Остров неоплаченных желаний

Глава 1

“…Впрочем, раз уж мы здесь, можно здесь и остаться. Посмотрим, что будет дальше. Да, мы всего лишь сторонние наблюдатели, и только. Никому мы на деле не нужны. Что ж, будем смотреть и говорить всякие гадости, авось досадим кому-нибудь.”

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Шум в ушах не дает сосредоточиться. Невозможно понять, мешает ли толпа позади, которая едва ли не дышит в унисон, желая более полно ощутить данный момент, или это ветер пробивается сквозь защиту шлема. Руки напряженно лежат на клипонах. Не дрожат разве что камни на обочине – и воздух, и колеса, и даже руки судорожно трясутся в тревоге и напряжении. Еще секунда подобного ожидания может привести к агонии, и не только зрителей. Те давно уже не ждут ничего хорошего, разве что очередное шоу.

Когда вообще все дошло до такого? Раньше все эти зрители болели за него и подбадривали. Вместе с ним радовались победам и огорчались при неудачах. Подбадривали, одаривали всевозможными подарками, были рядом. Когда все эти почитатели стали коршунами, ждущими его провала, чтобы всласть насладиться последним пиршеством над его телом?Вся их поддержка так быстро улетучивается, будто это и вовсе иллюзия, очередной самообман.

«Еще несколько мгновений!» -произносит про себя водитель и закрывает глаза. В момент погружения во тьму пропадает все окружающее пространство. Зрительский гомон затихает, отходя на второй план, будто бы его и вовсе никогда не было, или же было так далеко, так незначительно… Исчезает рев мотора, оставляя лишь едва заметную дрожь ожидания. Сердце колоколом бьет в грудь еще три удара, после чего и оно утихает.

Вдох. Выдох.

«Я справлюсь!»

Вдох. Выдох.

Влага на ладонях ощутимо мешает, не позволяя держаться за руль крепче. Кровь приливает к ушам, пульс учащается.

«Спокойно! Я делал это тысячи раз! Я справлюсь!»

Вдох. Выдох.

Сердце начинает неистово колотить, пригоняя к голове еще большее количество крови. Шум внутри уже перекрывает все звуки, что едва ли еще доносились извне. Паника захлестывает с головой.

– Нет!

С каким-то животным страхом мужчина сваливается с мотоцикла, едва не отскакивая в сторону. Он не замечает гудения разочарованной толпы, недовольной подобным исходом. Жаждущие хлеба и зрелищ, они получили лишь пресную кашу, едва ли притягивающую взор. Не смотрит в сторону насмешливых соперников, совершенно не скрывающих злорадства. Что такое – эти их самоуверенные ликования перед надвигающейся паникой? В голове бьет наковальня, в нос ударяет почти позабытый запах мокрого асфальта вперемешку с бензином. Еще более усугубляющий аромат из прошлого, такой родной и такой далекий, что сердце предательски ускоряет темп.

Самое главное – снять шлем, заглушить эти ужасающие голоса. Сбежать. Вот только сбежать от самого себя невозможно.

Он практически набатом слышит стук своего сердца вперемешку с разочарованным шепотом зрителей. Зачем вообще было смотреть, если ожидания не соответствуют?! Одна только ярость заставляет сдержать рвотный позыв, поднимая с колен.

Шлем падает из рук, с грохотом встречаясь с землей. Злым взглядом окинув окружающих, которые от такого напора даже стушевались на какой-то незримый момент, псевдогерой этого отвратительного события разворачивается, не желая больше смотреть на своего самого страшного монстра из снов. Ничем не повинный мотоцикл, так и не издавший ни звука, стоит в ожидании. Черные бока отливают блеском, будто того только вывезли после салона. Кожа на сидении без единой трещины. Этот красавец никак не выглядит монстром, но все же внешность обманчива.

Мужчина намеренно не смотрит на предмет своих страхов, не отвечает и на чью-то провокацию.Мотоцикл, как и любая иная вещь не имеет способности разговаривать, но именно кажется, что этот зверь осуждает своего неудавшегося наездника сильнее всего. Насмехается, словно необъезженный спирит, а фары и вовсе полыхают. Неудавшийся герой дорог, молодой человек отводит глаза, игнорируя чью-то колкую реплику. Сделать это не так уж и сложно, учитывая барабаны в голове, все еще отбивающие ритмы агонии. Вместо этого он натягивает на голову капюшон своего бесформенного свитера, выглядывающего из под кожаной куртки. Глаза выхватывают спасительный клочок тьмы. Подальше от сочувствующих взглядов, от шепота и насмешек. От ослепительного света фар, что так призывно сияют в темноте сквозь туман и морось.

Побег прочь от своего безудержного страха успокаивает бушующие мысли, что безумным ураганом заглушали все вокруг еще несколько мгновений назад. Внутри вновь остается только биение сердца и звуки шагов, звонко стучащих по влажному асфальту.

Вдох. Выдох.

Как ни странно, но быстрое движение успокаивает расшалившиеся нервы, а через два квартала он уже переходит на быстрый шаг, постепенно снижая скорость. На оживленные улицы молодой человек выходит почти расслабленно, будто совершая неспешную прогулку, будто и не было того позора всего несколько минут назад. Едва ли в этой вальяжной походке можно заметить следы предшествующего бега. Ни одышки, ни пружинящей походки, когда будто снова планируешь сорваться с места. Опущенный взгляд следит за носком кеда, в то время как рука привычно тянется к подвеске. Этот жест на подсознательном уровне выдает остатки нервозности.

Вообще, если подумать о том, с какой скоростью схлынула паника, можно сказать, что этот человек вполне владеет собой. Подумаешь – руки будут дрожать ближайшие полчаса! После пережитого стресса и не такого ожидаешь. Но ведь в остальном он справился?

Стараясь избавиться от навязчивых мыслей, с дурными издевками лезущих в голову, мужчина немного ускоряется. Лучше сосредоточиться на окружающей реальности, тогда всё остальное сразу станет миражом, тенью минувших часов, не более того.

Морось и туман едва ли располагают к вечерней романтике, но даже так петербуржцы успевают наслаждаться остатками тепла. Конец сентября уже затребовал теплых свитеров и шарфов, а люди упрямо пытаются собирать те крохи свежести, что могли бы выловить в более легких одеждах. Как итог – на остановках мерзнущими воробушками прижимаются друг другу парочки влюбленных, бестолковые модники кутаются в свои клочки одежды, а школьники, еще утром недовольно сжимающие куртки в руках, сейчас облегченно заворачиваются в блаженные одежды.

За витринами магазинов и кофеен сверкают огромные лампы, к которым как мотыльки слетаются все, кто так или иначе выбрался из дома. Студенты с ноутбуками, школьники с конспектами, просто прохожие, стремящиеся угнаться за своими собственными белыми кроликами и блуждающие подобно ежику в собственном тумане. Тянущиеся оттуда ароматы выпечки заставляют то и дело замедляться в раздумьях, а не зайти ли внутрь хоть на минуту.

Не обращая внимания на проезжающие мимо зеленые коробки относительно спасительного тепла, парень натягивает пониже капюшон и движется прочь от неприятных воспоминаний минувшего дня. В его опущенных плечах и хмуром взгляде нет ничего притягательного, а спортивное телосложение вкупе с темным свитером делают мужчину похожим на какого-то хулигана. Что мало чем отличается от правды, если заметить его разбитые костяшки.

«Что бы сказала Ми, если бы увидела меня…»

Словно наяву приходит в голову сцена, как эта хрупкая с виду девочка встает перед ним, уперев руки по бокам. На голову ниже, она при этом смотрится не внушительно, а скорее комично. И все же перед обаянием ее сияющих глаз парень точно бы стушевался.

Резкая остановка и нецензурная брань летит в сторону стены вместе с кулаком. Кровь проступает на еще не успевших зажить ранах. Боль не то чтобы сильная, но ощутимо неприятная, чтобы переключить на себя внимание. За последние полгода парень справляется с проблемами только так – через кровь и боль, чаще свои.

С досадным осознанием того, что привлек лишних свидетелей, мужчина меняет траекторию движения, сворачивая за угол. По прямой было бы, конечно, быстрее – по набережной пройтись несколько кварталов от Беговой до Финляндского не так сложно. Но на таких легких с виду дорогах всегда больше людей. Лучше свернуть и немного пройтись по дворам. Расстояние до пункта назначения несколько увеличивается, но это не столь важно, если вслед не будут смотреть шокированные зеваки.

В конце концов, спешить некуда.

Ни сегодня, ни в этой жизни.

– Итак, что на этот раз?

– А что может быть на этот раз?

– Макс… – Парень в ответ на “многозначительный” призыв лишь бросает хмурый взгляд в сторону.

В подвальном помещении, когда-то используемым как склад, нынче расположилось небольшое кафе с весьма специфической тематикой. Стены с кирпичной кладкой местами закрыты деревянными панелями, местами же как вывернутая наизнанку рубашка сияют своими кирпичами. То тут, то там развешаны постеры в стиле мотогонок. В углу и вовсе примостился старый байк. Давно заглохший навеки конь, некогда буйствующий на дорогах этого города и нашедший свой последний приют в царстве бодрящих ароматов.

Максу нравится атмосфера заведения – что-то из разряда непостижимого хаоса, свободы самовыражения. Взять хотя бы тот же угол возле барной стойки, где на различных обрывках бумаги прямо к деревянной панели прикреплялись стихи, отрывки и просто какие-то вырванные из контекста слова. Только самому автору понятный мир. Но в нем комфортно всем, кто ни зайдет на чашку кофе.

Хозяин заведения, по совместительству автогонщик, бариста и поэт – современник, когда-то был первым человеком, открывшим для тогда еще зеленого мальчишки мир скорости и бесконечного движения. Заводной весельчак с дредами, что вечно пытался наставить кого-либо на путь истинный, и в то же время не чуждый бедокурствам и драйву. Вот уж кто действительно успел пошуметь в городе в свои недалекие двадцать лет. Сейчас он стал единственным, с кем Макс еще способен спокойно общаться. Пусть этот парень больше не рискует понапрасну, а его нынешняя девушка излишне предвзято относится к Максу, друг от этого не стал менее ценным.

– Что ты хочешь услышать? Да, я снова ходил туда! Да, снова облажался! Доволен?!– Голос срывается на крик, граничащий с отчаянной мольбой.Понять бы еще, о чем молить… Макс дергается, в последний миг осознавая оплошность. – Извини.

– А ты? – Тихий голос раздражает сильнее крика. Максу в который раз кажется, что с ним обращаются как с ребенком, с душевнобольным человеком.

Этот тон не единожды был использован психологами, к которым его таскала мать первые пару месяцев. Сама родительница также является выдающимся экспертом в данной сфере, поэтому и верила в исцеление его души путем диалогов с чужими людьми. По крайней мере, были ли эти сеансы нужны ему, или самой матери – не ясно. Но никакого удовольствия не было, как и пользы. Только ощущение липких пальцев, залезающих глубоко в подкорку. Как будто кто-то грязными руками потянулся к святыне.

Мерзко. Противно.

От такого сравнения непроизвольный мат вырывается из горла вместе с сильным ударом о столешницу.

– Потише, ковбой! У меня нет денег на новое покрытие.

– Я думал… Надеялся, что что-то изменится. Гребанный психолог должен был хоть что-то изменить! Зачем вообще тогда было тратить на нее деньги?!

– Чтобы избавиться от чувства вины? – Невозмутимость друга почти что раздражает. Хочется кричать сильнее, чтобы посмотреть, насколько тот позволит войти. Но такое поведение определенно не к месту. Срывать свою ярость на других бессмысленно. От бессилия руки и вовсе отпускаются.

– Иди к черту, Дэн! – Пожалуй, единственное, что он может произнести. Устало, даже как-то обреченно. Голос стихает, будто на этой фразе силы окончательно закончились.

Отвечать на колкость Дэн не спешит, чем вызывает еще большую ярость в груди Макса. В глубине души он понимает, что его друг прав. Все эти сеансы настроены только на одно – проработать травму, решить вопрос с яростью и паническими атаками. Он должен вылечиться, чтобы вернуться домой нормальным человеком. Не одержимым мальчишкой, жаждущим драйва, не запутавшимся подростком, не знающим меры. Человеком. Тем, кем Ми могла бы гордиться…

Ми…

Ми…

Ми…

Образ застывает перед глазами, словно в середине фильма поставили паузу. Ми, его яркая и жизнерадостная Ми… и дорога, на которой грудой мусора лежит вывернутый наизнанку байк. Определенно не такой новый, как тот, что одолжил ему знакомый пару часов назад.

– Так, Макс! Чувствую, тебя снова несет! – Словно ощутив накрывающую волну, Дэн в одно мгновение прерывает поток его мыслей. – Будешь кофе? – Не дожидаясь ответа, он разворачивается к рабочему месту.

Есть что-то завораживающее в том, как этот большерукий афроамериканец варит кофе. Привычными, выверенными до автомата движениями он отмеряет нужный объем и отправляет их в кофемолку. В этом заведении есть две кофемашины на те случаи, когда народу бывает много. Но самое любимое и желанное для каждого посетителя – момент, когда Дэн достает турку. Чарующий аромат расплывается по всему помещению, от вида поднимающейся пенки начинают течь слюнки, а ловкие движения бариста завораживают.

Для Макса Дэн часто варит именно в турке. Как он сам признался, это вклад в ментальное здоровье друга и маленькая чашка надежды. Впрочем, в отличие от друга, для Макса кофе – это всего лишь кофе. Пусть и весьма вкусный.

– Сегодня я приготовлю что-то особое – миндаль, ром и мед. Я нашел это сокровище в одной из тех бессмысленно дорогих лавок, но не смог пройти мимо ароматов! Ты посмотри – какой цвет! Божественная обжарка! А какой будет вкус!

Макс провожает взглядом каждое движение бариста, желая отвлечься от тяжелых дум. Две ложки свежего помола заливаются водой. Медленно деревянная ложка делает несколько оборотов, размешивая содержимое. Пожалуй, в этом процессе действительно есть что-то успокаивающее…

– Может и мне научиться его готовить…– Задумчиво, но всё же с присущей ему иронией произносит Макс глядя медитативные движения товарища.

– Даже не думай! – Одергивает друг, прекрасно понимая, куда несутся мысли Макса. В чем-то он прав, ведь Макс часто задумывается о том, что ему так или иначе не подходит. Макс даже не спорит, пожимая плечами. Сил на разговоры нет совсем, поэтому некоторое время они проводят в тишине.

Когда на стол отпускаются две керамических кружки, Макс благодарно кивает. Аромат свежего кофе – немного пепельный, но вместе с тем сладкий и глубокий. Если прислушаться, можно уловить те ноты, о которых упоминал Дэн.

– Макс, послушай совет старого гонщика – завязывай! Ну не горит на этом мир! У всех случаются моменты, когда стоит остановиться и слезть со своего коня. Может, тебе тоже пора?

– Смеешься? И что от меня останется?

– Ты сам. Живой и, дай бог, здоровый. Вернись к учебе, найди работу по душе. Есть куча вещей в этой жизни, которые могут радовать не меньше, чем дороги.

– Да брось! Дэн, у тебя есть твой кофе, твои стихи. Твои друзья, в конце концов! Без байка я как мертвец – вроде и дышу, но воздуха не хватает.

– Смотри, ты и сам заговорил философом! А если без шуток? Долго ты будешь изводить себя и окружающих? Не думаешь, что пора вставать с колен?

– Думаю, что справлюсь. – Упрямство человека едва ли можно усмирить, а для Макса оно и вовсе единственный оплот реальности. Кажется, что усомнись он в своих действиях – и все прошлое, вся реальность окажутся бессмысленно пропавшими в бездне.

– Ползком? Друг, ты конкретно запутался в своих страхах и никак не можешь выбраться! Психологи тебе не помогают, к словам родных ты глух. Что сделать, чтобы ты открыл глаза?

Дэн определенно желает добра своему другу, Макс понимает это как никто. И все равно не может сдержать в себе вздоха негодования. Сколько раз эти треклятые психологи твердили одно и то же – "запутался", "потерялся", "найди в себе покой". Как будто мастер боевых искусств из восточного мультфильма направляет к просветлению. Вот только какой свет может быть для того, кто так глубоко погряз в самой беспросветной бездне?

– Прости, Дэн, но я просто хочу побыть один.

Плохо скрытая ложь, приправленная отчаянием. Возможно, Дэн прав, но признавать это слишком тяжело. Возможно, завтра.

Да, просто нужно дождаться утра. Тогда будет теплее, тело не будет отказываться от движения. Да и вообще, дорога яснее при свете дня…

Дэн замечает что-то в глазах своего гостя и кивает. Макс благодарен, что тот отступил, хоть и принимает, что это лишь на время. Этот разговор как выученная по ролям сцена – раз за разом она повторяется. Раз за разом одни и те же лица, интонации, слова. Иногда что-то добавляется или урезается, но смысл диалога остается одним. Как и финал.

– Тогда иди наверх! – Дэн кладет ключи от квартиры на стол, хотя наверняка и не закрывал ту вовсе. – Все, малец, не зли меня!

В этом весь Дэн. Называет мальцом, когда разница в возрасте столь несущественна, что о ней можно и не вспоминать. Учит жизни, даже если и сам о ней понимает едва ли больше других. Заботится о каждом беспризорнике в меру своих сил, даже если они того не заслуживают.

Зачем вообще растрачивать себя на других? Макс уныло кивает и плетется наверх, где всего через три пролета его ждет старая квартира “бездарного философа” – именно так в шутку вырисовывает свой портрет Дэн. Вскрытые до самого кирпича стены, голые трубы и неприкрытый ничем пол – стиль лофт, кажется? Справа небольшая кухня с барной стойкой вместо стола, слева старый клетчатый диван. Студия небольшая, но уютная.

Скинув ботфорты, Макс бредет по комнате к самому углу, где для него всегда припасены несколько мешков у окна. Все как он и любит – свежо, тепло и видно улицы. Дороги, уходящие вдаль. Спешащие куда-то толпы, моросящий дождь. Звуки проносящихся автомобилей и крикливых чаек. Снизу доносится аромат кофе, в самой квартире витает привкус яблок и корицы – наверняка одна из обожательниц Дэна приносила выпечку, а может и просто очередной шедевр, сваренный Дэном. Мысли о девушке, которая могла бы порадовать друга угощением, он даже не допускает.

Развалившись на мешке и вытянув ноги, Макс прикрывает глаза.

В такие минуты, как эта, он может притвориться, что не было этого года, что все хорошо. Стоит открыть глаза и перед ним окажется она – его рыжая фурия. Веснушки засыпают все лицо также обильно, как и ее любимые радужные блестки, отчего лицо просто сияет. Или дело в улыбке? Она стоит, возвышаясь над парнем, уперев руки в бока. Всем своим видом пытается выглядеть сердитой, но на такое Ми не способна. И от понимания этого на ее лице лишь сильнее расплывается улыбка. Она вечно ругается за то, что Макс не ложится спать в постель, как обычные люди. И все же, под конец устраивается тут же, уткнувшись ему в бок. Даже в полудреме эта бестия что-то бормочет, прежде чем окончательно не притихнет. Такая теплая и родная. От волос исходит аромат ванили – ее любимый бальзам. С шеи свисает талисман – серебряный четырехлистный клевер с маленьким зеленым камнем в центре.

Ми…

Его поддержка и опора. Якорь в этой суматошной жизни, где каждый миг – борьба с самим собой. Такая маленькая и хрупкая, но всегда приносящая в его жизнь толику комфорта, не позволявшую ему сорваться в бездну.

Макс сжимает в кулаке подвеску, все сильнее погружаясь в блаженное забытье. Под закрытыми веками Макс может представлять что угодно. Там нет той боли, что сжимает его в тиски. Нет той душераздирающей вины, страха взглянуть в глаза тем, кого подвел. Вся реальность может катиться к чертям. И некоторое время юноша просто лежит, предаваясь иллюзиям, прежде чем окончательно не проваливается в сон.

– Эй, братишка! Вставать не планируешь?

– Сколько я проспал?– Макс приподнимается, потирая затылок.

– Часа три, может, четыре. Макс, ты не хочешь поговорить? – Дэн присаживается на соседний мешок, протягивая стаканчик свежего напитка. Судя по нахмуренным бровям, разговор можно считать серьезным. – Мне интересно, сколько это будет продолжаться? Твои скитания, саморазрушение. Когда ты отдыхал нормально в последний раз? Мы все переживаем за тебя. Сколько ты не был у родителей?

– Несколько месяцев? – Напускное равнодушие никак не обманывает Дэна.

Да и на самом деле это невозможно в принципе, учитывая, как хорошо тот знает друга. Все его черты и повадки, все его нелицеприятные стороны характера. К ним же и относятся отношения с родными. Дэн открыто против того, чтобы Макс игнорировал свою семью. Он прямо говорит о том, как мерзко поступает тот по отношению к матери, которая волнуется за сына. Но ничего не может с собой поделать. Лучше пусть она переживает от неведения, лучше пусть вообще будет считать, что у нее больше нет сына, чем знать, в кого он превратился.

– Твоя депрессия слишком далеко заходит. Не хочу быть твоим психологом, но вот мой совет как друга – прекращай эти скитания!

– Гонишь меня?

– Господь с тобой! Такого как ты изгонять только экзорцизмом!

Дэн молча отпивает кофе. Макс повторяет. Во рту распространяется привкус вишни. Приятная кислинка наряду с шоколадным послевкусием. Друг будто бы напоминает этим угощением, что за каждой неприятностью в жизни следует белая полоса удач.

Некоторое время друзья сидят молча. За окном проезжают редкие машины спешащих вернуться домой. Молодежь еще будет какое-то время гулять, пока ночная мгла и туман не загонят и их под крыши домов. Возможно, пойдет дождь, и все произойдет быстрее. Макс обращает внимание на изменившийся рисунок на стаканчике – новые поставки подразумевали новый дизайн.

– Ну, а если серьезно? Ты вообще думаешь, как будешь жить дальше? – Дэн прерывает тишину внезапным ударом пустого стаканчика из-под кофе, упавшего в корзину. Значит ли это, что разговор сворачивается? Если да, то где-то глубоко внутри Макс этому рад. От осознания своей черствости самому становится мерзко. Но поделать с этим он ничего не может.

– Вернуться к гонкам.

– И все?

– Этого достаточно.

– Хорошо, а кроме?.. Не будешь же ты вечно бродить по гостям и перебиваться тусовками? Ты умный малый, грех такой потенциал терять!

– Говоришь, как мои предки.

– Возможно, стоит прислушаться? Не подумай, что я давлю, но мне больно смотреть на то, что ты делаешь со своей жизнью. Видеть, как все твои способности и достижения пропадают. И почему? Из-за твоих личных предрассудков!

– Сегодня был бы год… – Макс судорожно вздыхает, прикрыв глаза. Рука тянется к цепочке, судорожно сжимая ее в поисках успокоения. – Я просто хочу пережить этот день.

– А что потом? Еще один? Еще год? – Если Дэн повторяет вопрос, то он не отстанет. Вот уж более упрямого человека не отыскать!

– Неужели я тебе мешаю?

– Нисколько! Но я хочу понять, друг! Мой холостяцкий уголок не вечно будет существовать. И ты не сможешь вечно перебиваться квартирниками…

– Она приходила? – Прерывать друга не совсем культурно, но слушать продолжение Макс не желает, начиная подозревать причину расспросов. Судя по замешкавшемуся лицу Дэна, так и есть. – Опять эта особа была здесь?!

– Макс…

– Сколько ты еще планируешь таскаться за этой выскочкой? Пять лет? Семь? Ты мог найти себе приличную девушку, за тобой готовы были идти лучшие из лучших! Но нет! Стоит появиться на горизонте этой… – Остаток фразы застревает в горле, не позволяя вырваться неприятной плотиной обид. Между Максом и избранницей Дэна никогда не водилось теплых чувств, а в последнее время их противостояние почти переросло в войну. Отдавать такого парня, как Дэн этой сварливой особе – да Макс лучше пробежит голым до Садовой!

– Макс, не стоит…

– Почему? Ты поучаешь меня! Могу и я позаботиться о друге?!

– Макс!

Дэн поднимается и хмуро смотрит на гостя. Да, в этот момент Макс четко видит себя именно гостем в квартире. Гордости не хватает, чтобы извиниться. Но и уходить некуда. От безысходности парень отворачивается к окну. Дэн что-то говорит о кофемашине и уходит вниз.

Макс ощущает отчаяние, поглощающее его все сильнее. Единственный друг, ни разу не осудивший, начинает задавать неудобные вопросы. Или это сам Макс делает что-то, что создает те самые вопросы?.. В конце концов, Дэн в чем-то прав. Он действительно лишь гость, перебивающийся между друзьями и вписками. За последний год он ни разу не осел где-то дольше, чем на два дня. Да и друзей, откровенно говоря, у него значительно сократилось. Есть ли у Макса вообще кто-то из близких кроме Дэна?

Удар в стену. Костяшки пальцев начинают кровоточить от вскрывшихся ран, что немного приводит в себя. Да. Так определенно легче. Лучше физическая боль, чем душевная.

Паршиво начавшийся день, заканчивается не лучше. А ведь впереди еще целая ночь. Неприятно осознавать, но ее придется провести на ногах. И дай бог, чтобы не хлынул дождь, чего, разумеется, не следует сильно желать в вечно плачущем городе.