Очаровательные. Оборотни [old vers]

ГЛАВА 1

— Доченька, ну, может, ты все-таки останешься? Вот куда ты собралась?!

Я чуть раздраженно повела плечами и устало вздохнула, положив в походный чемодан еще одну очень нужную вещь.

Очень нужную, ага. Теплые трусики на меху и ― о! Фонарик!

Фонарик так-то поважнее трусиков будет. Даже если эти самые трусики на меху!

Повернувшись боком, хмуро взглянула на матушку, передразнив:

— Куда, куда. На кудыкину гору, мам!

И, сложив в чемодан очередную попавшуюся под руку крайне нужно-важную вещь, даже не посмотрев, что именно положила, уже спокойней, словно маленькому вредному ребенку, ответила:

— Мам, мы это уже обсуждали. Я не могу отказаться. Я должна поехать. Я к этому готовилась пять с лишним лет!

И, взглянув на помрачневшую, довольно-таки стройную и очень даже ничего такую женщину, закатила глаза, понимая: Бесполезно.

Даже не так. А очень и очень бесполезно ей что-либо сейчас говорить.

Не услышит.

Не-а.

Старалась не смотреть на умоляющее и местами даже угрожающее выражение лица матушки, ибо рисковала сделать огромную глупость:

Передумать!

А этого делать было никак нельзя. Либо же наоборот: когда это самое лицо принимало именно угрожающее выражение, взорваться и высказать все, что накопилось!

В общем, набрав в легкие побольше воздуха и медленно выдохнув, широко улыбнулась, складывая еще несколько полезных в дороге вещей. На этот раз смотрела в оба глаза, что именно беру и, довольная собой, уселась на диван.

Вот совсем не удивилась, когда мама не упустила очередной ― только за эту долгую неделю, ― шанс отговорить меня от поездки.

Ха! Отговорить Лару Котикову от своей мечты? Это надо быть самоубийцей. Ну, или мамой, чем она, зная о моем поганом характере, нагло пользовалась.

Пытаясь сделать что? Правильно. Порушить на корню все, к чему я так долго стремилась.

Вы хотите спросить: «А что, собственно, происходит? С чего весь сыр-бор и пожар в доме?»

А вот в чем.

Дело в том, что я альпинистка. Ну, альпинистка конечно, сказано слишком громко и гордо. Просто мои навыки еще не слишком-то прошли испытание временем и опытом.

Но! Это моя мечта, и вот от шага к исполнению этой мечты и пытается удержать моя собственная матушка.

Почти шесть лет назад я заинтересовалась темой альпинизма, скалолазания и всем, что с этим связано.

Преодоление ледниковых трещин? Почему нет? Снежные склоны? Еще бы! Скалолазание? Скальные крючья берем и вперед!

Для начала, когда твердо выбрала именно подобный вид спорта для себя, записалась на специальные курсы. Отучилась три месяца, затем специальная школа.

И вот полгода назад я ее окончила, и можно сказать почти с полной гордостью: я — альпинист!

Моя мечта, а точнее ― ее старт, на самом деле сбыточная и не совсем далекая. Всего лишь покорить одну из самых больших гор нашей страны ― Альтарину. И как раз в эти ближайшие дни и начинаются мои хождения «Магомета к горе!»

Ух, как волнительно!

Довольно потерев ручки в предвкушении поездки, которую ждала очень долго, бегло осмотрела вещи, мысленно делая заметки, чего еще такого взять, и собиралась выйти из комнаты, как путь преградила мама, гневно сузив глаза:

— Ты никуда не поедешь! Это мое последнее слово. Разговор окончен! — не хуже злобной кошки, даром что Котикова, зашипела моя дражайшая матушка.

Недовольно на нее покосилась, но ничего не сказала, ибо это тоже было бесполезно.

По крайней мере, в ближайший час.

Госпоже Котиковой надо остыть.

И стакан с холодной водой, мирно стоявший на тумбе, принимал уже другое значение.

М-да.

Тряхнув волосами, мило ей улыбнулась, предварительно спрятав хищную улыбочку ― это я помнила про стакан, ― мягко оттолкнула ее со своего пути, протискиваясь.

И не заметила, как ранее злобно суженые темно-серые, как у меня самой, глаза широко распахнулись от моей вопиющей наглости.

Хихикнув, щелкнула по кнопочке включения чайника, уже предчувствуя терпкий привкус кофе.

А кофе страсть как хотелось.

Под возмущение сопение Лизаветы Котиковой, то бишь моей мамочки, сделала несколько маленьких бутербродов с колбаской и, не оборачиваясь, деловито уточнила:

— Кофе? Чай? Что-то покрепче?

Мамочку перекосило. Сильно так перекосило.

Она, сложив руки на груди, прищурившись, фыркнула, но все же соизволила буркнуть, что будет кофе, и с лицом оскорбленной невинности уселась за барную стойку.

Сделав нам по чашечке кофе, водрузив вкуснющие бутербродики на длинный столик барной стойки, уселась напротив, невозмутимо откусив кусочек.

Мама продолжала гневно сопеть и сверлить меня нехорошим взглядом, от которого ее подчиненные часто вздрагивали и вжимали голову в плечи. А совсем неподготовленные и вовсе могли упасть в обморок или подавится слюнями, да.

И вот мадам Котикова так же сейчас попыталась и меня «прибить» своим фирменным взглядом.

Ха! Не-а, не выйдет. Это даже смешно! Я ее дочь или где?

Такие взгляды на меня не действовали аж с семнадцати лет, когда и пошла в альпинизм и научилась с боем отстаивать те самые мечты.

Отпив маленький глоток обжигающего бодрящего напитка, вздохнула, предчувствуя нелегкий новый бой с мамочкой и, смело улыбнувшись, твердо произнесла:

— Мам, ты меня не отговоришь! Давай не будем, пожалуйста, портить друг другу замечательный день. Ты прекрасно знаешь, как я давно мечтала поехать к Альтарине. Сколько трудов стоила моя подготовка!

Заметив, что мои увещевания не помогают, досадливо скривилась, возмущенно воскликнув:

— Да у меня даже корочки медсестры есть! Первой категории, между прочим! Не говоря уже о корочках об окончании школы альпинизма и скалолазания!

Мама, сморщив нос, тяжело выдохнула. Ага! Сдалась! И наконец-таки отпив кофе, тихо и как-то отчаянно, отчего мне даже на секундочку стало стыдно, проговорила:

— Я знаю, родная. И про корочки твои и про категории. Сама же возила на эти курсы. Платила. Так! Не криви свой хорошенький носик. Да! Сама возила и платила. А затем забирала, тоже сама! Я мать или где?! Мне ли не знать, сколько и чего тебе стоило и о чем ты мечтаешь, Лара? Но я…

Она запнулась и, передернув плечами, нервно откусила кусочек бутерброда, тщательно прожевав. И явно не выдержав, придушенно выпалила:

— У меня плохое предчувствие, Лара. Мне кажется, если ты поедешь к этой своей Альтарине, можешь обратно не вернуться. Ко мне не вернуться, Лара. И не надо тут скептически двигать брови. И губы тоже!

Смешливо фыркнула. Но столкнувшись с потяжелевшим, грозным взглядом матушки, смутилась, невольно поежившись.

Да уж, взгляд маман крайне тяжелый. Я говорила, что не каждый выдержит? Ну, кроме меня. Так вот. Я тоже, как бы, не всегда могла.

— Пожалуйста, дочь, — снова сменила тактику Лизавета Котикова, на этот раз на умоляющую, ага. — Давай, ты поедешь хотя бы в другой раз.

Грустно вздохнув, выдохнула в чашку, пряча свое легкое разочарование этой маленькой семейной ссорой.

Нет. Так дело не пойдет, Лара. Котиковы не прячутся и не сдаются!

Отрицательно покачав головой, чем еще больше расстроила матушку, осталась непреклонной.

Предчувствие предчувствием, но я сама-то чувствовала, что к горе мне надо ехать как раз таки сейчас.

Вот прямо в ближайшее время.

Иначе могла потерять нечто такое, о чем буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

А этого уж точно не хотелось.

Но вот в чем вопрос. А если бы я знала, что на самом деле меня ждет, оставалась ли я такой же непреклонной?

Поехала бы?

* * *

Проснулась от слепящего солнечного света и, со вкусом потянувшись, первым делом покосилась на маленький настенный календарик, счастливо вздыхая.

Уже скоро я буду в Ранийске! Небольшой, вечно утопающий в снегах городок.

Прекрасный и уютный.

И снега его совсем не портили, а наоборот ― приукрашали. Там было ну очень хорошо и как-то волшебно, что ли.

В Ранийске создавалось впечатление, словно с головой окунулся в сказку. На секундочку прикоснулся к чему-то необычному. Яркому и прекрасному.

Вот странность-то. У нас солнечное жаркое лето, а в Ранийске постоянная зима.

Почему так происходило? Это одновременно и просто, и сложно объяснить.

Так получалось как раз из-за близко расположенных к городку снежных гор. И да, да, моей мечты ― огромно-чарующей и опасной Альтарины.

Эта гора была самая большая и величавая в нашей стране. Хотя я слышала, что в где-то в Артине ― стране в северной части нашего мира, ― имелась гора и побольше Альтарины.

Заманчиво, правда?

Ну, а пока у меня была четкая цель: покорить именно эту гору, о других я и вовсе не думала.

Вот по-о-осле моего, скажем так, личного достижения можно будет и подумать.

А пока, хватить мечтать!

Перевернувшись на живот, выгнулась в позе кошки и, услышав хруст позвонков, тихо рассмеялась, глубоко в душе радуясь, что дома одна.

Иногда чувствую себя маленьким, несмышленым ребенком. Даром, что взрослая девушка двадцати трех лет от роду.

Но иногда же можно побыть и ребенком, правда?

Особенно когда никто не видит.

И никто не сморщит нос, грозя отшлепать по попе за мое вопиющее нахальство и пренебрежение к правилам нашего с мамой семейного гнезда.

И не надо так удивляться!

Матушка могла и в мои нынешние года спокойно шлепнуть по мягкому месту. И плевать ей на мой возраст. Да хоть сто лет! Если, по ее мнению, ее непутевая дочь сделала что-то не так.

Повернувшись на спину, уставилась в потолок, сморщила нос и погрозила пальцем, стараясь с точностью передать голос матушки, гнусаво перекривив:

— В доме пальцами, суставами, и так далее и тому подобное, не хрустеть! На столе не сидеть! Туда не ходить и там не дышать!

Ну, про «не дышать» ― это я, конечно, преувеличила, но про педантичность мамочки ― нет. Несоответствие ее ожиданиям или нормам чего-либо вызывало у нее праведный гнев.

А в гневе госпожа Котикова-старшая была страшна.

Мне ли это не знать?

Расхохотавшись в подушку, покачала головой. Ну, точно ребенок. Эх, Ларка! Это хорошо еще, что дорогая матушка не взялась за твою личную жизни. Угу. Замужество. И не стала подсовывать потенциальных женишков.

Хотя, если знать матушку.

Ужас, ужас. Ну, нет. Замужество ― это не про меня. По крайне мере, пока не встретится тот, с кем захочется разделить горести этого самого замужества.

Вот сказал же кто-то шибко умный: «Хорошее дело браком не назовешь!»

Не то чтобы я тоже так считала, но вот что-то есть в вышеупомянутом высказывании.

Сморщив нос, задумчиво почесала макушку, буркнув:

— Этого еще не хватало. Тогда точно придется бежать в другую страну и очень долго скрываться, молясь, чтобы маман не нашла. А она может.

Хорошее настроение как ветром сдуло.

Вздохнув, поднялась с постели, любовно подтолкнув не до конца закрытый походный чемодан под кровать.

Наскоро умылась, помяла пальцами свои медные до лопаток и слегка вьющиеся на концах волосы с легким оттенком рыжинки, закрутила их в высокую шишку, довольная собой, потопала завтракать.

Завтрак ― это святое! Завтрак пропускать никак нельзя!

Негласное правило всех тех, кто ведет здоровый образ жизни и, хотя сама тот самый здоровый образ жизни особо и не вела, но придерживалась.

Так что с правилом «Обязательного утреннего завтрака» была солидарна.

На стеклянной плите нашлась моя любимая, но, к сожалению, уже порядком остывшая овсянка, заботливо приготовленная Лизаветой Михайловной и заставившая меня умильно улыбнуться. То, что она, каша, была холодной ― это, конечно, печально. Но не критично.

Мысленно махнув рукой и напевая под нос веселую песенку, разогрела свой завтрак и, плотно покушав, жизнерадостно широко улыбнулась.

Особенно широкой моя улыбка стала, когда зачеркнула жирным крестиком еще один день на календаре и умиротворенно погладила пальчиком обведенную в кружочек дату моего отбытия.

Поездка была запланирована на ближайшие выходные, до которых осталось всего несколько рабочих дней.

За это время мне надо было привести в порядок рабочую документацию и совершить передачу всех полномочий на время моего длиннющего, аж в целых два месяца, отпуска.

Ух!

Вы хотите спросить: «Почему так много дней отпуска?»

Заслужила!

Я целых два года, как устроилась в одну из самых крупных компаний нашего города, работала без отпуска и почти без выходных.

И ладно, что та самая крупная компания была нашим семейным делом. Директором которой и являлась моя матушка. А я сама, еще со времен последнего курса университета, занимала должность ее личного помощника.

Мельком взглянув на часы, подсчитала, что до начала рабочего дня оставалось чуть больше часа и, достав планшет, сверилась со своим графиком, радостно улыбнулась. До моего отъезда все оставшиеся рабочие дни будут проходить во вторую смену с двенадцати часов дня.

Прекрасно!

Нет, вы не подумайте. Лентяйкой я отродясь не была. Но и жаворонком, к сожалению, тоже, всегда, сколько себя знала, любила поспать.

Увы, у каждого из нас есть недостатки. А у кого их нет?

По секрету… Только тс-с! Мой самой большой недостаток как раз таки и заключался в моей великой нелюбви к первым рабочим сменам, которые начинались… о, ужас! С восьми часов утра. А приезжать в офис всегда требовалась хотя бы за полчаса до этого времени, дабы успеть подготовить на подпись документы, договора, отчеты и удостовериться, что с графиком работы директора все в порядке.

То есть, все идет по плану.

Так что да, новость о том, что до отпуска у меня будут вторые смены, несказанно меня порадовала.

Не слишком торопясь, собралась на работу, выбрав из одежды черные строгие брючки и удлиненную рубаху глубокого синего цвета.

Волосы решила оставить распущенными, тщательно их расчесав. Только слегка собрала с висков, закрепив на затылке маленькой бесцветной резинкой, чтобы в глаза не лезли. Тихо внутренне радовалась тому, что в нашем офисе не было строгого, четкого дресс-кода.

Единственное требование к сотрудникам фирмы: никаких шорт. За шорты у нас можно было и штраф получить. И никаких чрезмерно коротких юбок и платьев.

А так, носи что душе угодно.

Джинсы? Пожалуйста. Брючки любой расцветки? Почему нет. Толстовка? И ее можно! Главное, чтобы не на официальных встречах.

В общем, работу я свою ценила ― как не ценить? Особенно если это твое ― семейное. И любила.

Как не любить, если можно надевать любые понравившиеся и дорогие сердцу вещички?

Ну, вы понимаете, да?

Покрутившись перед зеркалом в прихожей, захватила сумку-конверт, сунула ноги в черные слипоны ― и я готова!

И даже настроение на градуса полтора повысилось!

Улыбнувшись своему отражению, вылетела из квартиры, аки маленькая медная птичка-колибри.

Работа ждать не будет. Тем более ― такое важное дело, как передача документов перед долгожданным отпуском.

_______________

Внимание! Книги двухтомника есть отдельными томами:

Барс: https://litnet.com/ru/book/moi-ocharovatelnyi-snezhnyi-bars-b249362

Медведь: https://litnet.com/ru/book/moi-ocharovatelnyi-medved-b306381

Медведь - платная история, Барс - бесплатная, однако в двухтомнике платная часть начнется еще с барса, потому как ознакомительный фрагмент относительно небольшой, не во власти автора сделать фрагмент больше по т.з на этом ресурсе. Если вам интересна история Барса, но вы не желаете читать Медведя, рекомендую перейти по ссылке первого тома и прочитать ее бесплатно.

Глава 2

— Я уже здесь! — истошно прокричала, залетая в стеклянные двери и распугивая опешившую от моего эффектного появления сонную охрану, ждущей у корпоративных лифтов моей подружке Алинке.

Подруга, по совместительству наш специалист HR отдела, от неожиданности дернулась и, оторвав взгляд от кнопок смартфона, которые она усердно давила до моего появления, недоуменно посмотрела в мою сторону, а заметив надвигающуюся как танк меня, изумленно округлила глаза, испуганно икнув.

И да, я ее сейчас очень хорошо понимала.

— Лара, это что за вид? — громко прошипела Алинка, хлопнув длиннющими ресничками, когда я поравнялась с ней.

Я только угрюмо вздохнула. Что тут скажешь?

Она раздосадовано покачала головой, покосившись на такие, же как у меня самой, белые дорогие часики ― подарок нам с ней от моего папочки, лично привезенный из-за границы, ― недовольно цокнула языком, входя в гостеприимно раскрывшиеся двери лифта.

Повернувшись к помятой мне, оглядела с ног до головы, поморщившись, буркнула:

— Внешний вид ― это поправимо, подруга. Но то, что ты опоздала, Лара, — сокрушенно качала она головой. — Вот надо было тебе опоздать именно сегодня! Никогда не опаздывала ― и на тебе.

Подругу, честно сказать, слушала вполуха.

Все это время, пока лифт поднимал нас на десятый этаж, я уныло рассматривала свой непрезентабельный вид в зеркальных панелях кабины. На каждую реплику подруги механически кивала головой и морщилась.

Да, внешний видок у меня был тот еще. А-ля мокрая курица. Но и Алинка была права. Я действительно за все время работы в «КотоффИнкорпорейшен» ни разу не опаздывала.

И не потому, что мне этого не хотелось сделать. И нет, не потому, что рассчитывала от своей матери на такой подарок, как снисхождение при опоздании.

Об этом можно было даже не думать.

Нет. Просто я банально считала любые опоздания ― и неважно, рабочие или личные, неуважением к коллективу, человеку и так далее. А в первую очередь, неуважением к себе самой и своему личному времени.

Так что, непунктуальных я сама жуть как не любила.

И вот надо же, такое событие! Лара Котикова опоздала! И куда? На работу!

Но, что самое обидное, даже не по своей вине!

А из-за какого-то урода!

Достав из сумочки влажную салфетку, в который раз попыталась оттереть грязные пятна с блузки.

Безрезультатно.

Что ж, этого следовало ожидать. Увы, ткань уже не подлежала восстановлению. Придется выбрасывать.

Блин! Это что ж получается, если у Алины не найдется подходящей замены испорченному… Мне что, весь день та-а-ак ходить?!

Позорище, Лара. Позорище на наши седины. И ладно, что их пока нет. Седин этих. С такими делами недолго им и появиться. Ужас!

— Что с тобой вообще произошло? — оторвал меня от чистки и мысленных метаний возглас Алинки.

— Да хватит уже тереть! — взвизгнула она. — Видно же, что уже не поможет.

Тут она была права. Скривившись от отвращения, кинула испорченную салфетку в специальную урну, установленную в лифте, раздраженно дернула плечом, вспоминая свой фееричный выход из нашего дорогого многоэтажного дома с кучей охраны и шлагбаумами.

Ага, особенно охраны. Вот где они были, а?

Зло выдохнув, да так, что испугалась, как бы пар с носа и ушей не повалил, сухо пересказала, что, собственно, успело произойти.

А случилось вот что.

Вчера вечером, к всеобщей людской радости и моему сегодняшнему огорчению, за очень долгое время полил довольно-таки сильный дождь. И понятное дело, возле нашего дома образовалась здоровенная лужа, не успевшая за утро подсохнуть под ярким и жарким полуденным солнцем.

Не. Успела. Подсохнуть! Под жарким солнцем!

Нет, ну. Где справедливость, спрашивается?!

А я отвечу! Нет ее!

Так вот. Стоило мне выйти, такой красивой, из подъезда, как тот самый вышеупомянутый урод на черном «Лексусе» (да, да, я успела заметить, пока стирала грязную воду со своего лица) окатил меня ― слава богу, успевшей все же чуть нагреться, ― той самой водой из грязной лужи.

И даже не остановился. Овец этакий!

Как сказал бы, а еще не упустил бы момент громко расхохотаться над своей же шуткой, мой папочка:

― Какая машина, такой и владелец.

А еще обязательно процитировал старый бородатый анекдот:

― Дорогая, я назвал нашего кота Лексус.

― Ты д-дятел?

― Нет. Но зато теперь у нас будет свой Лексус.

― Угу. И дятел.

Так вот. Тот урод и есть тот самый д-дятел! Машину купил, а ездить так и не научился.

Блин!

Алинка с непроницаемым лицом ― ага, она может, ― выслушала историю моего приключения и, не сдержавшись, громко расхохоталась и даже не дернулась от моего обиженного тычка в бок.

Отсмеявшись, подруга улыбнулась:

— Не повезло тебе, Ларка.

Она, хитро прищурившись, развела руки в стороны, предварительно отскочила, зараза такая, и ехидно пропела:

— Ну, не все ж коту Котиковой Масленица.

Я возмущенно открыла рот, собираясь поинтересоваться: «И где ж у меня, интересно, была эта самая Масленица?», как Алинка, посерьезнев, произнесла:

— Но то, что ты опоздала именно сегодня… Ох, Лара… Тут такое.

Мы, уже чистые и переодетые, – слава богу, у подруги нашелся подходящий рабочий костюм, ― подходили к приемной, моему непосредственно рабочему месту, когда оттуда раздался гневный вопль моей родительницы.

Мы с подругой замерли на полушаге, а я недоуменно посмотрела на чуть приоткрытую дверь, не понимая, что могло вывести из себя железную и сдержанную леди Котикову, которая и кричала-то крайне редко.

Очень редко.

Ей просто этого не требовалось. Один взгляд серых глаз ― и любой поставщик или заказчик, будь он мужчиной, терялся как маленький мальчик, а если женщина, то… хи, тоже.

Сглотнув от плохого предчувствия, с опаской посмотрела на подругу. Она, встретившись со мной взглядом, прошептала:

— Собственно, это то, что я хотела сказать.

— Да как он посмел?! — рычала моя матушка.

— Лизавета Михайловна, ваш муж имел на это полное право, — мямлил главный юрист нашей корпорации ― Лисанов.

— Да что ты?! — съязвила маман. — Это семейный бизнес! А ты что молчишь, Даринков, а?! Язык в жо… засунул и думаешь, тебя все это обойдет?

— Я не думаю, — спокойно ответил Даринков, глава безопасности «КотоффИнкорпорейшен». — Я…

— Я, я, головка от… сам знаешь чего! — ехидно-зло передернула матушка. — Да ты вообще никогда не думаешь! Вот тебе и я! Как мы могли такое допустить? Как?!

— Что происходит, Алина? — тихо спросила у подруги, с опаской подходя ближе к двери приемной.

— Вон! — неожиданно рявкнула мать.

И только я успела отскочить в сторону, как двери широко распахнулись, ударившись о стенку, и меня чуть не снес с ног бледный и взъерошенный Лисанов. Только и успела утащить подругу за локоть и прижать к стене, а то пришлось бы скорую помощь вызывать или МЧС, чтобы нас от пола отодрать.

За ним спокойной походкой и с каменной маской на лице вышел Даринков, осторожно прикрыв за собой двери.

Вот кто всегда само спокойствие и невозмутимость ― Даринков.

Обернувшись, безопасник подмигнул бледной Алинке, со всей серьезностью обратившись ко мне:

— Мне жаль, что так получилось, Илария Владимировна, действительно жаль.

Глава безопасности скрылся с наших глаз, а я, сглотнув, повернулась к подруге:

— И что это было? О чем это он?

— Думаю, тебе лучше самой все узнать у Лизаветы Михайловны, — задумчиво прошептала Алина.