Бывший. Дракон, который любил меня

Она никогда не говорит о том, какой Элиас Великолепный за закрытыми дверьми их покоев. А я не уверена, что хочу знать. Мне достаточно того, как он иногда смотрит… будто выпивая всю мою жизненную силу до дна.

– Он даже не сказал мне, – нарушает негромкое пение птиц королева.

Губы Мелисанты плотно сжаты, а ноздри трепещут от едва сдерживаемого гнева.

Я смотрю на Её Величество, ожидая продолжения.

– Он решил отдать замуж Эрни и даже ничего не сказал! Ни мне, ни ей!

Королева часто называет Элиаса «он». Будто бы само его имя ей противно. Будто бы, если произнести его вслух, случится что-то плохое.

– Возможно, решение было внезапным, могло пройти лишь несколько дней, Ваше Величество. – высказываю осторожное предположение я. – Вы же знаете, что он отмеряет время совсем другими мерками, нежели мы с вами.

Королева поворачивается ко мне, её глаза темнеют:

– Он знает уже несколько месяцев! Князь был заранее оповещён и скоро прибудет! Он относится к нам, как к скоту. Наше мнение ничего не значит. Ни моё, ни Эрнеллы.

Я протягиваю руку и мягко касаюсь запястья Мелисанты. Наедине мне позволена такая вольность. В её глазах встают слёзы, но она тут же смаргивает их, борясь со слабостью.

– Вы сказали Эрни? – спрашиваю я.

Мелисанта сглатывает:

– Ещё нет. Но сегодня им предстоит познакомиться.

– Надеюсь, вы не выказывали Его Величеству своего недовольства? – с тревогой спрашиваю я.

Она резко разворачивается и расстёгивает верхние пуговицы платья, ткань сползает, обнажая белую кожу. Две рваные раны-полоски сантиметра три длиной тянутся по ключице к груди, они уже перестали кровоточить.

Я в ужасе прикладываю ладонь ко рту.

– Выказывала, – шепчет она срывающимся голосом.

Дыхание Мелисанты сбивается, она протягивает руки, я обнимаю её, чувствуя, как внутри всё горит огнём ненависти. Почему мир так несправедлив? Почему мужчины могут творить, что захотят? Обличённые властью, напоенные ею допьяна, они считают, что женщины лишь игрушки, которыми можно вертеть, как им будет угодно.

– Нужно обработать, – я отстраняюсь и уже было бросаюсь на выход – к лекарю.

Но королева останавливает меня одним лишь жестом:

– Он не велел. Сказал, это моё наказание за непослушание.

Внутри ворочается огромный ледяной комок страха. Что король сделает со мной, если сотворил такое со своей женой? Выбора у меня нет, жизнь Фелли на кону.

– Мне нужно сегодня попросить у Его Величества аудиенции, – говорю я.

Мелисанта бледнеет, в её глазах отражается ужас.

– Только не сегодня, Ясмина! – выдыхает она. – Подожди пару дней, пока всё уляжется. Да и зачем тебе?

– Альрик хочет, чтобы ему повысили жалование. Думаю, в военном ведомстве ему отказали, и он решил, что послать меня к королю с прошением – отличная идея.

Мелисанта презрительно поджимает губы – она терпеть не может моего мужа.

– Его счастье, что его ещё не сослали в Солёные земли, иногда мне кажется, что король просто выжидает особого, способного доставить ему истинное удовольствие, случая, – кривится королева. Морщины в уголках её рта теперь видны ещё сильнее. – Откажи ему! Скажи, что не пойдёшь!

– Тогда он отправит Феллону загород – три дня пути на карете. Там нет врачей и учителей. И нам действительно нужны деньги, – печально отвечаю я, вспоминая, что нужно купить зелье для падчерицы. – Я больше не могу продавать украшения без ущерба для своей репутации.

– Если бы я могла помочь…

Элиас держит жену и детей на коротком поводке. Казна полнится золотом, но получить оттуда хоть медяк можно лишь с его одобрения и позволения.

Я понимаю, что муж всё равно будет тратить всё. Даже если чудо случится и Его Величество добавит ему хоть двойное жалованье, вряд ли это спасёт нашу семью. Альрик несдержан в тратах. Особенно в последний год. Раньше хоть как-то удавалось это скрывать, теперь же…

– Наверное, я пойду сейчас, – решаюсь я. – Позже может приехать иноземный князь и будет не до меня.

– Я проведу тебя и попрошу доложить о тебе, иначе будешь ждать пару часов минимум.

Я с благодарностью киваю.

Мы выходим из комнаты фрейлин, от волнения начинает сосать под ложечкой. Я так ничего не поела утром – было недосуг. В платье становится совсем уж жарко – но я привыкла терпеть. Семь часов на ногах в стягивающем грудь корсете, на высоких каблуках в зале, где почти нечем дышать – привычная дворцовая практика. А бывает после этого ещё приходится танцевать по нескольку часов кряду.

Мы узнаём, что Его Величество всё ещё совершает прогулку по королевскому саду. Там он любит успокаивать нервы, как он выражается.

– Доложите, что раани Адели просит у Его Величества аудиенции, – приказывает королева стражам.

Будь я здесь одна, точно бы долго ждала. И не факт, что был бы какой-то результат. Я с беспокойством заглядываю за спины оставшимся стражам, не видно ли там безумного короля? Но нет. Ничего не нарушает умиротворённость и спокойствие природы.

Мы стоим какое-то время, ожидание кажется безумно долгим, с каждой минутой становится всё страшнее и волнительнее. А если он, повинуясь плохому настроению причинит и мне вред? А если убьёт? Что будет тогда с Фелли?

Я уже начинаю подозревать, что Его Величество вовсе не на прогулке после завтрака, мне начинает думаться, что он уже занялся государственными делами. Но нет.

– Его Величество Элиас Великолепный ожидает вас, раани Адели, – сообщает нам страж, приблизившись.

Я сглатываю вставший в горле ком. Королева украдкой сжимает мою руку, прежде чем я делаю шаг вперёд.

Мы идём по саду, страж следует за мной. То ли для того, чтобы я не потерялась, то ли чтобы не натворила чего-нибудь, что может не понравится безумному королю.

Таким «титулом» Элиаса наградили простые люди, но и придворные зовут между собой украдкой монарха именно так. Сам себя он прозвал великолепным, что мало вяжется с реальностью. Жестокость на грани садизма, постоянные смены настроения, чрезмерное властолюбие… всё это удивительным образом сочетается с хитростью и недюжинным умом.

Элиас одержим двумя вещами – собой любимым и королевством. Иногда мне кажется, что он едва ли разделяет эти два понятия. Словно в его груди бьётся прогнившее сердце Шердании.

Тук-тук.

Как только он отойдёт в мир иной, Шердания последует за ним. Наверняка так он и думает.

Здесь повсюду вишнёвые деревья, они не плодоносят – лишь цветут круглый год. Потому что именно так нравится безумному королю. Мы подходим к белой мраморной беседке. Элиас сидит спиной – широкие плечи, почти седые волосы и корона. Иногда мне кажется, она приросла к его голове.

Страж останавливается перед входом в беседку, я делаю глубокий вдох, чувствуя, как корсет стягивает рёбра, и вхожу внутрь. От жары становится совсем душно, хочется пить, но я не рискну попросить воды.

Останавливаюсь перед Его Величеством и делаю самый глубокий реверанс, на который способна. Я не смотрю в передёрнутые мутной дымкой, голубые глаза безумного короля. Мой взгляд буравит траву под его ногами. Сердце отчаянно колотится о рёбра.

Я замечаю две острые колючки в крови. Они лежат в полуметре от ног короля. Неужели именно ими он пытал Мелисанту? Прямо здесь?

– Жасмина, – в его голосе будто бы ухмылка, но удостовериться я не могу, лучше не поднимать голову.

Как моё имя только не коверкают шерданийцы – Ясмина, Ясемина, Жасмин. Но Жасмина зовёт меня именно он, словно бы выделяясь из всех. И я уверена – делает это специально. Король никогда не забывал о моём существовании, как бы я не надеялась.

Я нахожу в себе силы на витиеватое приветствие, соответствующее случаю:

– Доброе утро, Ваше Величество. Да спрядёт вам Золотой Дракон Улидар путь, устеленный радостью и благодатью, да ниспошлёт вам великий дракон силы беречь и охранять наше королевство, доколи мир существует, а живые существа, населяющие его, дышат.

– Встань, Жасмина, – повелительно говорит Элиас. – У тебя ко мне какое-то дело?

Я распрямляюсь и всё же поднимаю глаза. Облизывающий меня с головы до ног, хищный звериный взгляд безумного короля говорит о дурном – он настроен на развлечения. И игрушкой стану я.

– Я пришла просить вас о милости, – пересохшими губами говорю я, держа спину ровно, а подбородок высоко. – Мой муж, казначей военного ведомства, получает низкое жалование. Его недостаточно, чтобы содержать нашу семью.

Жалование фрейлины даже упоминать не стоит, это совсем мелочи. Быть фрейлиной королевы – это скорее о престиже и статусности, нежели о богатстве.

– Так почему же он не пришёл сам? – прищуривает свои мутные змеиные глаза драконий король. – Неужели такой красивой женщине пристало унижаться из-за супруга?

Глаза Элиаса останавливаются в вырезе моего платья. То ли от голода, то ли от страха меня начинает мутить.

О нет. Я не интересую его как женщина.

Но он любит пугать. Может быть, даже сделает что-нибудь со мной, ни сколько из желания, сколько для того, чтобы насладиться моим страхом и унижением.

Я натягиваю милую улыбку:

– Вы же знаете Альрика, Ваше Величество. Он совсем не думает о доме и каких-то бытовых вещах.

– Так же туп, как и его отец, – выплёвывает Элиас, явно приходя в ярость.

Раана Адели – отца Альрика – казнили около двадцати лет назад путём четвертования на центральной площади. Уж не знаю, чем он насолил Его Величеству. Но могу предположить, что мог просто посмотреть на него с недостаточным почтением в неподходящий момент. Этого могло быть достаточно.

Голубые глаза скользят по мне уже с явной неприязнью. Я хочу опустить взгляд, но сдерживаюсь.

– Ну а ты, девочка? Счастлива, довольна жизнью в Стоунхарде? На побрякушки что ли не хватает? – криво ухмыляется Элиас.

Я уже успела немного выучить оттенки его настроения. По рассказам королевы и по собственному опыту. Нужно немного сбавить градус злости, иначе я пропала. Мысли лихорадочно мечутся.

– Феллона часто болеет, Ваше Величество, – мои губы дрожат, и я не скрываю этого, надеясь, что он примет это за волнение о малышке.

– У вас дети? – хмурится безумный король, сплёвывая на землю, а затем ехидно добавляет. – Ты же не можешь понести. Или что-то изменилось?

Он откровенно насмехается. Отлично ведь знает, что у Альрика после смерти первой жены осталась лишь дочь. В таких ситуациях остаётся лишь подыгрывать ему.

– Это моя падчерица, – отвечаю я.

– Да-а, – протяжно говорит Элиас. – Сыновей-то у рода Адели больше нет. И даже если он возьмёт наложницу, и та родит, наследовать пацан не сможет.

Довольство и почти детская радость в тоне короля слегка расслабляют меня. Может ещё можно что-то придумать? Я не могу подвести Фелли.

– Ты так и не ответила, сфанийка. Как тебе живётся в Стоунхарде? Шердания стала твоим новым домом? – Элиас вскидывает подбородок, надменно усмехаясь мне в лицо.

Он любит задавать этот вопрос. И любит слушать мой ответ.

– Всё чудесно, Ваше Величество, – я склоняю голову в поклоне. – Стоунхард лучший город континента, недаром его зовут Золотой Долиной.

– Его зовут Золотой Долиной из-за золотых копей, дурья башка, а не из-за ваших возвышенных представлений о жизни, – отвечает Элиас сварливо, но нотки удовлетворения всё-таки проскальзывают в его голосе.

Внезапно безумный король наклоняется вперёд и хватает меня за запястье. Цепкая, сильная хватка – не вырваться. Он дёргает меня на себя, мы оказываемся буквально нос к носу. Только он сидит, а я стою, но король настолько огромный, что мне даже не нужно наклонять голову, чтобы видеть его вспыхнувшие предвкушением глаза.

От него пахнет старостью и чем-то пряным. Губы короля растягиваются в улыбке.

– Не надо, – шепчу я, мотая головой.

Внезапно руку пронзает жгучая боль.

– Не вздумай орать, птиц распугаешь, – медленно и с расстановкой говорит Элиас.

Я опускаю глаза и сквозь пелену слёз вижу, как моя рука высыхает, покрывается старческими пятнами, морщинами, ногти желтеют.

Жжёт так сильно, что перед глазами темнеет. Я хватаю ртом воздух, на секунду поднимаю взгляд и наталкиваюсь на внимательный, изучающий интерес. Восторг дрожит в змеиных зрачках Элиаса Великолепного. Драконьего короля Шердании.

Я терплю дикую боль, закусываю губу до крови, чтобы не закричать, по подбородку начинает течь кровь. Зрачок безумного короля расширяется, он поднимает вторую руку, пальцем стирает красные капли, а затем слизывает их с явным наслаждением.

Меня кидает в дрожь, я смотрю, как вокруг нас вянут деревья. Как опадают листья на землю. Запах цветков вишни заменяют гниль и тлен. Кажется, смерть идёт своей чёрной поступью где-то рядом.

Такова магия королевского рода. Рождённые драконами имеют власть над жизненной силой природы – дар Золотого Дракона Улидара его прямым потомкам. А все мы – часть этой природы. И вот моя жизнь замерла на кончиках пальцев Его Величества.

Безумный король отпускает моё запястье так же внезапно, как и схватил. Я отшатываюсь, хватаясь за мраморную колонну беседки, меня трясёт от рыданий. Я смотрю на изувеченную руку и хочется выть.

Элиас заходится в кашле, его сгибает пополам. Он прикладывает платок ко рту, а затем убирает. Я успеваю увидеть сгустки крови на белой ткани. Ярость переполняет меня до краёв, я едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на урода с кулаками.

Руку начинает покалывать, я вижу, что она снова становится нормальной. Не в силах стоять, я оседаю на пол, давясь слезами.

– Знаешь, мы ведь в чём-то похожи, – говорит король хрипло и с отдышкой, глядя на распростёртую на земле меня сверху вниз. – Говорят, что в вас сфанийцах есть капля крови Драконицы Леды жены Улидара. Что будь у драконов истинные, как в стародавние времена, вы были бы непревзойдёнными магами.

Проходит,кажется, минута прежде чем я нахожусь с ответом:

– Моя магия слаба, Ваше Величество, – хриплю я. – От неё почти никакого проку.

– Знаю, Жасмина. Поднимайся на ноги и проваливай отсюда. Никаких поблажек Альрик не получит, так ему и передай, – с полной злорадства улыбкой говорит безумный король. – И когда будешь писать отцу, передавай от меня привет.

Я шатаясь поднимаюсь на ноги, руку всё ещё жжёт огнём. Но просить дважды меня не нужно. Всё что я хочу – быть подальше от Элиаса Великолепного, пока он окончательно не превратил меня в столетнюю старуху.

Выбегаю из беседки на негнущихся на ногах. Лишь через десять метров, за поворотом, скрывающим меня от взора безумного короля, я позволяю себе идти медленнее, падаю на ближайшую мраморную лавочку и даю волю слезам.

Леда-заступница! Он едва не убил меня!

Рука плохо сгибается и разгибается. Я трогаю пальцы, всё ещё не веря, что удалось уйти относительно невредимой. Но требование Альрика… Что же теперь делать?

Если даже я взбунтую, откажусь ехать в загородный дом, он отошлёт только падчерицу, или заставит и меня? Муж – глава семьи. Несмотря на моё высокое положение при дворе, я буду вынуждена подчиниться. Второй раз просить о чём-то Элиаса я не решусь, тем более о защите. Думаю, ему даже будет приятен наш скандал.

Я уже представляю, как подробности будут смаковать при дворе… И моя свекровь наверняка подкинет дров в этот костёр всеобщего порицания. Она и так любит распускать слухи, что я никудышняя и бесполезная жена, думающая только о нарядах и драгоценностях. По её мнению, это я ввожу их семью в бедственное положение, связанное с бесконечными долгами, и из-за меня она не может позволить себе курорты и дорогие платья, как у её подруг при дворе.

Я встаю с лавки, понуро опустив голову, вытирая слезы – свидетельство моего бессилия. Нужно что-то придумать.