Возвращение в прошлое. Второй шанс на месть и любовь

ГЛАВА 3

Она не спала.

Легла. Закрыла глаза. Открыла их через мгновение, уверенная, что слышит скрип двери камеры и шаги стражи по камню. Потом поняла, что это только ветер трогает ставни, а за дверью тихо дежурит ночная служанка. Не тюремщик. Не палач. Просто девочка, которой хочется спать.

К рассвету у Аделины ломило виски.

Солнце только тронуло крыши Солмира, когда она уже сидела за письменным столом и пыталась вспомнить всё, что знала о ближайших неделях.

Не годы. Это было бы слишком много.

Недели.

Этих недель должно хватить. Если она снова позволит себе утонуть в одной только ярости, Сайрен выиграет ещё раз — уже не браком, так временем. Значит, порядок будет простым и жестоким: спасти тех, кто в прошлой жизни умер из-за неё слишком рано; не подпустить Сайрена к дому Вейр и старому допуску; понять, что именно связывает её кровь, архив и этого человека с безупречными руками; найти того, кто способен стать противовесом. Всё остальное — позже. Даже собственная боль.

Первое покушение на Каэля — через три дня.

Оно должно было случиться у старой часовни Святого Иллара, когда он выйдет от человека, которого считал своим осведомителем. Двое арбалетчиков на крыше. Один ножевик внизу для страховки. Официально — уличный разбой. На деле — пробный удар Сайрена по человеку, который мешал ему выйти к некоторым торговым маршрутам без посредников.

Если Каэль умрёт сейчас, всё изменится слишком быстро.

Сайрен лишится противовеса.

Она — союзника.

А значит, Каэль должен выжить.

Но как убедить человека, который не верит никому, принять предупреждение от женщины, с которой он обменялся несколькими фразами на балу?

Нужен крючок.

Не просьба. Не признание.

Факт, который нельзя проигнорировать.

— Миледи?

Нера стояла у дверей уже одетая для дороги, с узлом в руках. Глаза опухли от бессонницы, но подбородок был поднят. Хорошо. Страх — не худшее состояние. Хуже только смирение.

— Еда была? — спросила Аделина.

— Да, миледи.

— Отлично. Через четверть часа с тобой поедет мой кучер. Скажешь в городском доме, что останешься там по моему распоряжению и подчиняешься только госпоже Мерте.

Нера кивнула.

— А если будут спрашивать, почему?

— Скажешь, что помогала мне с платьями после приёма и простудилась. Чем скучнее ложь, тем охотнее в неё верят.

На этот раз девушка даже почти улыбнулась.

Это было странно утешительно.

Когда Неру увели, Аделина позвала камеристку и велела приготовить ей платье для выезда — простое, тёмное, без броской вышивки. Не траур. Но и не то, что носит девушка, намеренная собирать взгляды.

К десяти утра в городской гостиной её уже ждал незваный гость.

Сайрен Дорн.

Конечно.

Она остановилась на пороге.

Солнечный свет падал на его плечо и скулу. Он стоял у камина, рассматривая фарфоровую фигурку на полке, будто пришёл сюда не вторгаться, а любоваться интерьером.

— Миледи Вейр, — сказал он, обернувшись. — Простите ранний визит.

— Раз уж вы уже здесь, было бы поздно просить позволения.

В его глазах промелькнуло то самое выражение, которое она начинала узнавать ещё лучше, чем вчера. Не удивление. Одобрение хищника, нашедшего в добыче зубы.

— Я надеялся, что после вчерашнего у нас появится шанс начать знакомство заново.

— А мне показалось, вы любите вызовы. Зачем же облегчать себе задачу?

Он медленно улыбнулся.

— Значит, вы всё-таки допускаете, что задача существует.

Она не пригласила его сесть.

Он сел сам. Удобно. Будто имел право.

— Вчера вы вели себя так, словно уже составили обо мне мнение, — сказал Сайрен. — Я человек тщеславный, миледи. Мне любопытно, чем заслужил такую честь.

Тем, что приказывал стражникам не трогать моё лицо перед судом, чтобы публика увидела во мне не измученную женщину, а достойную предательницу.

Тем, что целовал меня в лоб в ночь перед тем, как сдать мои письма следствию.

Тем, что смотрел, как я поднимаюсь на эшафот, и не отвёл глаз.

— Возможно, я просто не люблю мужчин, которые слишком уверены в собственном очаровании, — сказала она.

— Тогда мне повезло. Я уверен не в очаровании. Только в умении добиваться своего.

Он сказал это легко.

Почти весело.

И именно поэтому по спине у неё пошёл холод.

Вот так всё и начиналось. Не угрозами. Не грубостью. Прозрачными фразами, которые можно принять за честность и только потом понять, что это было предупреждение.

— Какая редкая откровенность, — произнесла Аделина.

— Я считаю, притворство утомительным.

Ложь. Конечно, ложь.

Она подошла к столу, налила себе воды, сделала глоток и только потом повернулась.

— В таком случае вам будет приятно узнать, что я тоже предпочитаю ясность. Меня не интересуют ни лёгкий флирт, ни шумные поклонники, ни военные герои, ищущие, кому бы продемонстрировать манеры между походами.

На миг в комнате стало тише.

Сайрен не обиделся.

Он оживился.

— Тогда вы очень кстати предупредили меня, миледи. Я терпеть не могу лёгкий флирт.

Вот ведь тварь.

Даже сейчас она почти чувствовала, как этот разговор мог бы затянуть её, если бы она не знала, чем он кончается. Он не давил. Не сыпал комплиментами. Не унижал. Просто давал понять, что видит тебя, принимает твой характер и вовсе не хочет, чтобы ты становилась удобнее.

Пока не поздно.

— Боюсь, вы тратите время, лорд Дорн.

— Время вообще редко тратится зря, если смотреть внимательно.

Стук в дверь прервал их.

Слуга подал записку на серебряном подносе.

Аделина приняла её, развернула. Почерк отца.

Просьба приехать днём в дом кузины Лорен, где собирались несколько родичей по поводу земельного спора. В прошлой жизни она поехала. Там же впервые услышала имя церковного казначея, которому позже Сайрен начал платить через третьих лиц.

Внутри всё щёлкнуло.

Казначей.

Список.

Часовня.

Нити сошлись ближе, чем ей казалось.

Сайрен поднялся.

— Я не смею задерживать вас дольше, миледи. Но позволю себе одну просьбу.

— Смело.

— Когда в следующий раз вам захочется отказать мне ещё до первого танца, постарайтесь сделать это не на глазах у половины двора. Мне бы хотелось считать наше противостояние хоть сколько-нибудь личным.

Она вскинула взгляд.

Очень тихо сказала:

— Вы слишком рано называете это личным, лорд Дорн.

— Напротив, — ответил он. — Мне кажется, вы начали гораздо раньше меня.

Он поклонился и ушёл.

Дверь закрылась.

Аделина осталась стоять с запиской в руке, чувствуя, как сердце бьётся медленно, тяжело, неровно.

Он уже подозревал, что дело не в капризе.

Хорошо.

Пусть думает, что просто привлёк слишком остроумную женщину.

Хуже было бы, если бы он счёл её глупой.

К полудню она приняла решение.

На родственное собрание поедет. Но ненадолго.

Потом — к старой часовне.

Ей нужен Каэль.

Не как идея. Не как тень в дальнем конце зала.

Как союзник.

Дом кузины Лорен пах воском, прелой бумагой и раздражением. Родственники спорили о ренте, о границах лесов, о том, кто кому должен лошадей после последнего наводнения. Аделина слушала вполуха. В нужный момент направила разговор к церковным сборам, пожаловалась на новые требования казначейства и почти сразу получила то, за чем приехала.

— Новый человек у них теперь всё ведёт, — бросил дядя Эмрис, сминая салфетку. — Молодой, резвый. Господин Веральд. Не доверяю я тем, кто слишком быстро учится считать чужие деньги.

Веральд.

Вот он.

— Он связан с домом Дорн? — как будто между прочим спросила Аделина.

— Пока нет, — ответил дядя. — Но этот Дорн суёт нос везде, где пахнет будущей властью.

«Пока нет».

Вот тут она и сжала пальцы под столом.

Значит, связь ещё только формируется. Значит, можно ударить раньше, пока это не стало сетью.

Она уехала из дома кузины почти сразу, сославшись на мигрень.

К часовне Святого Иллара добралась за час до заката.

Место было не слишком людным. Старые стены, узкий двор, выцветшие фрески над входом. Вокруг — пустырь с редкими кустами и недостроенная каменная ограда. Отличное место, если хочешь молиться. Или убивать, не привлекая лишних глаз.

Аделина отпустила экипаж за угол и подошла к часовне пешком.

Пульс стучал в горле.

Она не знала, придёт ли Каэль сам или пришлёт человека.

Не знала, успеет ли раньше Сайрен.

Не знала, насколько можно доверять памяти, вытянутой из смерти.

В тени за часовней кто-то шевельнулся.

— Вы очень настойчивая женщина, леди Вейр.

Каэль вышел бесшумно, как будто весь этот серый вечер просто сложился в его фигуру. Сегодня на нём был тёмный плащ, под которым угадывался узкий кинжал у бедра. Волосы собраны небрежно, будто он не привык тратить время на зеркала. Взгляд — тот же. Внимательный. Жёсткий.

— А вы очень любопытный мужчина, лорд Морвейн.

— Не настолько, чтобы приходить на тайную встречу без причины. У вас она, надеюсь, есть.

Она шагнула ближе.

Не слишком. Ровно настолько, чтобы не приходилось повышать голос.

— Через три дня здесь на вас нападут.

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Только взгляд стал тяжелее.

— Сильно сказано для начала беседы.

— Двое на крыше. Арбалеты. Один внизу, с ножом. Вас попытаются провести через западный выход после встречи с вашим осведомителем.

Тишина.

Где-то в траве стрекотал кузнечик. Слишком мирно для разговора о крови.

— Продолжайте, — сказал Каэль.

— Ваш осведомитель не ваш.

— Это вы решили?

— Это знаю.

— Откуда?

Она смотрела ему прямо в глаза.

Вот здесь было тонко. Любая слишком явная ложь — и всё закончится, не начавшись.

— От человека, который ненавидит Сайрена Дорна сильнее, чем боится вас.

— И кто же это?

— Я.

На этот раз он всё-таки замер.

Не от признания. От того, как спокойно она его произнесла.

— Вчера вы казались мне просто недовольной, — сказал Каэль. — Сегодня уже звучите как человек с планом.

— У меня есть план.

— Прекрасно. Обычно люди с планом гораздо хуже людей без него.

— Тогда вам придётся рискнуть.

Он медленно обошёл её по дуге. Не угрожая. Оценивая. Будто хотел посмотреть, одинаково ли она лжёт под разными углами света.

— С какой стати вам помогать мне? — спросил он.

— Потому что вы ему мешаете.

— Многие ему мешают.

— Не так, как вы.

Каэль остановился.

Старый камень часовни впитал вечернее тепло. Откуда-то тянуло пылью и сухой травой. Он стоял достаточно близко, чтобы Аделина различала тень от ресниц на его скуле.

— Предположим, я поверю, — тихо произнёс он. — Что вы хотите взамен?

Она не стала юлить.

— Союз.

— Вот так сразу?

— У меня нет времени на церемонии.

— А у меня нет привычки заключать сделки с аристократками, которые вчера впервые увидели изнанку дворцового бала и решили, что готовы играть в тень.

Злость вспыхнула мгновенно.

Слишком старая. Слишком знакомая.

— Не смейте говорить со мной так, будто знаете, сколько я уже заплатила за право стоять здесь.

Что-то изменилось у него в лице.

Совсем чуть-чуть.

Он услышал не слова. Вес под ними.

— Тогда расскажите, — сказал он.

— Нет.

— Значит, доверия не будет.

— Доверие переоценено.

— А вот тут вы мне нравитесь больше.

Это сорвалось у него почти невольно. И почти сразу исчезло из голоса, но она уже услышала.

Нравитесь.

Не как женщина, которую хотят успокоить.

Как опасный игрок, чей ход оказался неожиданно хорош.

Воздух между ними натянулся.

— Мне не нужно ваше расположение, Морвейн, — сказала она.

— А мне ваше. Но что-то подсказывает, мы оба переживём эту потерю.

Он помолчал.

Потом протянул руку.

Не для рукопожатия.

Ладонью вверх.

— Дайте мне что-нибудь, чего я не смогу получить сам. Тогда, возможно, я соглашусь, что у вас есть право на такие разговоры.

Она знала этот момент из другого рода сделок. Не просьба. Цена входа.

Аделина расстегнула тонкий серебряный браслет на запястье и сняла с него крошечный ключ, почти игрушечный, спрятанный среди звеньев.

Каэль опустил взгляд.

— Что это?

— От шкатулки в западной библиотеке дома Вейр. На верхней полке, за книгой о наследственном праве. Внутри список арендаторов, земли которых были заложены через подставных лиц за последние два года. Среди этих лиц есть одно имя, которое приведёт вас к церковному казначею Веральду.

Теперь он смотрел уже не на ключ.

На неё.

— И вы отдаёте мне это просто так?

— Нет, — сказала Аделина. — Я отдаю это человеку, который через три дня должен остаться в живых.

Каэль взял ключ.

Его пальцы задели её кожу.

Всего на миг.

Случайно. Почти невесомо.

Но этот короткий контакт ударил странно сильно. Не жаром. Не нежностью. Острым током, как перед грозой, когда волоски на руках встают дыбом, хотя небо ещё чистое.

Они оба это заметили.

Никто не отдёрнул руку первым.

Потом Каэль сжал ключ в кулаке и сделал шаг назад.

— Если вы лжёте, — сказал он, — я узнаю.

— Если я лгу, мне не придётся долго сожалеть.

— Это не ответ.

— Это мой способ показать серьёзность намерений.

Он долго смотрел на неё.

Потом кивнул.

Один раз.

— Хорошо, леди Вейр. Я проверю вашу шкатулку. А через три дня изменю маршрут.

— Нет.

Его бровь едва заметно поднялась.

— Нет?

— Не меняйте слишком резко. Иначе человек, который организует нападение, поймёт, что его план утёк. Вам нужно не просто выжить. Вам нужно убедить его, что вы выжили случайно.

Каэль молчал.

Потом, очень медленно, улыбнулся.

И в этой улыбке не было ни мягкости, ни игры.

Только узнавание.

— Вот теперь, — сказал он, — мы начинаем говорить на одном языке.

У Аделины вдруг стало слишком тесно в груди.

Опасно.

Потому что именно такие моменты и цепляют глубже всего. Не комплименты. Не клятвы. Когда кто-то видит в тебе то, что остальные боятся назвать, и не отворачивается.

— Через три дня, — продолжила она, стараясь не показать, что его тон задел её сильнее, чем должен был, — пришлите к северному переулку человека в серой куртке. Я скажу, с какой крыши ударят первой стрелой.

— Вы уже знаете и это?

— Я много чего знаю.

— Становится любопытнее.

— Любопытство вас однажды убьёт.

— Возможно. Но не в ближайший четверг, как я понимаю.

Он спрятал ключ.

Повернулся, собираясь уйти.

— Морвейн, — окликнула она.

Он остановился вполоборота.

— Что?

Аделина посмотрела на выцветшую фреску над входом в часовню. На святого, у которого от времени стёрлось почти всё лицо.

— Не приводите сюда того осведомителя лично, — сказала она. — Пусть сначала поговорит ваш человек. И возьмите с собой второго стрелка в ответ. На колокольне напротив.

Каэль смотрел на неё ещё секунду. Две.

— Похоже, вы действительно очень не любите Сайрена Дорна.

— Этого пока недостаточно.

— Для чего?

Она перевела взгляд на него.

— Для того, что я собираюсь с ним сделать.

Ветер тронул край его плаща.

На мгновение что-то в его лице стало почти тёмным удовольствием.

Он понял.

Не всё. Но достаточно.

— Тогда до четверга, леди Вейр, — сказал Каэль.

— До четверга.

Он ушёл.

На этот раз не бесшумно. Нарочно задел сапогом камень, давая понять, что исчезать в тени он умеет, но сейчас не считает нужным. Странная, почти грубая вежливость.

Аделина осталась одна у часовни, пока сумерки стекали по старым стенам.

Сердце ещё билось быстро.

Не только от риска.

Не только от страха, что она уже сделала первый настоящий шаг против Сайрена.

От другого тоже.

От того, что в этой игре наконец появился кто-то, рядом с кем ей не нужно притворяться хрупкой, чтобы выжить.

Домой она возвращалась уже в полной темноте.

У ворот её ждал слуга с письмом.

Без печати.

Без подписи.

Внутри — всего одна строка.

«Вы правы, миледи. Я действительно люблю вызовы».

Сайрен.

Конечно.

Она порвала письмо пополам, потом ещё раз.

Бумага шуршала в пальцах, как сухая кожа змеи.

Из кареты город казался мирным. Огни в окнах. Запоздалые прохожие. Далёкий смех из таверны. Никто не видел, как под этой спокойной поверхностью уже сдвинулись первые плиты.

Через три дня кто-то должен был умереть.

Теперь — нет.

Теперь умрёт только чья-то уверенность в том, что будущее уже написано.

Аделина откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Она ещё чувствовала на коже призрачный след верёвки.

И почти такой же призрачный след чужих пальцев, случайно коснувшихся её руки у часовни.

Один напоминал, за что она вернулась.

Второй — что даже в самой тёмной игре есть вещи, которые не вписываются в расчёт с первого хода.

Она открыла глаза в тот миг, когда карета свернула к её дому.

— Четверг, — тихо сказала Аделина в пустоту.

И улыбнулась впервые с той самой площади.

ГЛАВА 4

Следующие два дня столица делала вид, что живёт обычной жизнью.

Звон колоколов по утрам. Скрип колёс по мокрой мостовой. Лакеи, бегущие с корзинами к рынку. Дамы, выбирающие шёлк, будто единственная беда на свете — неверный оттенок ленты. Дворяне, спорящие о выезде на охоту. Священники, мягко кланяющиеся тем, у кого пожертвования крупнее.

Солмир умел выглядеть невинным.

Именно поэтому в нём так хорошо прятались заговоры.

Аделина просыпалась до рассвета, словно её ещё держали в камере и она боялась пропустить шаги по коридору. Сначала прислушивалась. Только потом вспоминала, что за дверью не стража, а служанка с тёплой водой. Не цепь на запястье, а браслет. Не сырой камень, а простыни, пахнущие лавандой.

Тело вернулось вместе со временем.

Страх тоже.

Но к страху прибавилось другое. Работа.

Наутро после встречи у часовни она получила от госпожи Мерты короткую записку: Нера добралась до городского дома без происшествий, кашляет убедительно, слугам уже сказано, что девушка простужена. Аделина перечитала записку дважды, потом сожгла в камине и впервые поймала себя на том, что удовлетворение может быть тихим. Не громким. Не победным. Просто знанием, что одна смерть уже не случилась.

Этого было мало.