внутри стало холодно.

Не страшно еще. Просто организм заранее понял: неприятности уже пришли, осталось только узнать, в каком размере.

Алиса подошла ближе.

– Слушай внимательно, Настя. У нас в классе есть порядок. Понимаешь?

– Не очень.

– Тогда объясню. Новенькие сначала смотрят, потом говорят. Сначала понимают, кто здесь кто, потом открывают рот. А ты сегодня слишком уверенно себя держала.

– Я просто отвечала на уроках.

– Вот именно.

Она сказала это так, будто я призналась в преступлении.

– Я не собираюсь ни с кем воевать, – сказала я. – Мне нужно просто доучиться год.

– Здесь никто не «просто» учится. Здесь люди занимают места. И чужие места трогать не надо.

– Я на твое место не претендую.

Алиса улыбнулась.

– Умная?

– Бывает.

Подружки переглянулись. Алиса вдруг подняла руку и легонько похлопала меня по щеке.

Не ударила. Именно похлопала. В этом было больше унижения, чем в пощечине.

– Будешь вести себя тихо – доживешь до выпускного без сюрпризов. Поняла?

Я очень хотела сказать что-нибудь красивое. Очень. Что-нибудь такое, чтобы она потом неделю вспоминала и злилась.

Но у меня не было ни армии за спиной, ни статуса, ни понимания, насколько далеко она готова зайти.

Поэтому я просто посмотрела ей в глаза.

– Я поняла, что ты любишь разговаривать в коридорах.

Улыбка у Алисы чуть дернулась.

– Не нарывайся.

– Я пытаюсь пройти.

Она еще секунду смотрела на меня, потом сделала шаг в сторону.

– И никому не жалуйся, новенькая. Умные девочки молчат.

Я прошла мимо.

Спина горела так, будто в нее смотрели не глазами, а зажигалками.

Домой я шла пешком. Хотя могла дождаться отца. Хотя мама писала, что приедет за мной, если нужно. Но мне хотелось идти. Долго. До боли в ногах. До пустоты в голове.

Ветер бил в лицо. Небо было низким и серым. В новом городе все казалось чужим: остановки, люди, витрины, даже лужи.

Я достала телефон, открыла чат с Сашкой и написала: «Все нормально».

Потом стерла.

Написала: «Хочу домой».

Снова стерла.

В итоге отправила смайлик.

Потрясающая коммуникация, Настя. Психологи аплодируют стоя.

Дома мама встретила меня на кухне.

– Ну как? – спросила она и поставила передо мной чашку чая. – Первый день?

– Нормально.

Самое лживое слово в мире.

– Класс хороший?

– Обычный.

– Никто не обижал?

Я посмотрела на нее.

Мама устала. У нее под глазами были тени, но она улыбалась. Очень старалась быть счастливой в этой новой квартире. Ради отца. Ради меня. Ради того, чтобы не признать: нас просто взяли и переставили, как мебель.

– Нет, – сказала я. – Все нормально.

Ночью я плакала в подушку.

Тихо. Чтобы мама не услышала. Чтобы отец, если вдруг пройдет мимо двери, не получил еще одно доказательство моей «детскости».

Я тогда думала, что это худший день в новой жизни.

Как же наивно.

Худшие дни обычно не приходят сразу.

Сначала они присматриваются.

Глава 1. Парень с разбитыми костяшками

В новой школе я быстро освоила главное правило выживания: если не хочешь, чтобы тебя сожрали, притворись невкусной.

Я старалась.

Ходила вдоль стен. На переменах делала вид, что переписываюсь с кем-то очень важным. Садилась на уроках раньше всех, уходила сразу после звонка, в столовой брала чай и булочку, хотя от нервов не могла проглотить даже воздух.

В общем, я стала максимально незаметной.

Спойлер: не помогло.

Алиса не трогала меня открыто. Видимо, решила, что нападать в лоб слишком примитивно для особы ее уровня. Она действовала тоньше.

То задевала плечом в коридоре.

То «случайно» роняла на мои тетради сок.

То громко говорила, когда я проходила мимо:

– Некоторые вообще не понимают намеков.

Или:

– Люди без чувства территории такие смешные.

Меня это бесило. Но я молчала.

Не потому, что была слабой.

Просто одинокие люди не бросаются в войну без разведки. Особенно если у противника есть свита, репутация и, кажется, личная лицензия на мерзость.

Лена, моя соседка по парте, видела все. Иногда даже поднимала на меня глаза. В них было сочувствие. И страх. Потом она сразу опускала взгляд в тетрадь.

Я не злилась на нее.

Каждый выживает как может. Лена выживала молчанием. Я – сарказмом в голове и каменным лицом снаружи.

Единственным нормальным местом в гимназии оказался подоконник на третьем этаже в конце дальнего коридора. Туда почти никто не ходил. Только иногда пробегали опоздавшие младшеклассники или уборщица с видом человека, который давно знает все тайны школы и никому не собирается их рассказывать.

Я садилась на подоконник, подтягивала колени к груди и смотрела вниз, во двор.

Там было спокойнее.

Машины. Мокрый асфальт. Девчонки у входа. Парни, которые слишком громко смеялись, потому что иначе их, видимо, не существовало.

И он.

Я заметила его в четверг после четвертого урока.

Парень стоял у стены школы, чуть в стороне от всех, и курил. Черная толстовка, капюшон, темные волосы, руки в карманах. Вроде ничего особенного. Таких «мрачных одиночек» полно в подростковых сериалах, обычно они еще играют на гитаре и ненавидят весь мир за компанию.

Но этот не выглядел как поза.

Он стоял так, будто весь мир действительно однажды попытался его ударить, а он с тех пор просто не расслаблял плечи.

Я смотрела на него слишком долго.

Конечно, он это почувствовал.

Поднял голову.

И посмотрел прямо на меня.

Между нами было три этажа, окно и мокрый апрельский воздух. Но у меня почему-то сбилось дыхание, как будто он оказался слишком близко.

Его взгляд не был наглым. Не был оценивающим. Не был таким, от которого хочется застегнуть куртку до подбородка.

Он просто смотрел.

И почему-то казалось, что видит.

Я дернулась и отвернулась первой. Великолепно. Просто взрослая уверенная девушка. Почти роковая. Если не считать того, что она прячется на подоконнике, потому что боится школьных королев.

На следующий день я все-таки спросила у Лены:

– Кто это?

– Кто?

Я кивнула вниз. Парень снова стоял во дворе, теперь уже без сигареты, рядом с двумя старшеклассниками. Те что-то оживленно обсуждали, а он молчал.

Лена посмотрела и заметно напряглась.

– Корсаков.

– Это имя или диагноз?

Она даже не улыбнулась.

– Роман Корсаков. Из нашего класса.

– Он учится с нами? – удивилась я.

– Иногда.

– В смысле?

– В смысле, когда приходит.

Очень информативно. Спасибо, Лена, ты просто Википедия с очками.

– И что с ним не так?

Лена помолчала. Потом тихо сказала:

– Лучше держись от него подальше.

– Почему?

– Потому что рядом с ним всегда что-то ломается.

Я снова посмотрела вниз.

Роман Корсаков как раз поднял голову.

Нет, ну серьезно. У него что, радар на чужие взгляды?

Он поймал мой взгляд и чуть прищурился. Не улыбнулся. Не подмигнул. Просто смотрел, пока мне снова не стало слишком жарко для человека, который сидит у окна в школьной форме.

– Ясно, – сказала я и отвернулась.

Ничего мне не ясно.

После этого я стала замечать его чаще.

В коридоре. В столовой. На лестнице. У входа. Иногда он шел один, иногда с парнями, которые выглядели так, будто их лучше не просить уступить место в автобусе. При этом сам Рома почти не говорил. Он слушал, иногда коротко усмехался, но в общей школьной суете оставался отдельным.

Не частью толпы. Не лидером на показ. Не клоуном.

Просто опасным пятном в кадре.

И да, он был красивым. Ненавижу признавать очевидное, но был. Не миленьким, не сладким, не «ой, какие реснички». Красивым так, что рядом с ним хотелось либо сказать глупость, либо срочно вспомнить все жизненные принципы.

У меня с принципами стало туго.

Потом я выяснила еще одну важную деталь.

Рома жил в доме напротив.

Прямо напротив нашего подъезда. Я поняла это вечером, когда стояла у окна с кружкой чая и смотрела на одинаковые квадраты чужих жизней. В одном окне загорелся свет, и к стеклу подошел силуэт.

Широкие плечи. Темные волосы. Привычка стоять чуть боком, будто даже дома не поворачиваешься к миру спиной.

Он.

Я так резко отступила от окна, что чуть не пролила чай на себя.

Отлично, Настя. Теперь опасный парень не только в школе, но и в соседнем доме. Вселенная, ты слишком щедра.

Пятница началась плохо.

Сначала отец за завтраком заявил, что я «слишком мрачная».

Спасибо, очень полезное наблюдение. Сейчас внесу в дневник благодарности.

Потом мама спросила, не хочу ли я пригласить кого-нибудь из класса домой. Я чуть не подавилась чаем. Кого? Алису с подружками? Чтобы они оценили квартиру и выбрали место, где удобнее закопать мое самоуважение?

В школе было еще хуже.

Алиса весь день улыбалась.

Вот именно улыбалась. Не язвила, не задевала, не бросала фразы. Просто смотрела на меня и улыбалась так спокойно, что мне хотелось проверить, не написано ли у меня на спине что-нибудь вроде «жертва дня».

После шестого урока я задержалась в классе. Учительница попросила дописать конспект по истории, потому что я пропустила какую-то тему при переводе. Ничего страшного. Подумаешь, пустая школа, гулкие коридоры и неприятное ощущение, что все нормальные люди уже ушли.

Когда я вышла, этаж почти опустел.

Лампы гудели. За окнами темнело. Где-то хлопнула дверь.

Я ускорила шаг.

До лестницы оставалось совсем немного, когда из-за угла вышли Алиса, Даша, Карина и еще одна девочка из параллели.

Ну конечно.

Потому что ужастики никогда не начинаются с солнечного утра и булочки с корицей. Они начинаются с пустого коридора и девочек, которым скучно быть людьми.

– Новенькая, – протянула Алиса. – А мы тебя ищем.

– Зачем?

– Поговорить.

– Говорите здесь.

– Нет. – Она кивнула в сторону туалета. – Там удобнее.

Я сделала шаг назад.

– Я не пойду.

Даша схватила меня за руку.

– А кто тебя спрашивает?

Я дернулась, но Карина вцепилась во вторую руку. Их было четверо. Я могла кричать, конечно. Только школа после уроков была похожа на музей. Красиво, пусто и никто не поможет.

Они затащили меня в женский туалет.

Запах хлорки. Белая плитка. Зеркала. Раковины. Все слишком яркое, слишком холодное, слишком реальное.

Меня толкнули к стене.

– Что вам надо? – спросила я.

Голос дрогнул. Я ненавидела себя за это.

Алиса подошла ближе.

– Ты достала.

– Чем именно? Дышу без разрешения?

Плохая идея. Очень плохая.

Даша ударила меня по плечу.

– Не умничай.

– Ты правда решила, что можешь прийти сюда и вести себя как нормальная? – спросила Алиса. – Сидеть, отвечать, строить из себя бедную тихую девочку.

– Я ничего не строю.

– Вот именно. Ты слишком натурально бесишь.

Прекрасно. Теперь меня ненавидят за реализм.

– Мы знаем, что ты жаловалась, – сказала Карина.

– Кому?

– Не прикидывайся.

– Я никому не жаловалась.

– Врешь, – сказала Алиса.

Пощечина вышла неожиданной. Голова дернулась в сторону, во рту появился вкус крови.

Я замерла.

Вот теперь стало страшно.

Не так, как в коридоре. Не умное, осторожное «надо выбраться». А настоящее. Тупое. Горячее. Когда тело понимает раньше головы: тебя сейчас будут ломать.

– На колени, – сказала Алиса.

Я посмотрела на нее.

– Что?

– На колени, новенькая. И извинись.

– За что?

– За то, что не знаешь свое место.

Меня толкнули. Я ударилась бедром о раковину, попыталась удержаться, но Даша дернула за волосы. Боль вспыхнула такая резкая, что из глаз брызнули слезы.

– Не трогай меня!

– А то что? – Алиса наклонилась, подняла с пола грязную тряпку и улыбнулась. – Будешь орать?

Я смотрела на тряпку.

На ее дорогие ногти.

На свое отражение в зеркале: бледная, с разбитой губой, глаза огромные.

– Лижи, – сказала Алиса.

Меня будто облили ледяной водой.

– Нет.

– Что?

– Нет.

Мне было страшно. До дрожи. До тошноты. До ватных ног.

Но это «нет» почему-то осталось твердым.

Дальше все стало быстрым и мерзким.

Пальцы в волосах. Удар в живот. Холодная плитка под ладонями. Смех. Чужие голоса. Команды. Мое собственное дыхание, рваное и громкое.

– Лижи, и все закончится!

– Пошла ты, – выдохнула я.

И получила еще один удар.

Мир вспыхнул белым.

А потом дверь распахнулась.

– Отпустили ее.

Тихо.

Не крик. Не истерика. Не геройский вопль с музыкой на фоне.

Просто два слова.

Но в туалете стало так холодно, будто кто-то открыл окно в январь.

Девочки замерли.

Я подняла голову.

В дверях стоял Рома Корсаков.

Черная толстовка. Темные волосы. Каменное лицо. И взгляд, от которого даже Алиса перестала изображать королеву.

– Корсаков, – сказала она и попыталась улыбнуться. Получилось плохо. – Это не твое дело.

– Я сказал. Отпустили.

Даша убрала руки первой. Потом Карина. Я пошатнулась и вцепилась в край раковины, чтобы не упасть.

Рома подошел ко мне и протянул руку.

– Вставай.

– Я сама, – сказала я автоматически.

– Настя.

Он произнес мое имя так, будто мы знакомы сто лет. Спокойно. Низко. Без просьбы.

Я вложила пальцы в его ладонь.

И только тогда поняла, как сильно меня трясет.

Он поднял меня осторожно. Не дернул, не потащил, не сжал слишком крепко. Просто помог встать, будто я не мешок после драки, а человек.

Это почему-то едва не добило.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да.

Он посмотрел на мою губу.

– Врешь.

– Немного.

Рома перевел взгляд на Алису.

– Я, кажется, уже говорил тебе держаться от нее подальше.

Уже?

Я резко посмотрела на него, но он не сводил глаз с Алисы.

– Мы просто разговаривали, – сказала она.

– Тогда разговаривайте в другом месте. И не с ней.

– Ты за нее теперь отвечаешь?

Он сделал шаг к ней.

Маленький шаг.

Но Алиса отступила.

– Еще раз подойдешь к ней, – сказал Рома, – я забуду, что ты девочка.

– Ты мне угрожаешь?

– Предупреждаю.

Тишина стала почти осязаемой. Даша опустила глаза. Карина вообще смотрела в стену, будто внезапно заинтересовалась качеством плитки.

Алиса побледнела.

Вот так быстро королевы превращаются в обычных людей, когда перед ними появляется кто-то страшнее их.

– Пошли, – сказала она своим и вышла первой.

Остальные почти выбежали за ней.

Когда дверь закрылась, у меня подогнулись колени. Я бы точно села на пол, если бы Рома не подхватил меня за локоть.