- -
- 100%
- +
Так, Адриан, эта девчонка может оказаться преступницей, охотящейся за тобой или за кем-то из рода, утри слюни.
А если нет? Хотелось бы верить. Правда, хотелось бы.
— Ульяна, забывчивый мой, — тем временем ласково оскалилась рыжая, и от этой улыбки внутри все приятно сжалось, зверь довольно рыкнул.
Лисичка. Хитрая, верткая, притягательная и опасная.
Хм.
Вкусный коктейль.
* * *
Ульяна
От словосочетания «забывчивой мой» у огонька странно вспыхнули глаза, становясь еще более насыщенного изумрудного оттенка, прям фосфорного такого, и зрачок на секунду вытянулся.
Так разве бывает?
Я замерла, приглядываясь, даже усталость после изнурительной и оказавшейся бесполезной попытки установить мыслесвязь с фамильяром куда-то исчезла. Однако его красивые глаза были совершенно обычными, только все еще яркими, и от ответного долгого пристального взгляда меня пробрало, по коже побежали мурашки, и отнюдь не неприятные, я уже молчу о жаре, разлившемся по всему телу, и томительной легкой боли внизу живота.
Ничего себе: если судить по тем любовным романчикам, на которые я как-то наткнулась в библиотеке у одной из моих знакомых ведьмочек, то, что я сейчас испытала, было самое настоящее возбуждение.
Приятно, что уж там, немного странненько, но любопытно. И очень не вовремя.
Однако мне понравилось, я была не прочь еще раз, ладно, не раз испытать подобное ощущение, но только в отношении огонька. Только ему об этом не говорите, загордится еще. Знаю я этих перчиков, те еще проныры, оглянуться не успеешь, как окажешься со всех сторон инициированной.
— А это вообще нормально ― держать в своем доме допросную? — несколько срывающимся голосом поинтересовалась, послушно перемещаясь за стол. Нехотя отодвинула стул и присела на его краешек. Ну очень неудобный. В этот же момент я ощутила, как напрягся пристально за мной наблюдающий огонек.
— Твоя осведомленность наталкивает меня на определенные мысли, однако, почему ты решила, что дом мой?
— Ну, это же очевидно, — невинно захлопала ресницами и пожала плечами. — Ты явно начальник туфлям, ой, то есть Лесли, а если так, то, значит, хозяин этого дома.
— Туфлям? — мужчину разобрал смех.
Смутившись, буркнула:
— Я имела в виду Лесли.
— Я понял.
— И вообще, я свое имя тебе уже второй раз назвала, а ты свое ― нет. Как-то невежливо, не находишь?
— Адриан. Адриан Фоксайр.
Он застыл, внимательно вглядываясь в мое лицо, будто его имя должно было мне много сказать. Может, он шишка какая? Принц там, например? Но почти всех монарших особ нашего мира мы проходили по всемирному хисториведению, и ни о каких Фоксайрах я не слыхала. Может, некая новая ветвь? Но тогда бы я знала о нем из инофона. Или нет? Ой, да какая мне, собственно, разница. Пускай и принц, мне-то что с этого? К аристократии отношусь с безразличным уважением, они меня не трогают, и я их не трогаю, точка.
— Приятно познакомится, Адри, — мило похлопала ресничками, внутренне веселясь. У мужчины вытянулось лицо.
— Господи боже, меня никто так еще не унижал, то есть, не называл. Адриан, или лучше Риан.
— Как скажешь, Адри Риан, как скажешь, — мстительно улыбнулась. Это тебе за мою роль послушного мешочка на твоем плече. По детски, конечно, ну а как еще? Такая уж я.
— Ладно, Ульяна, я тебя слушаю.
— И о чем мне говорить, Адри-и-и?
— Так не пойдет, Ульяна. Риан или Адриан, запомни.
Упрямо поджала губы. Ага, щаз. Я еще не навеселилась.
— Нет? Что ж, хорошо.
С недоумением наблюдала, как огонек нажал себе на ухо, точнее, на сережку в виде черного маленького кругляша, приказал в пустоту принести ручку и тетрадь. Надо же, а я раньше и не заметила, что у него в ухе такой аксессуар, правда, он, к удивлению, не выглядел смешно, больше брутально.
Слюни, Льяна!
— К-хм, и зачем тебе писчие принадлежности?
— А они и не мне.
— А кому? Мне, что ли? Зачем?!
Огонек в ответ таинственно промолчал и улыбнулся при этом так ехидно, что мне, признаться, стало не по себе. В это же время дверь открылась, и к нам вошел Лесли, с каменным выражением лица вручил Адриану то, что он просил, и вышел. Перчик аккуратно положил ручку на обычную такую тетрадь и толкнул ко мне. Тетрадь с ручкой проехалась по столу и затормозила почти на самом краешке моей половины, едва не свалившись. Пальчиком подвинув предмет канцелярии, вопросительно взглянула на мужчину.
— Открывай и пиши, начиная с первой строчки: Риан. Адриан, затем снова Риан, и так далее.
— Да зачем?
— Таким образом ты точно выучишь мое имя.
— Не буду! — возмущенно фыркнула.
— Будешь.
— Нет!
— Да.
— Нет!
— Да.
— Нет!
— Да, Льяна, да.
— Вот еще! — сложила руки на груди. — Не заставишь.
— Отказываешься?
— Да! Отказываюсь!
— В таком случае, выбирай сценарий: покорно пишешь то, что я сказал, пока тетрадь не закончится, послушно называешь меня так, как я попросил, или…
Тяжело сглотнула, почему-то шепотом переспросив:
— Или?
Риан оперся ладонями о стол, наклонился ко мне и заговорщически прошептал, вынуждая завороженно смотреть на его красивые губы:
— Или я вздерну тебя со стула, оголю твою красивую попку, аккуратно скручу назад руку, уложу на стол животиком и с удовольствием отшлепаю твои сочные ягодицы, непокорная моя.
Мы отпрянули одновременно. Он – с видом искусителя-победителя. Я – с восхищенным ужасом.
— Ты не посмеешь, — еле слышно прошептала, заерзав на стуле, охреневая от того, какое действие возымели на меня его слова и как быстро забилось мое сердце, и это я еще молчу о накатившем томительном возбуждении, таком сильном, что я почувствовала, как там стало… влажно. Как говорит Рив – етить твою грелку.
— Ты хочешь это проверить?
Несколько минут мы мерялись напряженными взглядами, точнее, напряженным взгляд был только мой, его ― спокойный и даже насмешливый. Вот чем не ведьмак?! Если он и чистокровный человек, ведьмы в его роду точно потоптались!
— Ладно, Адриан, — с нажимом повторила его имя, капитулируя, — о чем говорить-то?
В изумрудных глазах на секунду промелькнуло разочарование, он со вздохом проговорил:
— О том, как ты очутилась в этом доме, конечно.
— Да если бы я сама знала, — призналась, взглянув на сиротливую чашечку с горячим напитком, и облизнула губы. Пахло вкусно. Молоко и стойкая горечь. Несколько специфично, из-за чего я невольно подумала о ядах.
Мужчина, как-то странно покосившись на мои губы, понятливо подтолкнул мне чашечку.
— Так это мне? — обрадовалась такому подарку.
— Тебе.
— Ой, как мило, — сцапала чашку, с любопытством спросила, принюхиваясь: — Небось, яду добавил.
Лицо огонька вытянулось в изумлении, а когда я, поболтав в чашке пальцем, облизнула его и скривилась, его глаза стали похожи на две плошки.
— Фи, яда нет. Так даже не интересно.
— Эта рыжая сведет меня с ума, — прошептал Адриан и рявкнул: — Сумасшедшая. Это простой кофе с молоком, не более!
Хм. Кофе? У нас тоже имеется такой бодрящий напиток, и название точь в точь, однако имеет совсем другой аромат, более слабовыраженный и мягкий, с нотками корицы.
Тем временем огонек все распалялся, уже натурально рыча:
— Какой яд? Стал бы я вести с тобой разговоры, если бы хотел от тебя избавиться. Да и яд? Серьезно?
— А чем тебе не нравится яд? Предпочитаешь избавляться от неугодных людей более радикальным способом? — в шутку спросила и не ожидала, что мне достанется настолько серьезный взгляд.
— Что, серьезно? Интересненько. Потом подробнее расскажешь.
Какой он у меня кровожадный, однако.
Но все же я надеялась на шутку.
Адриан тихо фыркнул.
— Вернемся к нашему разговору.
— Да что говорить?! Варила я себе спокойно зелья, кто ж знал, что инквизиторы заявятся, и у меня рука дрогнет…
— Прости, мне, кажется, послышалось. Ты что делала?
— Зелья, говорю, варила магические, что не понятного? А тут котелок взорвался, а потом эта тюрьма стеклянная, ну, а потом пол рухнул, и я здесь.
Во время моего сумбурного монолога лицо Адриана все больше вытягивалось.
— Я уже думала надо всем этим, и у меня только одно предположение.
— И какое же оно?
— Стихийный портал, иной вариант вряд ли можно найти.
— Портал, значит. Зелья, значит, — медленно проговорил он, смотря куда-то в сторону.
— Слушай, у тебя такое лицо, будто ты раздумываешь над тем, из какой я душеведки сбежала. А я, между прочим, правду толкую. Ай, не хочешь ― не верь. Хотя стихийники – редкое явление, понять тебя можно. Так, ладно, и так долго здесь у тебя прохлаждаюсь, лучше скажи: моего папу к вам не забрасывало случайно?
— Нет, а что, должно? — с мученическим видом уточнил он.
— Да откуда мне ж знать. Святые зелья, неужели все-таки его забрала инквизиция? Так, огонек, то есть, Адриан, где тут у тебя инофон, мне нужно связаться с отцом. Свой, как ты, должно быть, уже понял, я дома оставила, а то бы сразу с папой связалась. А он беспокоится, точно тебе говорю, а если папочка беспокоится, у-у-у-у, лучше всем прятаться.
— Ино что?
— Инофон. Ты что, о таком артефакте первый раз услышал? Из какой пещеры ты вылез?
Адриан вдруг устало потер лицо, настолько устало, что мне стало внезапно его жалко, и я даже привстала, чтобы подойти и обнять беднягу. Но вот он отнимает руку от лица, и его взгляд, холодный, настороженный и какой-то по опасному темный, заставляет меня рухнуть обратно на попу и тяжело сглотнуть, вжавшись в спинку стула.
— Ад-риан? Ты чего? Ну, прости, ляпнула лишнего про пещеру, но я ж не со зла. Чего сразу взглядом препарировать. Ик. Молчу!
Мужчина молча, но с очень неприятным скрежетом отодвинул стул с другой стороны стола и как-то тяжело на него опустился. Двумя ладонями провел от висков к затылку по мягким волосам и тихо, жутковато так тихо, попросил:
— А теперь еще раз, Ульяна, и подробно: как, когда и при каких обстоятельствах ты оказалась у меня дома. Потому что то, что ты говоришь, со стороны звучит до крайности абсурдно. Если бы я не чувствовал, что ты говоришь правду, да еще так искренне, подумал, что ты действительно сбежала из психушки и каким-то образом наткнулась на мой дом. Но поблизости, вот беда, никаких больниц для психов нет.
— Ты говоришь странные вещи. Больниц для психов? Психушка?
— Я говорю странные вещи? Занимательно. Психушка ― по-твоему душеведка. И если отречь абсурдность твоих слов и хоть капельку в них поверить, то ты свалилась на меня из другого мира, а это уже проблема почище несанкционированного проникновения в чужое жилище.
Ик.
Чего?!!
— Так, стоп, ты что, меня разыгрываешь? Святые зелья, нет?! Та-а-ак. Мамочки, и где это я?!
* * *
Интерлюдия
Бормоча под нос веселый мотивчик английской песенки, автор в превосходном настроении варганила себе завтрак, когда за спиной тихонько покашляли. Вздрогнув, автор крепче сжала в руке лопатку и медленно обернулась, с изумлением вытаращившись на смущенно переминающуюся с ноги на ногу рыжую девушку.
— Простите, что потревожила, но я слышала, именно вы всем этим балаганом заведуете, и вы, — на автора укоризненно выставили изящный пальчик: — притащили меня в мир огонька. Я пришла предъявлять претензии. Надо сказать, трудновато до вас было добраться, несколько раз заносило вообще непонятно куда и только с четвертой попытки получилось, слава верховной.
Угу, слава.
Автор неловко кашлянула, подумав, что насчет трудностей перехода – это как бы и неудивительно, с учетом того, где мир автора и где оборотней. Странно, что у них всех эти переходы вообще получались. Вот где странность так странность, но автор уже была привычной, смирилась, так сказать. Покосившись на сковородку с яичницей, на окно, где вовсю светило жаркое солнце, на часы, показывающие десять утра, буркнула под нос про аристократов и дегенератов, светским тоном уточнила:
— Подо что предъявлять будете, мисс? Чай, кофе, горячий шоколад?
— Кофе, пожалуйста, — важно кивнула рыжая и, оглянувшись, с удобством примостилась на стул.
Мученически вздохнув, под заинтересованный взгляд гостьи, поставила чайник.
— Это не совсем так, — достала автор несколько чашечек, засыпала молотый кофе и обернулась: — Тебе с молоком?
— Ага. А что не совсем так?
— К твоему перемещению в Аррет я не имею никакого отношения.
Ульяна скептически хмыкнула.
— Ладно, если конкретно так придраться, то косвенное, может, и имею. Не суть, — очередной насмешливо-недоверчивый смешок автор проигнорировала. — Что ж поделать, если одному определенному оборотню положена одна определенная иномирянка. И последнее — не совсем мои слова, — щедро плеснув в горячий напиток молока, автор поставила перед гостьей чашку и села напротив.
— А насчет балагана ты не отрицаешь? — лукаво уточнила Льяна, и автор дернула уголком рта, умиляясь и удивляясь тому, насколько эти двое огоньков похожи по складу характера. Воистину, природа мудра. Есть в предначертанных что-то изумительно прекрасное. Автору даже взгрустнулось, что в ее мире подобной фишечки нет. А ведь было бы и неплохо, но увы и ах. Хотя, если вспомнить несколько жизненных ситуаций в отношении любви и моркови, может, все и не то и не так, как кажется на первый взгляд. Допустим, если убрать инстинкт оборотней, внимательно слушать свое сердце и не профукать то самое, первое, хрупкое, драгоценное, вероятно…
— Автор?
— Да? Г-м. Ну, все относительно. Что есть балаган в твоем понимании?
— Ой, только давайте не будем приплетать философию, жуть как ее не люблю. Что есть то, что есть се, скука скучная, но согласна, под определенное настроение иногда полезно и в философию вдариться, но сейчас явно не тот случай.
Автор пожала плечами. Явно так явно, чего спорить.
— Как скажешь. Так что за претензии? Внимательно слушаю.
— Честно говоря, не то чтобы такие уж претензии, но хотелось бы знать, как мне можно вернуться в свой мир или хотя бы связаться с Ривом. Уже промолчу о том, чтобы отыскать папеньку. В Аррет с магией, доложу я вам, огромные, нет, наиогромнейшие проблемы, да и вообще, немало хлопот, ага, — Льяна хлебнула кофе и с удовольствием прищурилась. — И хотелось бы знать истину: зачем меня, собственно, перекинуло-о-о… Стоп, подожди, о какой такой паре идет речь?!
Автор таинственно улыбнулась, отчего Ульяна неуютно поежилась, с тревожным сомнением покосилась на балконную дверь.
— Рановато ты ко мне заглянула. Если через пару деньков у тебя появятся новые претензии, милости прошу, заглядывай, — одним щелчком пальцев отправив ничего не успевшую понять девушку обратно, автор притащила на балкон кресло-мешок и, растекшись в нем с чашкой в руке, с довольным, несколько загадочным видом взглянула на верхушки деревьев и проплывающие мимо фигурки-облака.
Эх, а жизнь-то хороша.
Глава 8
Адриан
Я смотрел на побелевшую в искреннем испуге девушку и медленно начинал понимать, что мое несуразное в своей реальности предположение с огромнейшей долей вероятности верное.
Великие лисы, я-то думал, рыжая просто конкретно так приложилась головой при падении на меня и немножечко повредила себе мозг, а она всего-навсего из другого мира. Какое счастье.
Ладно, черный юмор сейчас не уместен. Дело принимало серьезный оборот.
Все складывалось одно к одному. Во-первых, странные слова и обороты речи, звучащие из уст девушки. Подобное трудно придумать, только если иметь очень богатую и малость дурную фантазию. Уверен, с воображением у рыжей малышки все в полном порядке, но смысла выдумывать нечто такое я не находил, ведь все можно было обыграть куда проще, кроме того, я не чувствовал от нее ни капли лжи. Она говорила правду или искренне верила в то, о чем говорит.
Второе, самое важное: Ульяна действительно в прямом смысле этой фразы – свалилась мне на голову, а сверху, между прочим, сплошной потолок. И да, как бы ни было абсурдно, потолок нужно проверить. Для моего же спокойствия. Однако если все так, то никакая Льяна не шпионка, и это конкретно так радовало.
Еще раз придирчиво оглядел девушку, подмечая то, на что раньше не обращал внимания, списывая на банальную прихоть, самовыражение или просто индивидуальный стиль малышки. На моем веку и не такое приходилось видеть на юных и не очень мисс. Да и мало ли девчонок-любительниц антикварной одежды.
Нет, собственно в одеянии Льяны не было ничего сверх такого: темно-зеленая юбка до щиколоток из грубой ткани, которая даже и на миллиметр не сдвинулась, когда я тащил девочку сюда, темно-синяя рубаха с рукавами-фонариками и, темнее на тон, чем юбка ― жилет со множеством карманчиков. Обычная черная резинка болталась на тонком запястье, небольшая серебряная брошка в виде паучка украшала рубаху. Дополняли сей образ сандалии на плоской подошве. Нечто похожее носила Рия, кажется, подобная модель женской обуви называлась – гладиаторами.
Вполне милый образ, но все-таки несколько чужд глазу, в Столице было принято одеваться более современно и просто. К слову, один немаловажный момент. Еще ранее подметил, что девушка одета слишком легко для зимней палонеской погоды. В Столице, конечно, редко бывало по-настоящему холодно, но все же, на улице двенадцать градусов тепла. Для оборотней погода не важна, в особенности для огненных, а вот для людей – очень.
Скорее всего, Ульяну к нам закинуло из дома, или у нее на родине сейчас гораздо теплее.
У меня засосало под ложечкой от сочувствия к малышке. Зверь недовольно завозился, отрывая меня от мыслей и подкидывая мыслеобразы перепуганной лисички, обхватившей себя руками за плечи в защитном жесте, подстегивая сделать хоть что-нибудь, обнять, укрыть теплым пледом, утешить, развеселить, поцеловать, в конце концов, но никак не сидеть истуканом, советчик фигов. Будто я сам не хотел всего того, что он перечислил. Хотел, но боялся напугать и так перепуганную девушку, подумает еще, что я немного того, не в себе.
То таскаю по подвалам, сам знаю, дурак, но никто на моем месте не поступил бы по-другому, такова моя работа – быть очень недоверчивым к падающим с потолка девчонкам, то грожусь надавать по заднице в несколько эротичной форме, то сообщаю не очень приятные новости, не хватало для полного комплекта полезть с обнимашками. Обнимашки, может, и будут, но не сейчас.
Однако зверю мои опасения мало понятны, он думал инстинктами, и человеческие эмоции звериной половине чужды.
— Что же теперь мне делать? — тихо проговорила Льяна подрагивающими губами. — Как вернуться домой?
Я вздохнул и честно ответил:
— Не думаю, что твое возвращение домой вообще реально.
Хотелось добавить: «Не волнуйся, тебе и здесь будет хорошо. Со мной». Но не стал. Потому как сам не был уверен в своих словах. Вот если бы она была мне парой, это иной разговор.
— Почему? Нет, я понимаю, другой мир, но можно же попытаться что-то придумать.
От ее взгляда, полного надежды, робкого доверия и чего-то еще, чего-то такого, похожего на полное эмоциональное открытие, обнажение души передо мной, считай, посторонним человеком, у меня заныло в паху. А от знания, что такая Льяна только со мной, и вовсе хотелось очень аккуратно стащить ее со стула и не совсем аккуратно, а очень даже сильно, мощно, пылко, полностью отдавая себя... разложить прямо на этом полу. Но перед этим осуществить ранее сказанное: со смаком отшлепать по сочным ягодицам. За что? Да хоть за острый как бритва язычок, дерзкий, совершенно не страшащийся взгляд, за умопомрачительный запах. Тот самый запах, который сейчас ощущается настолько слабо, что прям раздражает. В общем, было за что.
Резко поднявшись, из-за чего девушка вздрогнула, изрек:
— Вот что. Мне нужно кое-что проверить и кое с кем посоветоваться.
— О, посоветоваться, это хорошо. Это отлично, — воодушевилась Ульяна, нетерпеливо подпрыгивая. — Ну, идем?
Промолчал, раздумывая: брать девушку с собой или же лучше пока оставить здесь, предварительно снабдить всем необходимым, едой и теплым одеялом. Мало ли что рыжей взбредет в голову. Рыжие ― они такие, непостоянные в своих эмоциях. По роду знаю.
Льяна с подозрением прищурилась, оглянулась и снизила голос до шепота:
— Только не говори, что ты намереваешься оставить меня здесь.
— Подумывал об этом.
Рыжая возмущенно прицыкнула и открыла рот, чтобы выдать гневную тираду, но я ее опередил:
— Но нет, не оставлю. Если ты пообещаешь не делать глупостей. Предупреждаю: в доме охрана, сбежать не получится.
— Обещаю – никаких глупостей. Да и куда мне бежать, Адриан? Если все так, как ты сказал, то этот мир чужой мне. Вот скажи мне – в чем смысл?
— Никакого. Потому надеюсь на твое благоразумие. Если все же рискнешь – найду и посажу на цепь, ясно?
— Я… Ясно. Угу. Да, — и добавила еле слышно: — Какие мы властно-категоричные, ой-ой.
Кожей ощутил ее смущение, тонкий запах возбуждения забил ноздри. Зверь заинтересованно вздернул уши и пригнул лапы, близко подобрался к коже, взирая на девушку моими глазами. Хищно принюхавшись, не размыкая губ, выдохнул. Странный запах, вкусный, но не пара она мне. Правда, если вспомнить тот, другой запах, то… Великие лисы, Адриан, что с тобой происходит? С этой малышкой кидает из крайности в крайность, аж подбешивает немного.
Резко отвернулся, чтобы раньше времени не пугать девушку звериным взглядом и клыками. Хотя если в ее мире есть оборотни – это значительно облегчило бы задачу. Надо бы ее расспросить поподробнее, но не сейчас.
Поманил Ульяну за собой. Сразу же за дверью обнаружился мнущийся у стены Лесли. Обратился к нему:
— Рид, отдай распоряжение о подготовке одной из комнат со смежной дверью.
— Такая комната одна, мистер Фоксайр, одна из закрытых…
— Я знаю, — прервал его. — Подготовьте. И организуй завтрак, будь добр.
* * *
Ульяна
Стоп. Что? Какая такая смежная комната?! У нас в таких покоях обычны жили супруги, чтобы муж мог ночью беспрепятственно приходить к жене за исполнением супружеского долга. Гневно засопела. Это что он такое надумал? А как же ухаживание и… да хотя бы цветы! Ладно, цветы может оставить себе, но вот мороженое и конфеты ― это святое. Интересно, здесь есть мороженое? Адриан, будто почувствовав перемену моего настроения, обернулся, и они вместе с Лесли с любопытством уставились на меня.
— Что-то не так? — спросил этот рыжий пройдоха.
— Не то чтобы не так, — елейным тоном начала я, совершенно не стесняясь туфельку. Пускай он стесняется. — Только поясни один момент: какого лесного тролля я должна спать в одной комнате с тобой? Чего сразу не на одной кровати?
— Если хочешь устроиться на моей кровати, то не вижу проблемы…
— Чего?! — как-то вяло возмутилась, даже Лесли, вон, не поверил, весело ухмыляется, чтоб ему туфли малы стали. И тут же мысленно возвела простенькую рунную формулу отмены, на всякий случай. А то не дай верховная начинать свое гостевание в этом мире с проклятья.
— Я тебе ее уступлю. Так, Ульяна, то, как, где и в каких условиях спать, мы потом обсудим, — неожиданно серьезно ответили мне. Настолько серьезно, что запал пререкаться с этим хитрецом как-то разом стих. И правда, вон Адриан заявил, что свою кроватку даже уступит, а не так, как я сразу подумала.
А жаль, между прочим. Если бы кто-то был понастойчивее…
«Ой, о чем ты думаешь, Льяна. Совсем стыд потеряла», — суровым тоном Рива пронеслось в сознании. Хорошо, что я краснеть не умела, а то щекам стало немножечко горячо.