Импульсивность и безрассудство

Москва

УДК 159.9

ББК 88

Н40

Невская А.

Импульсивность и безрассудство / Невская А. – Москва: Литрес, 2026. – 122 с.

Это психологическая драма о хрупкости человеческой психики, моральной ответственности и цене профессионального выгорания. Книга погружает читателя в тёмный лабиринт вины, снов и непростых решений, где грань между «правильно» и «неправильно» размывается до неузнаваемости. В центре повествования психолог, чья жизнь постепенно рушится после трагического случая с клиентом. Пытаясь сохранить баланс между профессиональной этикой и личной жизнью, герой сталкивается с мучительным выбором: продолжать помогать людям, рискуя собой, или отступить, чтобы не потерять последнее, что держит его на плаву – его семейную жизнь. Для кого эта книга. Для читателей, ценящих глубокие внутренние конфликты и неоднозначные финалы. Для тех, кому близки темы утраты, вины и поиска себя после трагедии. Для профессионалов-психологов, кто сталкивался с эмоциональным истощением и необходимостью переосмыслить свои границы.

© Невская А., текст, 2026 © ООО «ЛитРес», оформление, 2026

Свет падал на её морщинки, а взгляд был настолько потухшим, что мне хотелось отдать душу, лишь бы она почувствовала себя лучше. Этот глубокий голос врезался в каждую клетку моего тела с каждым произнесённым словом. Она смотрела в пол, а её голос дрожал. Меня тянуло прикоснуться, но между нами стояла непреодолимая стена. Тревога сжимала меня, и вдруг я осознал свою бесполезность: я не могу помочь. Это знание давило на меня, как тяжёлый камень, словно кандалы на моих плечах – мои собственные травмы и страхи. Я отлично понимал, что мне самому нужна поддержка, и что я не то крепкое плечо, которое могло бы выдержать её бурю. Я не тот, кто способен спасти её от её собственных демонов.

Когда я впервые пришел к ней на сеанс тревога охватывала меня, и я мог лишь улыбаться, стараясь скрыть свою внутреннюю борьбу. Моё тело было настолько напряжено, что казалось, будто мышцы вот-вот разорвутся. Тревога разливалась по моему телу как яд, а страхи прижимали к стене. Бороться с ними было всё равно что сражаться с тенью. Я хотел спастись, но оказавшись в центре шторма, из последних сил пытаясь выплыть, в нашей неравной борьбе со стихией, я одержал поражение и позволил холодной соленой воде увести меня за собой на ранее неизведанные мне глубины.

Прошло полгода – и я начал замечать, что жду каждого сеанса с трепетным нетерпением ребёнка, замершего в предрассветной тиши в ожидании новогоднего фейерверка.

В моём воображении разворачивалась та же феерия: на фоне бездонного звёздного неба вспыхивали и рассыпались искрами разноцветные огни, переливаясь всеми оттенками радужного спектра – то алые, как раскалённый рубин, то изумрудные, словно морская волна в полдень, то золотисто‑лиловые, будто закатное пламя над горизонтом.

А в глубине моего сознания жило другое видение – не праздничное, но не менее завораживающее: её глаза. Они являлись мне как небо перед бурей – лазурное, пронизанное тревожными серыми прожилками туч. В этом взгляде читалось предвестие шторма, неумолимого, как судьба.

И я понимал: пути назад больше нет. Оставалось лишь сжать кулаки, твёрдо вжать педаль газа в пол – и устремиться навстречу тому, что уготовила мне жизнь.

Её волосы, как колосья пшеницы, окружили меня, но мой внутренний пожар превратился в стихийное бедствие. Огонь щекотал колосья, пламя шипело и угрожало мне своим оскалом. Оно разгоралось, как свирепый хищник, который искал свою жертву. Мне оставалось лишь бежать, отчаянно вдыхая воздух. Я мчался, пока ноги не сдались и не повалили меня на землю, позволяя задыхаться от нехватки воздуха в лёгких. Я прекратил наши сеансы, не произнеся ни слова. Долгое время я бродил по ментальному лесу, где безлюдные рисовые поля стали моей тюрьмой, пока однажды не наткнулся на языки пламени и звук гитары вдалеке. Это живой угол в моём лесу театр, выступления – стали моим убежищем.

Прошло полгода. Темнота, дрожь в пальцах – я вышел на сцену под ярким светом прожекторов, освещающим каждое моё движение. Мысли о ней не покидали меня; они жгли изнутри. Аплодисменты, цветы, алкоголь, музыка, головная боль, жажда, безысходность, тоска.

Слава? Мимолетная, как дым. На следующее утро вернулась старая знакомая – внутренняя пустота. Она обвила меня, как змея, и никакие успехи не могли бы её усмирить. Всё продолжало быть серым, а жажда – только усиливалась.

Я решил вернуться. Едва перешагнув порог, знакомый запах духов ударил мне в нос. Я заметил новые морщинки на ее лице. Мы все – люди; иногда набираем вес, с годами наши тела меняются. Ее тело напоминает мне розу, хоть и каждый лепесток покрывается следами прожитых дней, роза все равно остается розой. Но, право, я мог бы поклясться, что в ее шкафу есть ее собственный "портрет Дориана Грея"

В голове бурлили мысли – как я мог возлагать на ее плечи выдуманный мной идеальный образ? Именно ее ранимость и человечность в тот момент проникли в самую душу. В первые минуты сеанса меня накрыло непониманием и шоком. Я не привык видеть ее такой уязвимой и настоящей. Пробормотал что-то о том, что думаю, что она меня не слушает – нелепая попытка защититься от своих чувств и страха за нее. Начал подшучивать, выводить на злость, чтобы сбросить эту маску этики.

Я обошёл немало психологов – и всякий раз сеансы оборачивались лишь нарастающим раздражением. Слова, техники, вопросы… Всё это звучало как эхо в пустой комнате: формально верно, но безжизненно.

Однажды я пригласил одного из них на кофе. Вне кабинета, за чашкой горьковатого эспрессо, она взглянула на меня иначе – будто впервые увидела настоящего. В её глазах мелькнуло искреннее удивление: «Так вот какой вы на самом деле…»

Тогда я понял: мне не нужен был психолог. Мне нужен был ментор – человек, который не станет мягко подбирать слова, а твёрдо положит руку на плечо и скажет:

«Детство уже в прошлом. У каждого есть травмы – это не исключение, а правило. Но пора перестать прятаться за ними. Возьми ответственность за свою жизнь».

Не сочувствие – а вызов. Не анализ – а толчок вперёд. Именно этого я искал.

Как бы не было глупо и наивно полагать, что все проблемы можно решить лишь взяв себя в руки.

Я решил сделать шаг. Знал, что шансов у меня, как в лотерее – один на тысячу, а может даже и один на миллион. Но мы живём только раз, не так ли? Перед сеансом зашёл в цветочный магазин собрал букет.

Когда я подошёл к ее офису, с каждом шагом было все тяжелее, а в горле начал появляться ком. Ее лицо выражало непонимание и удивление, когда она увидела букет в моих руках. Она начала спрашивать, к чему это. В ответ я только хмурился – смех стал неудачной попыткой скрыть тревогу. После сеанса я вышел, чувствуя себя полным идиотом, ведь мне не хватило смелости поведать ей о своих чувствах в лицо.

На следующий сеанс я пришёл с букетом из роз, подобранным под ее чокер. Ее губы сжались, а голос выдавал раздражение. Послевкусие сеанса смешалось с сигаретным дымом, легким не хватало воздуха и жадно глотая воздух мне оставалось только наблюдать за проезжающими мимо машинами.

Снова оставив сеансы психотерапии, я почувствовал, как почва под ногами начинает медленно уходить. Ментальное состояние ухудшалось – будто невидимая тяжесть оседала на плечах с каждым днём.

Меня держала на плаву она – девушка, с которой нас связывали по‑настоящему близкие отношения. В её взгляде я находил редкую глубину: казалось, она видела меня насквозь. Без слов понимала, что творится внутри, и всегда знала – не что сказать, а как достучаться, чтобы стало легче. Благодаря ей я вновь ощутил опору под ногами, поверил: «Со мной всё в порядке».

Но однажды, собрав волю в кулак, я вернулся на сеансы. И тут же утонул в водовороте мыслей.

Терапия превратилась в бесконечную погоню за идеальным образом себя. Я раз за разом сталкивался с неприглядными реалиями: моя тревога, моя депрессия – не призраки, а твёрдая, ощутимая материя. Они жили во мне, дышали со мной, диктовали правила игры.

Я словно застрял в ловушке собственного сознания. Пытался справиться с этой тенью, шепча себе: «Это ерунда. Просто не хватает силы воли. Ты недостаточно стараешься». Но эта гонка за «правильностью» обернулась катастрофой.

Тело начало сдаваться первым.

Сердце сбивалось с ритма – замирало на пару секунд, которые растягивались в вечность. Тахикардия била по рёбрам, в груди вспыхивала режущая боль. Страх сжимал горло: «А вдруг это конец?»

И вот я сижу в кабинете невролога. Диагноз. Назначение. Антидепрессанты.

Первые недели – как пробуждение после долгого кошмара. Тревога, которая годами держала меня в ледяных объятиях, наконец отступила. Я снова мог дышать. Глубоко. Спокойно. Как человек, который наконец‑то выбрался на свет.

Я долго работал над восстановлением своего внутреннего мира, словно играя в дженгу с каждым новым шагом рисковал сломать и без того ненадежный фундамент. Новый год пришёл, и с ним завершился ровно год моего лечения. Я не удержался и написал о том, что я чувствую. Это произошло в ту ночь, когда я немного перебрал с алкоголем, и утро встретило меня ощущением, будто я – звено эволюции между обезьяной и человеком.

В голове у меня бурлили мысли: я сделал так много за этот год. Если смогу это продемонстрировать, возможно, тогда мои чувства будут приняты. Но я выбрал один из самых нелепых способов, чтобы выразить это. После этого я много раз пытался начать разговор с ней, но каждый раз снова и снова вёл себя деструктивно.

Только перед ней я ощущал уязвимость. Ее разочарование и недопонимание, отражающиеся в синеве ее глаз продолжают преследовать меня. Как призраки прошлого.

Мне всегда хотелось понять, что прячется за ее проницательным и печальным взглядом. Хотелось подать ей руку, прижать к себе и прочувствовать всем своим телом ее дрожь, даже если ее касания оставят следы ожогов на моей коже.

Однажды, в период эмоционального упадка, мне пришла в голову мысль: а что, если я направлю свои чувства к чему-то большему? Я перестал пытаться связывать свою страсть с ней и вместо этого стал использовать её для создания собственного бренда. Каждый новый проект, каждая запись – это не просто работа, это проповедь моих мыслей, свежий воздух свободы. Я принял, что мир не обязан подстраиваться под меня.

Но в то же время я осознавал: мир не прощает слабостей. В одиночестве я научился быть жестким – научился говорить «нет» тому, что не приносило пользы, что могло ранить. Прийти к такому умозаключению было тяжело. Да, была боль, она перетекала в упрямство и амбиции, словно течение, не знающее преград.

На одном из своих эфиров, сосредоточившись на саморазвитии, я наконец обрел ясность. Я обнаружил себя в моменте настоящего – честно, открыто, с уважением к себе. Я был готов встретить мир таким, какой он есть, не ожидая жалости и поблажек от него.

Осознавая, что некоторые страницы не читаются вечно, вычеркивая очередной лист из блокнота, я заметил, что от блокнота осталась только обложка, больше не было небрежного почерка, больше не было ошибок, но больше не было и цветных зарисовок, только пустой холодный, безжизненный, как бетон, блокнот.

Будто мою кожу прижигало с каждым вырванным листом, но мои нервные окончания привыкли и перестали реагировать.

Возвращение к себе

Я всё ещё помнил её слова о том, что любовь не панацея. Я не искал обезболивающего, просто чувствовал тягу к зрелой девушке. Шум, музыка и жизнь, витающие в воздухе, помогали мне отвлечься от чувства одиночества и тревоги. Неделями я мучился, пробираясь сквозь слои своих эмоций. В дни, когда солнце слепило мне глаза вальсом бликов на моём лице, я ощущал, как дрожит рука – снова тревога, мой верный спутник.

Что делать, если не знаешь границ своего «я»? Я начал собирать кусочки своей личности. Их было много, и в очередной раз, ощутив себя подобно разбитому зеркалу, я осознал: в поисках себя я обнаружил только пустую ёмкость. Меня не было нигде и никогда, я жил под диктовку тревоги, а затем начал собирать свою личность заново, примеряя на себе разные черты. Я не отыскал себя, но создал из осколков совершенно новую мозаику.

Я решил, что пора развеяться. Мой выбор пал на занятия йогой. В тот день, войдя в зал, я почувствовал, как атмосферой наполняют покой и умиротворение; люди вокруг занимались своими практиками, а их дыхание создавало гармонию. Никто не задавал вопросов, не делал предположений, каждое занятие становилось новым шагом к осознанию себя. Я учился правильно дышать. Я учился заново жить.

В один из солнечных дней я возвратился в её кабинет. Стоя на пороге, словно на грани двух миров, я отвернулся, чтобы не видеть её выражение лица. Но вдруг внутри меня зазвучал уверенный голос: «Сделай шаг!»

Я вошёл. Она сидела за своим столом, скрестив руки на груди. Я потянулся рукой к лебедю из высококачественной бумаги.

–

Я не знаю, вспомните ли вы о нём, но… – начал я, показывая её работу.

Она подняла голову и на мгновение встретилась со мной глазами. В её взгляде я увидел тот самый водоворот, который затянул меня в синеву её глаз, но теперь это море стало таинственным, хмурым и ещё более притягательным. Чувства помогают осознать свою уязвимость и делают нас людьми, промелькнуло в моей голове.

–

Я много думал об этом, – произнёс я с лёгкой улыбкой. Онамогла бы оттолкнуть меня, но вместо этого её взгляд смягчился. Казалось, она поняла, что мы оба оказались в замкнутом круге.

Я рассказал ей о своей практике, испытаниях и радостях. Слова лились, и со временем запах её духов становился почти обволакивающим. Я ощутил, как стены между нами разрушаются.

Она сказала:

–

Не стоит бояться слабости. Это всего лишь аспект человече-ского опыта.

В её голосе вспыхнула горечь, и внутренний жар вновь напомнил мне о том, что она – живая стихия: неуправляемая, импульсивная и разрушительная.

Я знал: на этот раз я пойду навстречу тому, что раньше пугало меня. Возможно, через этот путь я найду ответы, на которые до сих пор искал смелости.

Сон и реальность

Когда я открыл глаза, мир вокруг меня вновь обрел привычные краски. Серые стены комнаты, ритм моего сердца, стучащего в унисон со всплесками дождя за окном. Я приподнялся, ощущая, как тяжесть сна оседает в висках, и возникло чувство, что я только что выполз из-под катка.

Тот разговор не имел отношения к реальности. Это был всего лишь сон, балансирующий на грани между желаемым и действительным. Она осталась запечатанной в памяти, как фотография на старой фотоплёнке – яркая, но сильно поблекшая от времени.

День начинался с неприятной мысли: даже сны могут быть обманчивы. Я неторопливо встал, ноги коснулись холодного пола, и снова нахлынула волна воспоминаний. Каждое мгновение, каждое слово, произнесённое заветным шорохом, было лишь игрой разума.

В квартире царила тишина, будто мир замер. Я взглянул на часы. Жизнь продолжалась, но внутри меня оставался застывший фрагмент – подлинный образ того, как я любил. Мой внутренний мир напоминал вечную фотоплёнку, которая не имеет ни конца, ни начала, прокручивая одно и то же каждый раз.

Чайник зашипел, его звук напомнил мне о том, что я слишком глубоко погрузился в свои мысли.

Стоило выйти за дверь – и я оказался в пространстве, напоминающем бар вечером в понедельник. Серые лица людей заставляли задуматься, как мы замысловато плетём нити своей судьбы. Никто не знает, что стоит за каждым взглядом, какой невидимый демон прячется на дне стакана. Я наблюдал за окружающими, и они, как и я, продолжали плыть по течению, ни о чём не подозревая о нашей взаимной пустоте.

Войдя в кафе, я смотрел на термос с кофе – чёрный, как уголь, но холодный, и представлял, как он постепенно нагревается.

Открывая меню, я с трудом читал слова. Это были не просто буквы, а закорючки, зашифрованные в потоке ненужной информации, смесь обрывков и отрывистых фраз, которые больше не имели значения. Я вздохнул и в этот момент ощутил, как между мной и миром возникла невидимая пропасть. Я понимал, что порой самый простой вопрос: «Что сейчас важно?» превращается в многослойный пароль, стоящий на пути к открытию дверей в подсознания.

Я снова увидел её. Пронзительный холод, который невозможно прикрыть никакими словами – ни надеждой, ни обещанием. Я вспомнил тепло её ладоней, но страх не позволял мне поднять взгляд.

Собравшись с силами, я вышел на улицу, где дождь начал капать, и каждая новая капля мелькала на фоне теней. Разговоры с самим собой возобновились, как неумолимо повторяющаяся мелодия. Я всё пытался разобраться: где я, среди чего и для чего? Но чем больше я пытался это понять, тем больше ощущал, как ускользает каждая из моих догадок, оставляя меня в одиночестве и полном непонимании происходящего.

Я знал, что сегодня не уйду от собственных чувств. Они будут преследовать меня, как лиса свою добычу. Я оставался пленником своих снов, которые однажды иссякнут, как последний глоток воды в пустыне.

Странная встреча

Я брёл по лужам, всматриваясь в своё отражение, но видел лишь расплывчатое подобие портрета. Вдали монотонно шумели поезда, их гул сливался с шорохом дождя. Вдруг на горизонте мелькнул знакомый силуэт – и сердце тут же упало в пятки.

Но это была не она. Всего лишь мимолётный обман зрения, игра теней. Подняв глаза от ржавых решёток на асфальте, я заметил женщину в белом пальто. Её волосы были убраны в тугой узел, а осанка выдавала сдержанную уверенность. Я замер – и в одно мгновение всё остальное: мир, поезда, мечты – перестали существовать.

Это была не она, и я отчётливо понимал это. Но то чувство, что вспыхнуло в груди, оказалось сильнее разума. Не осознавая до конца своих действий, я шагнул вперёд и осторожно коснулся её плеча. В тот же миг меня обдало холодным ветром – её взгляд был пуст, отстранён.

–

Простите, – пробормотал я, поспешно отдёргивая руку. – Я при-нял вас за свою знакомую.

Она улыбнулась, и в её голосе прозвучало неподдельное дружелюбие:

–

Сначала я подумала, что вы агрессивно хотите взять мой номертелефона.

Я ответил с лёгкой ухмылкой:

–

Раз уж так вышло, мы можем нарушить стандарты – и выможете взять мой номер.

Женщина рассмеялась, мягко указала на кольцо на своём безымянном пальце:

–

Боюсь, вы опоздали лет на пять.

Мы ещё раз обменялись вежливыми извинениями, и я направился к станционному перрону. Поезда пролетали мимо, оставляя лишь вихрь воздуха и гул, быстро растворявшийся в пространстве.

Я заставил себя сесть на скамейку, сжимая в руках обветшалую книгу с пожелтевшими, запылившимися страницами.

Вдруг моё внимание привлекла пожилая женщина, сидящая на соседней скамейке. Она неотрывно смотрела на холодные рельсы, словно пыталась прочесть в них что‑то важное. Я вгляделся в её лицо и ясно увидел тоску в каждой ее морщинке на лице.

«Какой же демон прячется на дне её стакана?» – мелькнула у меня мысль.

–

Вы тоже ждёте кого‑то? – тихо спросил я.

Она медленно повернулась. Её взгляд встретил мой – спокойный, но пронизывающий, будто видел больше, чем я готов был показать.

–

Каждый ждёт кого‑то, – произнесла она после долгой паузы. Вэтих словах не было ни горечи, ни пафоса – только тихая, выверенная истина.

Я кивнул. Её грусть отозвалась во мне эхом, болезненно и узнаваемо.

–

В жизни иногда бывает так, что мы ищем в окружающих тех,кого больше нет рядом, – продолжила она, и голос её дрогнул. – Это своего рода проклятье, не так ли? Я потеряла мужа, и с тех пор каждый поезд, который приходит на станцию, напоминает мне о том, что он больше не вернётся. Но каждый раз, когда открываются двери, я надеюсь увидеть его…

–

Я помню, как он всегда заставлял меня смеяться, – говорила она,и на губах её проступила улыбка – хрупкая, но настоящая. – Были моменты, когда всё, что нам нужно было, – это просто сидеть на скамейке и смотреть, как проходят поезда. Мы могли часами гадать, куда каждый из них направляется, придумывать судьбы незнакомых людей…

Я почувствовал, как эта картина – простая, тёплая, безвозвратно ушедшая – обостряет моё собственное смятение.

–

И теперь я просто жду, – прошептала она. – Жду, когда он вер-нётся.

Хотя прекрасно понимаю, что это невозможно.

Безнадёжность в её голосе была такой чистой, такой честной, что я не мог подобрать слов для ответа. Я лишь кивнул, вглядываясь в её лицо. В каждой складке на лице, в седине, в лёгком дрожании век читалась история – история ожидания, надежды и медленного принятия.

–

Вы знаете, – сказала она, и тон её изменился, стал чуть твёрже, –я всегда думала, что надежда – это добродетель.

Но иногда она становится бременем. Нам нужно уметь отпускать.

Я посмотрел в её глаза – в них была не только боль, но и удивительная ясность. И вдруг понял: её ожидание – это не слабость. Это борьба – тихая, ежедневная – за право помнить и одновременно жить дальше.

–

Как вы справляетесь с этим? – спросил я, на миг забыв о соб-ственных тревогах.

–

Я не справилась, – ответила она. – И, наверное, никогда до концане справлюсь. Но я продолжаю жить. Пусть меня преследует чувство потери – мир не перестал существовать. Еда всё такая же вкусная, книги по‑прежнему интересные, а вокруг столько всего, что хочется увидеть, попробовать, узнать…

Она подняла взгляд к небу

–

Было бы глупо умирать, не увидев мира.

Я вдруг осознал, как часто позволял воспоминаниям о прошлом затмевать настоящий момент. Как будто держал в руках разбитое зеркало и упорно разглядывал осколки.

–

Вы правы, – наконец произнёс я. – Этот мир огромен, необъятени загадочен.

Мы пытаемся говорить о нём, упрощая до неприличия.

Но упрощать мир – так же логично, как объяснять экономику тем, кто считает, что бедность – это просто нехватка бумаги для печати новых купюр, – мысленно продолжил я.

Она кивнула – спокойно, без лишних эмоций. И мы замолчали, но это молчание было естественным и комфортным. Оно стало мостом – между её историей и моей, между прошлым и настоящим, между тем что уже случилось и тем, что ещё предстоит.

Вдалеке снова раздался гудок поезда. Я взглянул на часы. Пора было идти.

Я повернулся, чтобы уйти, и, достигнув края станции, обернулся. Женщина смотрела на рельсы, её лицо снова приняло задумчивый вид. Однако я не чувствовал больше той печали, которая отражалась на её лице, когда я её увидел впервые. Я уходил, размышляя о том, возможно ли полностью пережить чувство утраты или оно становится неотъемлемой частью нашей психики и опыта, но так и не смог найти на это ответ.

По дороге домой я заметил яркую неоновую вывеску, которая освещала квартал, по которому я шел, заменяя сломанные фонари. Это оказался бар, в который хотелось заглянуть хотя бы на мгновение. Атмосфера вокруг него манила к себе, словно обещая укрытие от тягот повседневности. Внутри меня ожидала смесь света и звуков, которую я так давно хотел ощутить.

Когда я вошёл, клуб был наполнен фиолетовым светом, создавая атмосферу загадочности и лёгкости. Музыка перебивала ход мыслей, приглашая посетителей забыть о своих заботах.

Я подошёл к барной стойке и заказал виски со льдом, зная, что этот напиток хоть немного отвлечёт меня от мрачных мыслей. Лёд треснул в стакане, и я стал прислушиваться к звукам вокруг. Вокруг царила атмосфера движения и жизни: люди смеялись, танцевали и совершали ошибки.

Я осмотрелся и тут моё внимание привлекла красивая девушка в уголке зала. Её светлые волосы аккуратно лежали на плечах, а яркие голубые глаза казались ещё более притягательными под фиолетовым освещением. Она улыбалась, и казалось, будто она знает секреты этого места, оставшиеся недоступными остальным.

Я собирался уйти, но что-то меня остановило. Ямочки на её лице, когда она улыбалась, искушали остаться хотя бы на мгновение. Я ощутил, как во мне пробуждается интерес.

Сжав стакан в руках и преодолевая внутренние сомнения, я подошёл к ней.

–

Привет, – произнёс я, стараясь выглядеть непринуждённо.

Она подняла взгляд, мгновенно заметив мою неуверенность. Но вместо того, чтобы оттолкнуть меня, её улыбка стала ещё шире.

–

Привет, – ответила она. – Ты выглядишь так, как будто тебенужно еще больше виски.