Невеста поневоле. Драконий договор
- -
- 100%
- +
— Куда вы меня везёте?
— В Академию Штормового Предела.
— За что?
Он усмехнулся, хотя она видела только край его щеки.
— Ты правда не понимаешь, что натворила?
— Я человека спасла.
— Именно. — Он повернул голову чуть сильнее. — Обычные деревенские девки так не делают.
— Я не хотела никому вредить.
— Вред не спрашивает, хотят его или нет.
Она замолчала. Сил спорить не было. Только внутри всё ещё пульсировал тот странный жар, что вышел из неё у тела Томаса. Теперь, когда паника чуть отступила, на её месте рос страх другого рода. Что, если это повторится? Что, если это действительно что-то настолько опасное, что за него казнят?
Час спустя они сделали первую посадку на каменном выступе посреди перевала. Айрин почти вывалили из седла. Ноги не держали, и она упала на колени, закашлявшись. Холодная роса на камнях тут же пропитала подол юбки.
Вторая пара патрульных уже ждала там. У их драконов горели на шее дорожные фонари, прикрытые стеклом. Один из солдат бросил лейтенанту кожаную флягу.
— На юге чисто, — доложил он. — Виверн добили?
— Одну покалечили деревенские, две ушли к лесу. Завтра зачистят. — Лейтенант кивнул на Айрин. — А я везу подарок.
Фонарь осветил её лицо. Второй патрульный подошёл ближе, прищурился.
— Это та самая?
— Пока не знаю, та ли самая. Но знак у неё интересный.
Айрин вскинула голову.
— Какой знак?
Ей не ответили.
У соседнего валуна сидел ещё один человек — парень лет семнадцати в порванной серой рубахе. Его руки тоже были связаны. Лицо побито, губа разбита, а под глазами залегли фиолетовые тени. Он смотрел на драконов с таким ужасом, что Айрин сначала приняла его за крестьянина из какой-то другой деревни.
— Кто это? — спросила она негромко.
Парень вздрогнул, будто не ожидал, что к нему обращаются. Потом горько усмехнулся.
— Такой же улов, как ты. Только я свечу зажёг не там, где надо.
— Дар?
— Случайный. — Он опустил взгляд. — У нас на ярмарке подрались, меня толкнули, я упал, испугался… и сжёг телегу. Теперь еду учиться или умирать. Пока не понял, что из этого хуже.
Лейтенант бросил на них взгляд.
— Болтовню прекратили.
Парень ссутулился. Больше до посадки он не заговорил.
Они летели всю ночь. Горы под ними становились выше, воздух холоднее. Несколько раз Айрин проваливалась в короткие, рваные провалы беспамятства и просыпалась от новых рывков. В какой-то момент внизу мелькнула ледяная река, потом — цепочка огней на перевальном тракте, потом — чёрная бездна, над которой дракон летел так низко, что крылья, казалось, цепляли туман.
На рассвете её разбудил удар света в глаза.
Академия Штормового Предела выросла из скалы так внезапно, будто её выточил не человек, а сама гора решила породить крепость. Чёрные башни висели над пропастью. Между ними тянулись мосты, по которым бежали маленькие фигурки. Изнутри скалы валил пар — горячие источники поднимались столбами тумана и обвивали нижние ярусы белой дымкой. Над всем этим кружили драконы. Десятки. Может, сотни. Разных мастей, размеров и нрава.
Айрин забыла о боли в плечах. На мгновение — всего на одно — её захлестнул восторг.
Потом дракон пошёл вниз, и восторг сменился животным ужасом.
Посадочная площадка дрожала от рёва зверей и людских команд. Там уже ждали лекари в серых мантиях, писцы с реестрами, стража и несколько офицеров. Лейтенант ловко спрыгнул первым, потом резко дёрнул верёвки. Айрин съехала вниз неловко, почти упала, но её подхватили под руки.
— Карантинный блок, — приказал лейтенант. — Сначала диагностика, потом отчёт дежурному магу. И не снимайте с неё браслеты, пока не скажут.
— Имя? — сухо спросил писец, уже макая перо.
— Айрин. Без рода, — ответила она.
— Возраст?
— Девятнадцать.
— Обстоятельства проявления?
— Деревенский инцидент, регенерация тканей, ярко выраженный феноменальный отклик. — Лейтенант помедлил. — И возможная связь с Домом Феникса.
Перо в руке писца дрогнуло.
Он быстро поднял взгляд, потом опустил ещё быстрее.
— Подтверждено?
— Пока нет.
Айрин хотела спросить, что всё это значит, но ей уже застегнули на запястьях холодные металлические обручи. От них пошло неприятное покалывание, и жар внутри сразу пригас, будто кто-то накрыл угли мокрой тканью.
— Что это? — выдохнула она.
— Блокираторы, — сказала одна из лекарок. — Чтобы ты случайно не спалила половину яруса.
— Я не…
— Пока не знаешь, на что способна, — договорила женщина без злобы. — Поэтому молчи и иди.
Карантинный коридор тянулся глубоко в скалу. Камень был тёмным, отполированным тысячами ног. Вдоль стен горели магические светильники. Воздух пах водой, железом и зверем. Где-то неподалёку ревел дракон, неяростно, а глухо, как от боли.
Они завели её в смотровую комнату. Там уже ждали двое мужчин в тёмно-серых мантиях с нашивками диагностов.
— Сними верхнюю одежду, — велели ей.
Айрин осталась в тонкой рубахе, чувствуя себя грязной и беззащитной. Один из диагностов обошёл её кругом, как лошадь на ярмарке. Второй поднял тонкий стеклянный жезл, и по воздуху поползли световые нити.
— Следы стихийного пробуждения, — пробормотал первый. — Огненный спектр… нет, смешанный. Странно. Очень странно.
— Каналы надорваны. Резерв не сформирован. Но отклик на биоматерию высокий.
— Магия жизни?
— Не только. Тут есть ещё что-то.
Они говорили о ней так, будто её не было в комнате.
— Я всё слышу, — не выдержала Айрин.
Первый диагност даже не повернул головы.
— Привыкай. Здесь всё, что в тебе опасно, будут рассматривать по частям.
Её заставили приложить ладони к тёмному каменному диску. Ничего не произошло.
— Попробуй вызвать то, что было у тела кузнеца, — приказал второй.
— Я не умею.
— Тогда вспомни, что чувствовала.
Айрин закрыла глаза. Кровь на руках. Жар. Страх. Томас, который умирает. На миг внутри шевельнулось знакомое тепло. Диск под ладонями вспыхнул золотистой рябью, потом треснул пополам.
Оба диагноста отшатнулись.
— Достаточно, — резко сказал первый. — В камеру её. Немедленно.
— Я не хотела…
— Именно это тревожит сильнее всего, — сухо ответил он.
Когда её вывели обратно в коридор, парень с разбитой губой сидел у стены напротив. На его руках уже не было браслетов, но взгляд оставался пустым.
— Что с ним будет? — спросила Айрин лекарку.
— Если резерв окажется годным — определят на младший курс или в ремесленный корпус. Если нет — вернут в провинцию под надзор. Если совсем нет — не твоё дело.
Не твоё дело. В Академии, как быстро поняла Айрин, этим выражением заменяли и утешение, и угрозу, и милосердие.
Камера в карантинном блоке оказалась каменным мешком с решёткой вместо двери. В углу лежал тюфяк, рядом стояло ведро, в стене была крохотная бойница, через которую тянуло ледяным сквозняком.
Только когда решётка с лязгом закрылась, Айрин по-настоящему поняла, что дороги назад нет.
Она села на тюфяк, подтянула колени к груди и попыталась думать о чём-то простом. О кузнице. О том, как Томас ругается на кривые гвозди. О запахе воды из колодца. Но мысли всё равно возвращались к тому моменту, когда под её пальцами срослась чужая плоть.
— Кто вы? — спросила она шёпотом, не понимая, к кому обращается. К неизвестной крови внутри себя? К тем «настоящим», от которых у неё остался лишь медальон? К богам, если они вообще были.
Ответа не было.
Шаги в коридоре она услышала много позже. Неторопливые, твёрдые. Не караульные. Не лекарские. В этих шагах было то спокойное право занимать пространство, которое рождается только у очень высоких по положению людей.
Айрин поднялась.
За решёткой остановился мужчина в чёрном мундире с серебряными эполетами. Высокий, широкоплечий, с лицом, будто вырезанным из камня, и прозрачными серыми глазами, в которых не было ни тепла, ни обычного любопытства. Только внимание хищника, который рассматривает не пленника даже, а новый вид оружия.
Стражник позади него выпрямился так, что едва не треснул позвоночником.
— Генерал Вэйн, — выдохнул он.
Айрин никогда прежде не слышала это имя. Но поняла сразу: перед ней человек, при котором здесь меняется воздух.
— Имя, — сказал генерал.
— Айрин.
— Родовое имя.
— У меня его нет.
— У всех оно есть. Вопрос лишь в том, кто его у тебя отнял.
Он кивнул стражнику.
— Открой.
— Но, генерал, диагностика ещё…
— Открой.
Решётка отъехала с тяжёлым скрипом. Генерал вошёл внутрь, и тесная камера сразу стала казаться вдвое меньше. От него пахло морозом, кожей и чем-то металлическим, почти лекарственным.
— На свет, — приказал он.
Айрин шагнула из тени к бойнице. Он рассматривал её без спешки — лицо, руки, осанку, даже то, как она ставит ноги. Не как мужчина смотрит на женщину. Как военный — на редкую породу боевого зверя.
— Медальон, — сказал он.
Она замерла.
— Его забрали.
— Я знаю. — Генерал немного склонил голову. — Ты знаешь, что на нём изображено?
— Птица в огне.
— Феникс. Дом, уничтоженный девятнадцать лет назад.
Её горло сжалось.
— Мне ничего не известно о моём доме.
— Это я тоже знаю.
Он протянул руку. Пальцы были длинные, слишком сильные, с тонкими белыми шрамами на костяшках.
— Не двигайся.
Айрин замерла. Генерал коснулся её подбородка, разворачивая лицо к свету. В тот же миг внутри неё вспыхнул знакомый жар. Но теперь ему навстречу пошло другое — ледяное, колючее, древнее. Воздух между ними как будто задрожал.
И она услышала голос.
Не человеческий. Глубокий, рокочущий, полный силы, которой тесно в камне и плоти.
«Истинная. Моя».
Айрин ахнула и дёрнулась. Генерал отшатнулся так резко, словно его ударили. Впервые его лицо изменилось. Шок. Ярость. И то, чему она не сразу подобрала имя: страх.
— Проклятье, — выдохнул он.
— Что это было? — шепнула она.
Он уже закрывал выражение лица. Захлопывал его, как железную ставню.
— Ошибка, — сказал он ледяным тоном. — Очень опасная ошибка.
Он повернулся к стражнику.
— Перевести её из карантина в хозяйственный блок. Работать там, где не будет ни драконов, ни оружия, ни высоты. Под надзором. Любой прямой контакт с вольерами — по моему личному разрешению.
— Слушаюсь, генерал.
— И ещё. — Он снова посмотрел на Айрин, и от этого взгляда по спине пошёл холод. — Если хоть раз попытаешься воспользоваться даром без приказа, тебя сочтут угрозой. В Академии угрозы долго не живут.
Он ушёл, не дожидаясь ответа.
Айрин ещё несколько секунд стояла неподвижно, прижимая ладонь к подбородку, где горела кожа. «Истинная. Моя». Чей это был голос? И почему человек, которого боялись стража и лекари, отпрянул от неё, словно увидел не шанс, а беду?
Ответов не было. Только лязг решётки и холод новой жизни, уже вступавший в свои права.
Глава 3. Карантин
Утром её вывели из камеры раньше, чем полностью погасли ночные светильники.
Бойница в стене едва посерела, когда пришли двое стражников, сняли решётку и велели идти за ними. Без завтрака. Без объяснений. Блокираторы на запястьях не снимали, и Айрин уже начинала ненавидеть их не меньше, чем сам камень Академии. От металла шла тупая ломота, будто внутри костей поселился холод.
Сначала её отвели не в хозяйственный блок, а в помещение, похожее на купальню, только без всякого намёка на мягкость. Вдоль стены стояли деревянные кадки, на крюках висели серые холщовые робы. На лавке уже сидели трое — парень с обожжённой шеей, худая девчонка лет пятнадцати с веснушками и женщина постарше, крепкая, с тяжёлым взглядом и поломанным носом.
— Новая, — сказала женщина, не глядя на Айрин. — Откуда?
— Из Мшистого Лога.
— Сочувствую твоему Логу.
Голос у неё был сиплый, словно прокуренный. Она больше ничего не спросила.
Лекарка с коротко остриженными волосами подошла к Айрин, ткнула пальцем в грудь.
— Одежду сюда. Волосы развязать. Украшения отдать.
— Медальон уже забрали.
— Значит, меньше мороки.
Айрин, стиснув зубы, переоделась в грубую робу. Ткань пахла щёлоком и известью. Волосы быстро сплели в тугую косу, чтобы не мешали. Потом всех четверых построили у двери и повели по коридорам.
По пути Айрин наконец увидела часть Академии днём. Скальные переходы, арки, стены, исписанные вытертыми от времени именами. Из верхних ярусов тянуло холодным ветром. Из нижних — паром и кухонной гарью. Навстречу попадались курсанты в синих мундирах. Они шли быстро, уверенно, с тем ленивым превосходством, которое вырабатывается у тех, кто с детства знает своё место и чужое. Некоторые бросали на новоприбывших равнодушные взгляды. Некоторые — откровенно презрительные.
— Не смотри им в глаза, — шепнула женщина с поломанным носом. — Если не хочешь лишней беды.
— Почему?
— Потому что для них мы ещё не люди, а сырьё. Кому повезёт, станет курсантами. Кому нет — рабочими при Академии. А кому совсем не повезёт, тот исчезнет из реестров.
— Кто ты?
— Бригит. Из речной заставы. Пожгла лодочный склад, когда муж поднял руку. — Она усмехнулась краем губ. — Так что не советую делать вид, будто твоя беда особенная.
И всё же Айрин чувствовала: её беда была особенной. Не потому, что сильнее, а потому, что после вчерашней ночи вокруг неё образовалось странное поле напряжения. Стражники, лекари, диагносты, сам генерал — все реагировали на неё чуть острее, чем следовало бы на очередного неучтённого мага.
Хозяйственный блок находился в подземных ярусах. Чем ниже они спускались, тем тяжелее становился воздух. Камень мокрел. По стенам тянулся грибок. Из-за поворота пахнуло кислой капустой, мокрой золой и драконьим навозом.
— Дом милый дом, — буркнула Бригит.
У железной двери их уже ждала женщина лет пятидесяти, широкая, как комод, в тёмном переднике поверх серой робы. Волосы у неё были убраны в тугой пучок, лицо обветрено, а глаза — маленькие и тяжёлые, будто умеющие давить без крика.
— Я Мэгги, — сказала она. — Для вас — надзирательница Мэгги. Кто умеет работать руками?
Бригит подняла руку первой.
— Рыбу разделывать, сети чинить, людей бить.
Кто-то из стражников фыркнул.
— Хорошо. На кухню. Ты? — она ткнула в парня с обожжённой шеей.
— Глину мять. Печь топить.
— В прачечную и к котлам. Ты? — Она посмотрела на веснушчатую девчонку.
— Я… шить умею.
— Склад белья.
Очередь дошла до Айрин.
— Кузница, — сказала она. — Подковы, гвозди, ремонт инструмента.
Брови Мэгги чуть поднялись.
— Кузница? В юбке?
— В фартуке, — сухо ответила Айрин.
Мэгги несколько секунд её разглядывала. Потом хмыкнула.
— В хозяйстве каждые руки пригодятся. Но кузница при Академии под военным присмотром, туда тебя не пустят. Значит, пойдёшь на кухню, в прачечную и в ящерные стойла. Там тоже нужно таскать, чистить и не ныть. Если покажешь, что мозги у тебя не только для дерзости, может, потом и к железу подпущу.
— Я не дерзила.
— Уже споришь. Значит, дерзкая.
Дальше день разломился на мелкие унижения.
Айрин таскала воду, мыла котлы, скребла каменный пол жёсткой щёткой и к полудню уже плохо чувствовала пальцы. Кухня хозяйственного блока обслуживала не только работников, но и часть младшего состава, поэтому кипела с раннего утра до поздней ночи. Огромные чаны дышали паром. Повара орали. Дым щипал глаза. Любая ошибка становилась видна сразу.
— Не так держишь! — рявкнула повариха в красном платке, когда Айрин подняла котёл. — Тебя что, в твоей деревне учили руками не пользоваться?
— Меня учили железо таскать, а не кипящий суп.
— Здесь научат всему.
К вечеру её перекинули в прачечную. Там было ещё хуже. Чаны с кипятком, мыльная пена, кислый пар, мокрый камень под ногами. Несколько девушек работали молча, не поднимая глаз. Одна плакала прямо над тазом, стараясь делать это тихо.
Там Айрин впервые увидела Лиру.
— Держи, — сказала та ей, протягивая деревянную палку для перемешивания белья. — Руками не лезь. Было уже. Кожа сходит потом слоями.
У Лиры были огромные карие глаза, по-детски мягкое лицо и нервные пальцы, исцарапанные чем-то мелким. Она улыбнулась виновато, будто заранее извинялась за сам факт знакомства.
— Я Лира.
— Айрин.
— Ты новенькая. Все уже шепчутся.
— О чём?
Лира тут же покраснела.
— Прости. Я не должна была…
— Говори.
— Что тебя лично спустили из карантина по приказу генерала. И что после этого дежурный маг полчаса ругался с архивным отделом. — Она помедлила. — И ещё, что у тебя странный отклик на драконов.
Айрин резко подняла голову.
— Кто это сказал?
— Никто прямо. Просто… здесь стены всё слышат.
Это оказалось правдой. В подземных ярусах слухи двигались быстрее людей. К ужину Айрин уже успела узнать, что генерал Вэйн якобы лично выпорол в прошлом месяце двух курсантов за дуэль, что в северном вольере держат полудикого молодого дракона, убившего трёх дрессировщиков, и что невеста генерала — леди Ванесса Арден — приезжает в Академию тогда, когда хочет напомнить всем о своём месте.
— А она часто приезжает? — спросила Айрин, сама не понимая, зачем ей это знать.
— Когда есть повод, — тихо ответила Лира. — А повод она обычно находит.
После ужина Мэгги отвела новых работников в жилой коридор. Комнаты там назывались комнатами лишь из вежливости. Ниши со шторой или голой дверью, по три-четыре тюфяка, сундучок, крюк на стене.
— Мужики отдельно, — отрезала Мэгги. — Бригит к старшим работницам. Лира, новую к себе возьмёшь. Место у тебя ещё есть?
— Есть, госпожа Мэгги.
— Не госпожа. Тут таких нет. Только те, кто доживает до весны, и те, кто нет.
Комнатушка, куда Лира привела Айрин, была тесной, но сухой. В углу уже лежал чей-то скрученный плащ, на полке стояли две глиняные кружки и пучок сушёной мяты.
— Здесь ещё иногда спит Ворон, — шёпотом сказала Лира. — Но он ночует где придётся, если в лазарете много раненых зверей. И Кай… ну, Кай скорее живёт везде понемногу.
— Кто это?
— Сам увидишь.
Увидела она его через полчаса. Когда уже совсем стемнело и Лира достала из-под тюфяка кусок чёрствого хлеба, дверь без стука распахнулась, и в комнату вполз худой, долговязый парень с растрёпанной тёмной шевелюрой, очками с треснутым стеклом и какой-то железной деталью в зубах.
— Если кто-то спросит, — сказал он, вытаскивая железку и не замечая Айрин, — я весь вечер был в кладовой и не взрывал стабилизатор на втором ярусе.
Только после этого он увидел новую соседку.
— О. У нас пополнение. Прекрасно. Обожаю внезапных людей в личном пространстве.
— Кай, — устало сказала Лира. — Это Айрин.
— Та самая? — его глаза за толстыми линзами сразу оживились. — Из карантина? С феноменом? Со скандалом?
— Без скандала, — отрезала Айрин.
— Это временно, — уверенно сказал Кай. — В таких местах без скандала долго не протянешь. Кай Эшфорд, незаконный, нежелательный, но по-своему полезный отпрыск одного вполне законного графа. Специалист по артефактам, ремонту всякого хлама и выживанию там, где начальство не желает твоего существования.
— Он много болтает, — предупредила Лира.
— Потому что умные люди должны заполнять тишину до того, как её заполнят идиоты.
Кай рухнул на край тюфяка, достал из кармана маленький медный винт и улыбнулся Айрин так, будто они встретились не в подземелье, а на ярмарке.
— Рассказывай. Что ты натворила, чтобы сам ледяной генерал спустил тебя в кухонный ад?
Айрин посмотрела на Лиру. Та развела руками.
— Не говори, если не хочешь.
Айрин помолчала. Потом сказала:
— Я спасла человека. И, кажется, этим всё испортила.
Кай перестал улыбаться по-настоящему. Только интересно прищурился.
— Тогда, — тихо сказал он, — ты испортила очень важные планы очень влиятельных людей.
Этой ночью Айрин почти не спала. Сверху глухо гудели трубы, где-то далеко гремели цепи, а рядом тихо сопела Лира. Под подушкой лежал медальон — его, к её удивлению, не забрали окончательно, а вернули без комментариев вместе с робой. Айрин сжимала его в ладони и думала о генерале, о драконьем голосе и о том, как быстро человек перестаёт принадлежать себе, если в нём просыпается сила.
Ближе к рассвету за дверью послышались осторожные шаги. Не Мэгги. Не Кай. Кто-то остановился, постоял несколько секунд и ушёл.
Утром Лира сказала, что это, наверное, снова Ворон.
— Он всегда всё видит, — шепнула она. — Просто не любит разговаривать.
Айрин тогда ещё не знала, что этот молчаливый парень с тёмными глазами станет одним из немногих, кто не попытается использовать её дар раньше, чем спросит её имя.
Глава 4. Подземный ярус
У подземного яруса был свой ритм. Не дневной и не ночной. Рабочий.
Здесь небо заменяли смены. Утро начиналось не с солнца, а с удара в ржавый гонг. Обед определялся не временем, а количеством вычищенных котлов. А вечер наступал тогда, когда ноги переставали слушаться и любая ровная поверхность начинала казаться даром богов.
На третий день Айрин уже знала, где капает с потолка самая чистая вода, в каком коридоре нужно прижиматься к стене, чтобы не снести ведром офицерского ординарца, и на какой ступеньке лестницы обязательно запнёшься, если бежишь слишком быстро. Знание это не давало свободы, но помогало выживать.
Мэгги держала хозяйственный блок железной хваткой. Она не била без нужды и не унижала словами ради удовольствия. Ей было достаточно тяжёлого взгляда и памяти о чужой лени. Если кто-то портил работу, Мэгги просто ставила его на самый грязный участок на неделю, и этого хватало.
— Не люблю истерик, — сказала она однажды, когда одна новая девчонка в прачечной расплакалась над испорченной формой. — Слёзы бельё не отстирают. Если уж ревёшь, делай это с пользой. Пусть хоть вода в чан экономится.
Лира потом призналась, что боится Мэгги и втайне уважает её.
— Она выжила здесь двадцать лет, — сказала она. — Значит, умеет быть твёрже стены.
Айрин пока не решила, уважает ли Мэгги. Но начала замечать: надзирательница редко даёт работу впустую. Если отправляет кого-то на склады, значит, в соседнем коридоре будет проверка. Если гонит лично таскать воду в лечебницу для ящеров, значит, ниже по ярусу неспокойно. Мэгги не болтала о власти. Она просто умела существовать внутри неё так, чтобы не дать ей сожрать себя полностью.
Сам подземный ярус пах не одной нищетой, как могло бы показаться сверху, а множеством разных усталостей. Кислый пар прачечной, прогорклый жир кухни, мокрый камень коридоров, лекарские травы из нижнего лазарета, едкая известь, которой отбивали стены от плесени, и тяжёлый звериный дух стойл — всё это смешивалось в воздухе так, что через неделю человек уже переставал различать отдельные ноты и просто говорил: пахнет ярусом. Здесь редко смеялись в полный голос. Здесь берегли силы даже в разговоре. Люди не были одинаковыми, но усталость стирала между ними часть различий: бывшая горничная из столицы драила пол рядом с дочерью рыбака, младший бастард какого-то мелкого дома таскал мешки рядом с крестьянским сыном, а списанные с факультетов ученики учились не смотреть на простую обслугу слишком долго, потому что внизу всем быстро напоминали, насколько труд отличается от гордости.