Серый

Роль

***

Пять. Шесть. Семь.

Я наблюдал, как она подносит руку к лицу, смотрит куда-то вдаль, а потом вздыхает и убирает ее. Спина ровная, сидела на деревянном стуле без спинки и выбирала блюдо в меню небольшой забегаловки у дороги. Казалось, она снова и снова читает строки, но не может понять, что на них написано.

Вокруг был шум – голоса о работе, делах и погоде. Ненавязчивый, как помехи на старом телевизоре. После того раза мы не виделись. Ее держали дома, каникулы начались чуть раньше. Мы не смотрели друг другу в глаза.

Нас разделял стол, темный и шероховатый. С края небольшой скол, который я ковырял пальцем, а на поверхности виднелись засохшие липкие следы от чего-то сладкого. Молодая официантка не заметила этого, или сделала вид, что не замечает. Я сделал заказ и убрал меню в сторону, кинув взгляд на свою спутницу. Она едва заметно вздрогнула.

– Кофе. Черный, – отчеканила официантке.

Восемь.

Я попытался завести диалог, потому что тишина между нами казалась невыносимой. Она отвечала односложно, будто читала подготовленный текст. А потом, между делом, проронила:

– Задержка. Девять дней.

Я знал. Понимал. Но все равно не мог подобрать нужных слов.

– А, понятно.

Фраза получилась глупой и вымученной. Я сильнее надавил пальцем. Кусок стола отвалился и упал на пол.

– Мама сказала никакого аборта.

Я кивнул.

Она молчала. В ее взгляде проносилась злоба, обвинение, вопросы. Тяжело вздохнул. Потянулся ближе к ее ладони, но она быстро убрала руку. Ее плечи дернулись.

– Прости, – сказала она, будто сделала что-то неправильное.

– Все хорошо, – соврал я.

Кофе был выпит, кафе почти опустело, оставив нас наедине с мыслями о будущем, которое только что исчезло.

***

– Будет свадьба. Тихая. Я договорюсь.

Отец произнес это как инструкцию. Без жалоб. Без предложений.

Я стоял напротив него неподвижно. Он сидел, сложив руки в замок, смотрел куда-то в одну точку. Газета аккуратно сложена на краю стола. Мать намыливала тарелку, смывала, и снова брала ту же самую.

– Учебу бросишь. Пойдешь в армию.

Я кивнул.

Тарелка выскользнула из рук и с треском упала в раковину. Никто в комнате не шелохнулся.

– С жильем и работой помогу.

Отец взял газету, начал листать страницы. Разговор окончен.

Взгляд скользнул, зацепился за картину у окна.

На ней одуванчики. Я посчитал. Девять штук.

Щелчок затвора.

– Улыбнитесь.

Кажется, я моргнул.

Она стоит рядом в бежевом платье, купленном на распродаже. В груди не сходится, чуть спадает с плеч. Разговаривает со своей мамой, та крепко держит ее за руки, презрительно бросает на меня взгляд. Я отвернулся. Она подошла, держа руками подол своего платья, чтобы он не испачкался в грязи. Взял ее под руку и повел алтарю. Мы почти не смотрели друг на друга. Внутри было пусто, будто все вокруг происходит не со мной, а с кем-то другим.

Клятвы. Кольцо. Штамп.

Через неделю пришла повестка.

Я проводил жену до больницы. Мы коротко обнялись на прощание, она кивнула и скрылась за дверьми. До военкомата дошел петляя между кварталами, оттягивая момент. Родители уже ждали у входа.

– Дальше сам. – Отец пожал мне руку, холодно и коротко.

Мать провожала взглядом, глаза красные и опухшие. Она будто хотела что-то сказать на прощание, но не смогла. На улице слякоть. Я в новых армейских ботинках, они жмут и натирают ноги.

Автобус мчит в неизвестном направлении. В окно я не смотрел.

***

На первый – второй рассчитайсь.

Пять. Шесть. Семь.

Командир считает отжимания.

Движения механические. Все двигались в одинаковом ритме.

Двадцать три.

Койки в казарме.

Последняя – моя.

Первая ночь казалась слишком темной и тихой.

Потом привыкаешь.

Тридцать. Тридцать один.

Прошел месяц.

Я перестал считать дни.

Сослуживцы читают письма от возлюбленных. Мне писала только мама.

Сто двадцать.

Ударов в минуту.

Я прибежал первым.

Командир похвалил. Остальных поставили в суточный наряд.

На следующий день мне поставили подножку у лестницы.

Двести семь.

Номер на жетоне.

Вешаю на шею.

Цифры в голове.

Они считали себя сами.

***

Спустя год я вернулся.

Темный подъезд. Знакомый адрес.

Я поворачиваю ключ три раза. За дверью глухо и тихо. Одним движением дергаю ручку. Она поддается без усилий.

Внутри все так же, но чужое. Квартира бабушки, куда я приезжал на каникулы. Потрепанный косяк с едва заметными отметинами. На самой высокой – надпись: «Сашенька. 9 лет». Новые обои отходят от стены, будто клеили второпях, не давая обсохнуть. Надо будет заняться. Позже.

По полу разбросаны игрушки, в глубине кухни – тарелка с едой. Уже холодная. Я кладу сумки аккуратно, чтобы никого не разбудить, вешаю китель на крючок, снимаю обувь.

– Ты? – тихий голос раздался из спальной комнаты.

Я на мгновение замираю.

– Я.

Послышался звук пружин и медленные, неровные шаги. Она балансировала, чтобы не задеть скрипучие половицы. Остановилась у порога кухни. На ней светлая хлопковая ночнушка с небольшими засохшими пятнами от чего-то вязкого и липкого.

Она взяла тарелку и отправила ее в микроволновку. Мы молчали, но тишина не давила. Это было узнавание. Я видел круги под ее глазами, растрепанные волосы, сухие руки. Она видела ровную спину, осунувшееся лицо, осторожный взгляд.

Роли, которые оба покорно приняли.

Щелчок. Суп на столе. Ложка.

Так начался быт.

Неделя.

Я проснулся чуть раньше будильника. Лежу неподвижно, прислушиваясь к дыханию рядом. Она спит на боку, повернувшись лицом ко мне. Поправляю одеяло, сползшее с ее плеча. Она просыпается от касания, раздраженно переворачивается на другой бок. Зря я это сделал. Встаю медленно, стараясь не скрипнуть матрасом. Глухой звук все равно наполняет комнату. Она вздыхает. Одеваюсь ровно, механически: рубашка, брюки, пиджак. Из дома выхожу вовремя.

На улице еще темно, но город постепенно оживает. Машины тянутся по дороге, кто-то коротко сигналит, на остановке обсуждают новости. Все сливается в единый приглушенный гул. В автобусе тихо, пассажиры дремлют на своих сидениях, в глубине тихо играет радио, через темные окна отражается холодный свет фонарей. Путь не занял много времени. Офис спрятан между одинаковыми многоэтажками спального района: облупленный фасад, пахнет пылью и сыростью. Я поднимаюсь по лестнице пешком. Каждый шаг звучит глухо и одиноко. Иду по коридору к самой дальней двери. Вешаю пиджак на крючок возле входа, открываю окно, чтобы впустить свежий воздух в помещение. Ставлю кружку на стол.

Экран загорается с легким треском, я открываю рабочую страницу. Таблицы. Строки. Цифры.

Я пишу, перепроверяю, открываю следующую страницу.

Щелчок мыши. Стук пальцев по клавиатуре. Снова щелчок.

Время тянется густо и вязко.

На часах пять, я ухожу с работы раньше. По пути захожу в продуктовый. Ноги сами ведут меня в детский отдел, беру баночку, кручу ее в руках и отправляю в корзину. Дальше все по списку – лук, хлеб, молоко.

Ключ провернулся три раза. Я захожу домой, снимаю обувь. Провожу рукой по обоям – держатся крепко. В комнате горит теплый приглушенный свет. Она сидит в кресле, прижав к себе сына. Ресницы опущены к книге, читает сказку: голос тихий и спокойный. Я делаю шаг. Пол скрипнул. Ребенок вздрагивает и в следующий миг комнату разрезает плач. Она глубоко вздыхает.

Через час ребенок лежит в кроватке. На кухне шуршит пакет, женские руки перебирают покупки. Лук уходит под кухню, хлеб упакован в пакет, молоко в холодильнике. Детское пюре. Она смотрит на банку дольше, чем нужно.

– Он такое не ест.

Резко отставляет в сторону. Донышко бьется об стол.

Она кладет ужин в микроволновку.

Суп. Ложка. Лежит криво.

Месяц.

Я просыпаюсь. Встаю медленно, чтобы не задеть пружину под спиной. Одеваюсь и выхожу из дома.

Автобус, спотыкаясь о кочки, катится по дороге, за окном темно. Путь занимает девятнадцать минут. Я стою у входа в офис – пять ступеней, коридор, дверь. Пальцы стучат по клавиатуре в такт часам, висящим на стене. Шесть часов. Ухожу домой вовремя.

Три поворота ключа. Обувь аккуратно сложена у стены. Сын уже спит.

Я прохожу мимо детской кроватки и останавливаюсь. Смотрю, не подходя ближе. Сын спит глубоко и безмятежно. Дыхание ровное, щеки мягкие и круглые. Губы влажные, растянуты тонкой полоской по лицу, кажется, он улыбается во сне. Я разглядываю его, пытаясь найти сходства, но не нахожу. Над кроваткой медленно кружатся разноцветные игрушки. Они движутся почти бесшумно, описывая одинаковые круги.

Иду в спальню. На комоде увидел альбом. Открыта страница с фотографией – жена стоит с ее мамой возле университета. И подпись: «Будущая выпускница». Позже альбом исчез в одном из шкафов. Больше она его не доставала.

На кухне она сидит за столом, наклонившись вперед, в окружении бумаг и бутылочки молока. Держит в руках ручку и смотрит на счета: где-то прописаны даты, где-то суммы, итог заключен в ровный круг.

– Денег не хватает. Нужно экономить, – говорит она, не поднимая глаз.

Я киваю.

Ужин в микроволновке.

Ложка. Криво. Поправляю ее.

Год.

На работе все так же тихо. Стук клавиш. Часы. Семь.

Я иду пешком, чтобы освежить голову. По пути замечаю неоновую табличку. Бар. Решаю заскочить на пару минут. Внутри меня накрывает низкий свет, запах хмеля и чего-то солоновато-кислого. Я сажусь на стул и разглядываю поблескивающие бутылки на витрине.

– Пиво. Ноль пять.

Первый глоток – холодный, резкий. Я морщусь от горечи и газов, подступающих к горлу. Пью медленно, не чувствуя вкуса. Перестаю считать трубочки в подстаканнике. Музыка сменяется одна за другой, кто-то просит поставить свою. Я наконец смотрю на часы. Пора домой.

Три поворота. Кидаю обувь у входа. В квартире тихо, все уже давно легли спать. Окружение темное, едва различимое. Добираюсь до кухни на ощупь.

Тарелка на столе. Я разогреваю сам.

Трещина

***

Пять. Шесть. Семь.

Года сменяют друг друга.

Обычный день.

Звонок раздался неожиданно, заставив отвлечься от рассматривания трещины на стене. Обычно так поздно никто не звонил. На другом конце провода мужской голос. Сергей.

– Привет, Сашка. Давно не общались. Хотел пригласить тебя на свой юбилей. Приедешь?

Его голос звучал так же тепло и низко. Я узнал его сразу, будто прошедшие годы не оставили на нем отпечатка. Согласие вырвалось быстрее, чем успел поставить его в свое расписание. Положил трубку на место и осторожно вошел на кухню. Она сидела с сыном за столом, показывая пальцем на что-то в тетради. “Математика 1 класс”. Сын держал карандаш слишком крепко – линии выходят неровными, размашистыми. Он хмурил брови, но продолжал писать. Я замешкался в дверях, а потом спросил. Она замолчала и на миг оторвала глаза от книги. Смотрела, будто желая возразить, но тут же вернулась обратно к учебнику.

– Хорошо.

Я облегченно выдохнул.

Через неделю стоял у шкафа и выбирал, что надеть на встречу. Она молча гладила белую рубашку. У выхода лежал небольшой подарочный сверток. Попросил купить что-то подходящее к празднику. Внутрь не заглядывал, просто захватил с собой.

Дорога до их дома была тихой и плавной. Я смотрел в окно, рассматривая знакомые дома и улицы, но не мог вспомнить их названия.

Под ногами небольшой коврик с надписью “дом” на английском. Светлый чистый коридор. Шкаф с розовым зонтиком и три пары обуви. Меня встретил смех – легкий и звонкий. Потом появляется женская фигура. Она шла, покачивая бедрами, в руках перебирала спутанную гирлянду с буквами. Тонкая лента перекрутилась, поздравление съехало и превратилось в цветной беспорядок. Посмотрела на меня и улыбнулась.

– Проходи, не стесняйся. Сережа скоро придет.

Одним движением она расправила петлю в руках и теперь слова можно было разобрать. Я не успел осознать, как мои руки сами потянулись помочь повесить гирлянду на крючки.

– Спасибо, – прозвучало светло и искренне.

Я провел пальцами по подушечкам, будто пытался нащупать что-то важное.

Сергей с друзьями пришли через полчаса. Бокалы наполнялись спиртным, звучали тосты, музыка становилась все громче. Я не сразу понял, что смотрю именно на них. Они сидели рядом, плотно прижавшись друг к другу. Сергей обнимал ее за плечо. Смотрели в глаза, широко улыбаясь. Потом короткая пауза – проверка, что другие отвлечены. Поцелуй. Они целовались в губы горячо и жадно, будто не хотели растягивать момент. Его рука скользнула вниз по талии, вбирая пальцами бедро. Ее щеки вспыхнули, а тело едва заметно вздрогнуло.

Музыка продолжала играть, но в ушах звенел лишь шум. Он уносил меня к холодному ужину на столе. Мне хотелось отвернуться, изобразить неловкость. Но жгучая волна зависти не отпускала.

Наконец кто-то начал стучать ложкой по бокалу, чтобы поздравить именинника. Я выдохнул и отвернулся. Мои глаза сами нашли темный проем двери. Девочка. Стоит, высунув голову из угла, и смотрит так, будто пытается поймать чей-то взгляд. Она заметила меня и тут же спряталась в темноте. Я улыбнулся. Вспомнил сына – как он стоит в магазине, сжимая кулаки, и упрямо просит очередного трансформера. Должно быть, она примерно того же возраста. Макушка снова появилась. Девочка неловко подозвала меня к себе. Я посмотрел на Сергея и его жену: они увлеченно разговаривали с гостями. Встал тихо, стараясь не нарушать атмосферу и подошел к двери. Присел, чтобы услышать, что она хочет сказать.

– Хочу попить – прошептала она мне на ухо.

Я засмеялся. То ли от наивности просьбы, то ли от того, как она тут же смутилась и опустила взгляд. Я протянул руку, чтобы помочь дойти до кухни. Она взяла мою ладонь.

Я поймал себя на мысли, как легко дышится в этой комнате. Каково просто быть частью этого живого пространства. Но тут же отогнал эти ощущения прочь.

В тот же вечер я вернулся. Лежа на кровати, рассматривал знакомую трещину на стене. Она казалась больше, чем прежде.

***

Сегодня я вернулся домой раньше. Весь день я смотрел на часы, а на улице было светлее, чем обычно.

Квартира залита естественным светом. На столе еще пусто. Сын носился по комнате на игрушечной лошади, напевая простую песню из мультфильма. Я прошел в спальню. Она сидела в кресле спиной к двери, читала книгу и едва заметно улыбалась. Не заметила, как я подошел ближе и наклонился, чтобы увидеть название. Роман.

На обложке две фигуры, прижатые телами. В голове сразу всплыла поездка. Поцелуй. Я потянулся к ней сзади, чтобы обнять. Она вскочила резко, будто обожглась. Книга с глухим стуком упала на пол. На секунду в ее лице мелькнуло что-то чужое, напряженное – и тут же исчезло.

– Ты сегодня раньше. Сейчас разогрею ужин.

Она прошла мимо и скрылась в дверном проеме.

Через пару минут пошел следом на кухню. Я не следил за временем. Сидел один на кухне и ковырял ложкой пустую тарелку. Когда вышел – увидел сына, сидящего на полу. Собирает пазл. Детали разложены неровным кругом, он сосредоточенно перебирает кусочки, примеряя их друг к другу. Я опускаюсь рядом и мы начинаем собирать вместе. Он передает детали, я поворачиваю, ищу совпадения. Картина постепенно вырастает – фрагмент за фрагментом. Я обнаруживаю, что кусочек в руках не подходит. Не вписывается: цвет не тот, линия ломает рисунок. Вижу, но все равно с усилием вставляю ее рядом. Картина меняется. Продолжаю собирать, несмотря на образец. Серые фрагменты переплетаются, контур закручивается, орнамент складывается в странную спираль. Я смотрю на результат с интересом. Будто в этом не предусмотренном инструкцией фрагменте, было что-то правильное и завораживающее.

Сын смотрит на упаковку и хмурится.

– Неправильно

Голос дрожит. В его взгляде обида и непонимание. Он грубо пинает коробку и убегает к маме. Я остался сидеть на полу. Руки застыли, не в силах разобрать абстрактный узор. Всматривался, будто надеясь, что исходная картинка изменится. Я вздыхаю и начинаю убирать пазл. Медленно, по кусочкам, складываю их обратно. Закрываю крышку и закидываю ее на самую дальнюю, верхнюю полку шкафа.

Глаза начинают закрываться сами. Я прохожу в ванную, чтобы умыться последний раз за день. Меня встречает отражение – уставшее, тусклое. Вода не стирает, лишь слегка освежает разум. Я поворачиваю кран. Капли продолжают идти. Они стучат по поверхности ровно и ритмично. Прохожу в спальню, ложусь рядом с женой.

– Кран течет. Я починю.

– Ты не сможешь. Я вызвала мастера.

Стук. Стук. Стук.

Точка

Прошедшие годы отличались лишь цифрами на конце.

Кажется, сыну исполнилось двенадцать.

В тот день я зашел в бар после работы. Тусклый свет. Бутылки. Уставший официант. Он улыбался одному из гостей. Мужчина за столом долго рассказывал о своей работе и ушел, оставив банку для чаевых пустой. Его лицо охладело, он исчез за стойкой. Через несколько минут подошел ко мне. Снова улыбка.

– Мне как обычно.

Он кивает, не уточняя.

Вечер тянулся ровно. Бокал не успевал опустеть. Я смотрел на кружку: в мутном стекле отражался уличный фонарь. Пальцем провел по гладкому сколу. Кто-то не смог удержать в руках. Или не хотел.

Рядом возникла женская фигура. Сначала запах – тяжелый, отдающий деревом и ванилью. Потом перегар. Я поворачиваю голову. Губы. Пухлые и красные.

– Зажигалки не найдется?

Я протянул. Ее пальцы задержались дольше, чем нужно, медленно скользнули вдоль моего запястья. Тепло осталось, даже когда зажигалка оказалась в ее руках. Сжал ладонь.

Я вышел следом.

На улице пахнет сыростью. Асфальт поблескивал, в лужах размывался холодный свет. Беру последнюю сигарету и сминаю пачку. Первая глубокая затяжка. Все вокруг замедляется, становится глухим. Она курит рядом и хмурится.

– Представляешь, два года терпела его, а он взял и ушел.

Я усмехнулся. Всего два года. Вобрал дым в легкие.

Она ходит взад-вперед, описывая круги. Каблуки цокают по мокрой поверхности. Потом шаги обрываются. Останавливается напротив и смотрит мне в глаза – долго, упрямо. Будто нашла ответ и проверяет, совпадает ли он. Выдыхаю. Плотная густая полоса медленно выбирается из губ. Касается ее щек, остается в волосах.

– Прогуляемся?

Ответил сразу, не успев подумать. Прошли несколько кварталов, прежде чем осознал куда она меня ведет. Город становится тише. Останавливаюсь у входа в мотель: неоновая вывеска светит вполсилы, пахнет чем-то вязким и душным. Напряжение пробегает по спине. Делаю шаг назад.

Она толкает сзади.

– Пошли. Я оплатила.

Ноги снова уводят в сторону.

Номер внутри оказывается таким, каким его и представляешь. Обои с розочками, местами отходящие от стены, вмятины на изголовье кровати, темные следы от сигарет на подоконнике.

Первое, что я слышу – лязг собственного кожаного ремня. Потом дыхание у основания бедра и влажный язык, оставляющий скользкую полосу. Сердце бьется тяжело. Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло. Она переместилась на кровать, задрав юбку, чулки аккуратно сложены гармошкой на стуле. Подошел ближе. Пальцы сжали ее кожу, будто проверяя настоящая она или искусственная. Она взвыла слишком сильно.

Я вошел.

Без сопротивления. Движения начались сами. Как дело, которое нужно довести до конца. Я попытался посчитать розочки на обоях, но сбился, когда она притянула меня ближе. Взгляд никак не мог сфокусироваться на ее лице. Звуки приглушенные, ровные. Ритм нарушают лишь ее стоны – слишком явные и наигранные. Она обхватила меня ногами, руки протянуты вдоль спины. Изгибалась, кусала, царапала. Я молчал. Потом ее взгляд переместился с моего тела на окно. Ладони больше не цеплялись за мои плечи. Стоны прекратились. Все закончилось быстро.

Мы лежали еще несколько минут, приводя дыхание в норму, смотрели куда-то сквозь.

Она встала с кровати первая. Обыденно. Так, как встают утром на работу. Натянула чулки, поправила юбку в зеркале. Окинула взглядом комнату и исчезла в темноте коридора.

Дверь тихо защелкнулась. Я остался один. Комната наполнена гулом работающего кондиционера, запахом чужого парфюма и неровным светом лампы под мятым абажуром.

Я поднялся, прошел в ванную и обдал лицо холодной водой, смывая остатки похмелья. В зеркале замечаю след красной помады на вороте рубашки.

Стирать его не стал.

***

Сумка с вещами. Сын машет рукой. Поезд.

Я вернулся в город, где жил раньше. В этот раз меня никто не ждал.

Стою у входа в офис: знакомый серый фасад, пыль и сырость. Тот же самый, но в другом месте. Вешаю пиджак на крючок у окна. Ставлю кружку на стол прямо. Сажусь в кресло. Рядом тикают старые коричневые часы.

Не замечаю, как рабочий день заканчивается. Очнулся только тогда, когда в дверях появляется охранник. Он звенит ключами – ему нужно закрыть за мной дверь.

Выключаю компьютер. Собираю вещи. Выхожу.

На улице темно. Останавливаюсь возле машины, нащупывая в кармане пачку сигарет. Последняя. Вроде покупал недавно. Сигарета выскальзывает из рук и падает в лужу под ногами. Я наблюдаю, как она медленно погружается на дно. А потом утонула.

Дорога мутная, темная. Фонари размыты, дома над ними едва различимы.

Два поворота ключа. Съемная квартира. Пустой стол.

Сбой

Я не заметил, как пошел четвертый десяток жизни.

Красный.

Зеленый.

Сзади нервно сигналят. Звук возвращает меня в реальность.

Кажется, я задумался.

Воспоминания отпускают, машина с рывком трогается. Двигатель ревет, набирая обороты. Окружение расплывается, улицы сменяются одна за другой.

Я останавливаюсь у светлого двухэтажного дома. Он такой же, каким я его помню: те же большие окна, тот же двор с хвойным деревом. Только фасад усыпан гирляндами – они пестрят, мигают, оповещают о наступлении праздничных дней. В глазах рябит от избытка цветов. Моргаю, чтобы привыкнуть.

Мнусь у входа, не решаясь пройти дальше. Сергей появляется раньше, чем мои ноги переступают порог. Он широко улыбается, а потом обнимает меня. Крепко, по-дружески, будто между нами не было прошедших лет. Замечаю седину на его висках и очки, стекла которых заметно стали толще – отпечаток времени. Почему-то от этого в груди становится чуть легче.

Захожу в дом. Внутри тепло, почти жарко – так, будто минуту назад я не мерз на улице. Воздух плотный, живой. У входа светлые кроссовки, разбросанные по ковру. Рядом с ними чистый холст с красками. Остальная обувь стоит прямо. Прохожу на кухню. На деревянном столе уже стоят два бокала и виски.

Время незаметно ускользает, бутылка пустеет. Мы разговариваем: о работе, о семье, о будущем. В основном говорит он, я лишь слушаю и киваю, иногда задаю вопросы, чтобы поддержать беседу.

Время незаметно ускользает, бутылка пустеет. Мы разговариваем: о работе, о семье, о будущем. В основном говорит он, я лишь слушаю и киваю, иногда задаю вопросы, чтобы поддержать беседу.

Мир вокруг будто застывает. Звуки отступают, разговор становится шумом где-то на фоне, слова едва различимы. Меня клонит в сон. Веки тяжелеют, тело медленно оседает в кресле, будто ему больше не нужно держать форму.

Взгляд тянется к дверному проему, задерживается, глядя в темноту. Тень мелькает быстро, почти случайно. Я вздрагиваю.

Наверное, показалось.

Свет в коридоре включается. Через секунду в дверях возникает фигура. Она останавливается, опираясь о косяк.

Каштановые волосы небрежно свисают по плечам. Дышит быстро и суетливо. Нежная блузка наполовину выбилась из юбки – она поправляет ее, глядя на Сергея с легкой улыбкой, будто извиняясь за свой вид. Они что-то активно обсуждают.

Кажется, речь идет обо мне.

Я тут же отвожу глаза к бокалу в руках. Делаю быстрый глоток. Виски пахнет резко. И все равно, сквозь него, пробивается цветочно-фруктовый аромат. Он становится ярче и отчетливее по мере приближения шагов – легких и уверенных. Она останавливается рядом. Ставлю бокал на стол и протягиваю руку. Движение формальное – так, как здороваюсь с коллегой по работе. И тут же замираю, словно допустил ошибку.