Невеста поневоле. Драконий договор

Глава 3. Карантин

Утром её вывели из камеры раньше, чем полностью погасли ночные светильники.

Бойница в стене едва посерела, когда пришли двое стражников, сняли решётку и велели идти за ними. Без завтрака. Без объяснений. Блокираторы на запястьях не снимали, и Айрин уже начинала ненавидеть их не меньше, чем сам камень Академии. От металла шла тупая ломота, будто внутри костей поселился холод.

Сначала её отвели не в хозяйственный блок, а в помещение, похожее на купальню, только без всякого намёка на мягкость. Вдоль стены стояли деревянные кадки, на крюках висели серые холщовые робы. На лавке уже сидели трое — парень с обожжённой шеей, худая девчонка лет пятнадцати с веснушками и женщина постарше, крепкая, с тяжёлым взглядом и поломанным носом.

— Новая, — сказала женщина, не глядя на Айрин. — Откуда?

— Из Мшистого Лога.

— Сочувствую твоему Логу.

Голос у неё был сиплый, словно прокуренный. Она больше ничего не спросила.

Лекарка с коротко остриженными волосами подошла к Айрин, ткнула пальцем в грудь.

— Одежду сюда. Волосы развязать. Украшения отдать.

— Медальон уже забрали.

— Значит, меньше мороки.

Айрин, стиснув зубы, переоделась в грубую робу. Ткань пахла щёлоком и известью. Волосы быстро сплели в тугую косу, чтобы не мешали. Потом всех четверых построили у двери и повели по коридорам.

По пути Айрин наконец увидела часть Академии днём. Скальные переходы, арки, стены, исписанные вытертыми от времени именами. Из верхних ярусов тянуло холодным ветром. Из нижних — паром и кухонной гарью. Навстречу попадались курсанты в синих мундирах. Они шли быстро, уверенно, с тем ленивым превосходством, которое вырабатывается у тех, кто с детства знает своё место и чужое. Некоторые бросали на новоприбывших равнодушные взгляды. Некоторые — откровенно презрительные.

— Не смотри им в глаза, — шепнула женщина с поломанным носом. — Если не хочешь лишней беды.

— Почему?

— Потому что для них мы ещё не люди, а сырьё. Кому повезёт, станет курсантами. Кому нет — рабочими при Академии. А кому совсем не повезёт, тот исчезнет из реестров.

— Кто ты?

— Бригит. Из речной заставы. Пожгла лодочный склад, когда муж поднял руку. — Она усмехнулась краем губ. — Так что не советую делать вид, будто твоя беда особенная.

И всё же Айрин чувствовала: её беда была особенной. Не потому, что сильнее, а потому, что после вчерашней ночи вокруг неё образовалось странное поле напряжения. Стражники, лекари, диагносты, сам генерал — все реагировали на неё чуть острее, чем следовало бы на очередного неучтённого мага.

Хозяйственный блок находился в подземных ярусах. Чем ниже они спускались, тем тяжелее становился воздух. Камень мокрел. По стенам тянулся грибок. Из-за поворота пахнуло кислой капустой, мокрой золой и драконьим навозом.

— Дом милый дом, — буркнула Бригит.

У железной двери их уже ждала женщина лет пятидесяти, широкая, как комод, в тёмном переднике поверх серой робы. Волосы у неё были убраны в тугой пучок, лицо обветрено, а глаза — маленькие и тяжёлые, будто умеющие давить без крика.

— Я Мэгги, — сказала она. — Для вас — надзирательница Мэгги. Кто умеет работать руками?

Бригит подняла руку первой.

— Рыбу разделывать, сети чинить, людей бить.

Кто-то из стражников фыркнул.

— Хорошо. На кухню. Ты? — она ткнула в парня с обожжённой шеей.

— Глину мять. Печь топить.

— В прачечную и к котлам. Ты? — Она посмотрела на веснушчатую девчонку.

— Я… шить умею.

— Склад белья.

Очередь дошла до Айрин.

— Кузница, — сказала она. — Подковы, гвозди, ремонт инструмента.

Брови Мэгги чуть поднялись.

— Кузница? В юбке?

— В фартуке, — сухо ответила Айрин.

Мэгги несколько секунд её разглядывала. Потом хмыкнула.

— В хозяйстве каждые руки пригодятся. Но кузница при Академии под военным присмотром, туда тебя не пустят. Значит, пойдёшь на кухню, в прачечную и в ящерные стойла. Там тоже нужно таскать, чистить и не ныть. Если покажешь, что мозги у тебя не только для дерзости, может, потом и к железу подпущу.

— Я не дерзила.

— Уже споришь. Значит, дерзкая.

Дальше день разломился на мелкие унижения.

Айрин таскала воду, мыла котлы, скребла каменный пол жёсткой щёткой и к полудню уже плохо чувствовала пальцы. Кухня хозяйственного блока обслуживала не только работников, но и часть младшего состава, поэтому кипела с раннего утра до поздней ночи. Огромные чаны дышали паром. Повара орали. Дым щипал глаза. Любая ошибка становилась видна сразу.

— Не так держишь! — рявкнула повариха в красном платке, когда Айрин подняла котёл. — Тебя что, в твоей деревне учили руками не пользоваться?

— Меня учили железо таскать, а не кипящий суп.

— Здесь научат всему.

К вечеру её перекинули в прачечную. Там было ещё хуже. Чаны с кипятком, мыльная пена, кислый пар, мокрый камень под ногами. Несколько девушек работали молча, не поднимая глаз. Одна плакала прямо над тазом, стараясь делать это тихо.

Там Айрин впервые увидела Лиру.

— Держи, — сказала та ей, протягивая деревянную палку для перемешивания белья. — Руками не лезь. Было уже. Кожа сходит потом слоями.

У Лиры были огромные карие глаза, по-детски мягкое лицо и нервные пальцы, исцарапанные чем-то мелким. Она улыбнулась виновато, будто заранее извинялась за сам факт знакомства.

— Я Лира.

— Айрин.

— Ты новенькая. Все уже шепчутся.

— О чём?

Лира тут же покраснела.

— Прости. Я не должна была…

— Говори.

— Что тебя лично спустили из карантина по приказу генерала. И что после этого дежурный маг полчаса ругался с архивным отделом. — Она помедлила. — И ещё, что у тебя странный отклик на драконов.

Айрин резко подняла голову.

— Кто это сказал?

— Никто прямо. Просто… здесь стены всё слышат.

Это оказалось правдой. В подземных ярусах слухи двигались быстрее людей. К ужину Айрин уже успела узнать, что генерал Вэйн якобы лично выпорол в прошлом месяце двух курсантов за дуэль, что в северном вольере держат полудикого молодого дракона, убившего трёх дрессировщиков, и что невеста генерала — леди Ванесса Арден — приезжает в Академию тогда, когда хочет напомнить всем о своём месте.

— А она часто приезжает? — спросила Айрин, сама не понимая, зачем ей это знать.

— Когда есть повод, — тихо ответила Лира. — А повод она обычно находит.

После ужина Мэгги отвела новых работников в жилой коридор. Комнаты там назывались комнатами лишь из вежливости. Ниши со шторой или голой дверью, по три-четыре тюфяка, сундучок, крюк на стене.

— Мужики отдельно, — отрезала Мэгги. — Бригит к старшим работницам. Лира, новую к себе возьмёшь. Место у тебя ещё есть?

— Есть, госпожа Мэгги.

— Не госпожа. Тут таких нет. Только те, кто доживает до весны, и те, кто нет.

Комнатушка, куда Лира привела Айрин, была тесной, но сухой. В углу уже лежал чей-то скрученный плащ, на полке стояли две глиняные кружки и пучок сушёной мяты.

— Здесь ещё иногда спит Ворон, — шёпотом сказала Лира. — Но он ночует где придётся, если в лазарете много раненых зверей. И Кай… ну, Кай скорее живёт везде понемногу.

— Кто это?

— Сам увидишь.

Увидела она его через полчаса. Когда уже совсем стемнело и Лира достала из-под тюфяка кусок чёрствого хлеба, дверь без стука распахнулась, и в комнату вполз худой, долговязый парень с растрёпанной тёмной шевелюрой, очками с треснутым стеклом и какой-то железной деталью в зубах.

— Если кто-то спросит, — сказал он, вытаскивая железку и не замечая Айрин, — я весь вечер был в кладовой и не взрывал стабилизатор на втором ярусе.

Только после этого он увидел новую соседку.

— О. У нас пополнение. Прекрасно. Обожаю внезапных людей в личном пространстве.

— Кай, — устало сказала Лира. — Это Айрин.

— Та самая? — его глаза за толстыми линзами сразу оживились. — Из карантина? С феноменом? Со скандалом?

— Без скандала, — отрезала Айрин.

— Это временно, — уверенно сказал Кай. — В таких местах без скандала долго не протянешь. Кай Эшфорд, незаконный, нежелательный, но по-своему полезный отпрыск одного вполне законного графа. Специалист по артефактам, ремонту всякого хлама и выживанию там, где начальство не желает твоего существования.

— Он много болтает, — предупредила Лира.

— Потому что умные люди должны заполнять тишину до того, как её заполнят идиоты.

Кай рухнул на край тюфяка, достал из кармана маленький медный винт и улыбнулся Айрин так, будто они встретились не в подземелье, а на ярмарке.

— Рассказывай. Что ты натворила, чтобы сам ледяной генерал спустил тебя в кухонный ад?

Айрин посмотрела на Лиру. Та развела руками.

— Не говори, если не хочешь.

Айрин помолчала. Потом сказала:

— Я спасла человека. И, кажется, этим всё испортила.

Кай перестал улыбаться по-настоящему. Только интересно прищурился.

— Тогда, — тихо сказал он, — ты испортила очень важные планы очень влиятельных людей.

Этой ночью Айрин почти не спала. Сверху глухо гудели трубы, где-то далеко гремели цепи, а рядом тихо сопела Лира. Под подушкой лежал медальон — его, к её удивлению, не забрали окончательно, а вернули без комментариев вместе с робой. Айрин сжимала его в ладони и думала о генерале, о драконьем голосе и о том, как быстро человек перестаёт принадлежать себе, если в нём просыпается сила.

Ближе к рассвету за дверью послышались осторожные шаги. Не Мэгги. Не Кай. Кто-то остановился, постоял несколько секунд и ушёл.

Утром Лира сказала, что это, наверное, снова Ворон.

— Он всегда всё видит, — шепнула она. — Просто не любит разговаривать.

Айрин тогда ещё не знала, что этот молчаливый парень с тёмными глазами станет одним из немногих, кто не попытается использовать её дар раньше, чем спросит её имя.

Глава 4. Подземный ярус

У подземного яруса был свой ритм. Не дневной и не ночной. Рабочий.

Здесь небо заменяли смены. Утро начиналось не с солнца, а с удара в ржавый гонг. Обед определялся не временем, а количеством вычищенных котлов. А вечер наступал тогда, когда ноги переставали слушаться и любая ровная поверхность начинала казаться даром богов.

На третий день Айрин уже знала, где капает с потолка самая чистая вода, в каком коридоре нужно прижиматься к стене, чтобы не снести ведром офицерского ординарца, и на какой ступеньке лестницы обязательно запнёшься, если бежишь слишком быстро. Знание это не давало свободы, но помогало выживать.

Мэгги держала хозяйственный блок железной хваткой. Она не била без нужды и не унижала словами ради удовольствия. Ей было достаточно тяжёлого взгляда и памяти о чужой лени. Если кто-то портил работу, Мэгги просто ставила его на самый грязный участок на неделю, и этого хватало.

— Не люблю истерик, — сказала она однажды, когда одна новая девчонка в прачечной расплакалась над испорченной формой. — Слёзы бельё не отстирают. Если уж ревёшь, делай это с пользой. Пусть хоть вода в чан экономится.

Лира потом призналась, что боится Мэгги и втайне уважает её.

— Она выжила здесь двадцать лет, — сказала она. — Значит, умеет быть твёрже стены.

Айрин пока не решила, уважает ли Мэгги. Но начала замечать: надзирательница редко даёт работу впустую. Если отправляет кого-то на склады, значит, в соседнем коридоре будет проверка. Если гонит лично таскать воду в лечебницу для ящеров, значит, ниже по ярусу неспокойно. Мэгги не болтала о власти. Она просто умела существовать внутри неё так, чтобы не дать ей сожрать себя полностью.

Сам подземный ярус пах не одной нищетой, как могло бы показаться сверху, а множеством разных усталостей. Кислый пар прачечной, прогорклый жир кухни, мокрый камень коридоров, лекарские травы из нижнего лазарета, едкая известь, которой отбивали стены от плесени, и тяжёлый звериный дух стойл — всё это смешивалось в воздухе так, что через неделю человек уже переставал различать отдельные ноты и просто говорил: пахнет ярусом. Здесь редко смеялись в полный голос. Здесь берегли силы даже в разговоре. Люди не были одинаковыми, но усталость стирала между ними часть различий: бывшая горничная из столицы драила пол рядом с дочерью рыбака, младший бастард какого-то мелкого дома таскал мешки рядом с крестьянским сыном, а списанные с факультетов ученики учились не смотреть на простую обслугу слишком долго, потому что внизу всем быстро напоминали, насколько труд отличается от гордости.