Серый

Она

Карандаши

«Иногда замечаю, как во время прогулки или сидя одна дома – я разговариваю сама с собой. Могу часами вести диалоги, а потом не вспомнить, о чем говорила. Многие назовут меня сумасшедшей. Но в отличие от них, мне всегда есть с кем поговорить».

Четвертый класс – время, когда школьники еще совсем дети, но уже считают себя взрослыми.

Я смотрела на цветные карандаши, которые хаотично разбросались по пеналу. На них игрался свет, который пробивался сквозь жалюзи: он ложился неровно, кусками, постоянно переливаясь от небольшого потока ветра, который дул с открытой форточки.

Думала о том, какой цвет выбрать.

Вот желтый карандашик. Взяла его в руки и представила, как он влюблен в фиолетовый, но они не могут быть вместе, потому что тот сточен почти до основания. Зато есть голубой – он новый и красивый, но в нем нет той глубины, как в другом. Мне стало интересно, кого выберет желтый в итоге?

Медленно покрутила его в пальцах. Цвет яркий, насыщенный, но ему нужен второй оттенок рядом, чтобы он не казался слишком бледным. На нем небольшие следы от моих ногтей, а грифель стерся и нуждался в заточке.

Сделала первый штрих: сначала маленький и неловкий, в углу тетради. Линия выходит ровной, предсказуемой. Начинаю вести уверенней, сначала круг, потом черточки, абстракция превращается в забавную мордочку. Иду дальше: закручиваю, вывожу, штрихую. Лист тетради заполняется целиком – где-то узорами, где-то фигурами.

Не заметила, как у парты возник взрослый силуэт. Меня толкнула в плечо соседка и я будто проснулась из долгого приятного сна. Учитель стоял рядом, смотрел в тетрадь с явным недовольством.

Одним движением я вырвала листок и спрятала где-то в глубине портфеля. Он устало вздохнул.

– Тебе это не пригодится в жизни, Анна.

Учитель взял дневник со стола и вывел большую красную цифру рядом с сегодняшней датой.

– Пора браться за ум, – сказал не со злобы, скорее с сочувствием.

Класс разразился смехом. Я смеялась вместе со всеми, словно сделала какую-то глупость. Смотрела на свисающий из-под рюкзака край листка и думала, что на следующем уроке обязательно дорисую картину.

Остаток урока провела глядя в окно. Улица живет отдельной жизнью. Там летали птицы, мимо шли случайные прохожие: кто-то торопился, почти бежал, кто-то шел медленно, уткнувшись взглядом в асфальт. Я не сразу поняла, что прозвучал звонок на перемену. Когда отвела взгляд – заметила, что класс почти опустел.

Достала рисунок, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Не успела положить на стол, как кто-то выхватил его у меня из рук.

Два мальчика носились вокруг моей парты, перекидывая его друг другу, смеялись надо мной.

– Чудила. Чудила, – обзывались они следом.

Я вскочила и побежала за ними. Знала, что этим только подогрею их интерес, но ноги сами несли меня следом. Увидела, как один из них начал складывать из листа самолетик. Внутри поднялась волна, я не успела понять, как бросилась на них, выхватывая у них свою картину.

На секунду листок оказался у меня в руках.

Но тут же его перехватили.

Резкое движение. Треск бумаги. Рисунок порвался на части.

– Ну ладно, забирай, – бросили они и убежали из класса.

Села за парту, смотрела на две половины одного целого. Слезы подступали к глазам, внутри затаилась обида. Не на них – на ситуацию. Я могла не доставать рисунок из портфеля, не бегать, не прыгать. Может быть, тогда все сложилось бы иначе.

Подруга вернулась из столовой, подошла к парте и сразу заметила мое грустное выражение лица. Через минуту она уже нашла тех мальчиков и начала бить их учительской указкой. Движения хаотичные, но твердые: по голове, по рукам, по ногам. Они визжали, кричали, уворачивались, но извиниться даже не пытались.

Когда мальчики получили по заслугам – она села рядом с чувством выполненного долга.

– Спасибо, Кристин, – говорю искренне, пускай мне и не нравились ее методы.

– Придурки, – сказала она, будто констатировала факт.

Я посмотрела на нее с восхищением: она смелая, уверенная, всегда заступается за меня

.

Положила голову ей на плечо и почувствовала, как под кожей пульсирует жизнь. Дыхание постепенно выравнивалось, мы дышали почти в одном ритме.

Листок соскользнул со стола и упал на пол. Я не обратила на это внимание.

***

Я шла к остановке, волоча за собой тяжелую сумку. Она тянула плечи вниз, шаги становились короче. Бормотала себе под нос несвязные обрывки фраз, мир вокруг казался за пределами моего вакуума – пустым, картонным. Нужная маршрутка приехала быстро.

Автобус наполнен солнечным светом, села на свободное сиденье: синее, со странным орнаментом. Рядом с ним кто-то оставил злобную надпись. Я достала из пенала маркер и нарисовала улыбающийся смайлик поверх сообщения. Дорога домой прошла тихо, почти незаметно.

Светлый дом залит лучами закатного солнца. Высокий серый забор, за которым виднелось небольшое узкое окно – там моя комната. Я зашла внутрь, кинула обувь у входа. На кухне мама держала кружку чая, смотрела кулинарную передачу по телевизору. Другой рукой записывала новый рецепт блюда в тетрадь. Она подняла на меня взгляд и легко улыбнулась. В тот момент я почувствовала жгучий стыд, опустила глаза и убежала вверх по лестнице.

В комнате достала дневник, положила его на стол. Ластик скользил по странице, вбирая под себя бумагу, делал ее неровной и шершавой. Цифра не стиралась. Она рвалась, расползалась, становилась еще более неказистой.

Тень мелькнула в дверях.

Мама подошла сзади и выхватила дневник из моих рук. Смотрела долго, будто надеялась, что что-то изменится само собой. Потом ее взгляд стал грустнее.

– Опять отвлекаешься? Какая это уже по счету?

В голосе слышна обида. Я сильнее вжалась в кресло, будто пытаясь раствориться в нем, исчезнуть.

– Завтра запишу тебя на гимнастику. Научишься дисциплине.

Хотела возразить. Сказать, что больше так не буду, извиниться. Но вспомнила двойку и слова разлетелись в разные стороны, не складываясь в единую фразу.

Мама бросила дневник на стол и вышла из комнаты.

– Вечером проверю уроки, – кинула она через плечо.

Я задержала дыхание, чтобы не заплакать.

В этот день я больше не брала в руки карандаши.

***

Я стояла и смотрела на себя в зеркале: аккуратный хвост, ровная спина, ноги в третьей позиции. В отражении будто другой человек. Тренер вел счет – ровно, монотонно.

Мы синхронно выполняли движения.

Шпагат давался особенно тяжело. Сверху на мои плечи легли женские руки: тянули вниз, сокращая расстояние между телом и полом. Поверхность холодная, режущая. Я закрыла глаза, стараясь удержать боль внутри, в темноте перед глазами плывут белые пятнышки.

Я представила, что нахожусь в космосе – вокруг никого, только я, звезды и бесконечное пустое пространство. Неприятные ощущения стали тише.

Учитель поднялся и перешел к другой девочке.

Открыла глаза не сразу.

Домой вернулась, когда на улице уже стало темно. Внутри работал телевизор, родители сидели на диване в обнимку. Я легла рядом, чувствовала тепло их тел, ровное дыхание, почти заснула. Меня разбудили и отправили учить уроки.

За столом я долго крутила карандаш в руках. Провела короткую линию на полях, потом резко убрала его обратно в пенал.

Достала ручку. Писала цифры медленно, аккуратно, боясь сделать лишний штрих.

На следующий день – снова зеркало.

Тренировки давались все труднее. Я долго всматривалась в одну точку. И вдруг вспомнила, что в альбоме для рисования давно не появлялось новых работ. Подумала о том, что стоит нарисовать что-то сегодня. Потом снова возвращаюсь к упражнениям. Дома – уроки.

Снова нет времени на творчество.

В один из дней, я сказала маме, что мне не нравится заниматься спортом.

Она перезаписала меня на другую секцию.

Они почти ничем не отличались.

После очередных занятий я вернулась с четким осознанием.

Подошла к маме и с уверенностью произнесла:

– Я больше не пойду.

Она подняла взгляд не сразу, будто переводила мои слова на свой, взрослый язык.

– Это говорит твоя лень. Ты бросаешь уже третий раз.

Она сделала паузу, затем добавила:

– Ты просто не умеешь завершать начатое.

К глазам подступили слезы, я убежала и закрылась в своей комнате.

Подушка стала мокрой. Всхлипы разносились по всему дому. Мама вошла медленно, аккуратно села рядом. Ее пальцы нежно гладили меня по голове. Дыхание стало спокойнее.

– Ты пойми, я же не со зла – говорит она ласково, – Просто жизнь не всегда про «хочу», она про «надо».

Я знала, что много отвлекаюсь, что плохо учусь и что мама расстраивается из-за меня. Но и ходить на тренировки стало невыносимо.

– Ты поймешь, когда вырастешь, – продолжила мама, крепко обнимая меня за плечи. Слезы ушли.

Вскоре мы пришли к соглашению: я перестаю ходить на занятия, но начинаю учиться прилежнее.

Двоек в дневнике больше не было.

Акварель

« Если вдруг где-то слышу знакомую музыку – значит все делаю правильно.

Поэтому когда в жизни наступают тяжелые дни, я напоминаю себе: любое действие, любой период – не случайны. Все в мире имеет свойство заканчиваться. Плохие дни. Хорошие. И сама жизнь».

Десятый класс, пожалуй, самый приятный период в жизни любого школьника. Это время, когда ты еще не думаешь об экзаменах, но уже достаточно взрослый, чтобы возвращаться домой поздно ночью. Идеальная пора для влюбленности.

Я стояла в актовом зале в утягивающем черном платье на маленьких каблуках, купленных не по размеру. Переминалась с ноги на ногу, пальцы сжимали прозрачный файл с текстом, обувь уже начинала натирать. Строки давно знала наизусть, но все равно повторяла их в голове. Рядом стояла Кристина, смотрела куда-то в одну точку и не обращала ни на кого внимания. Ее номер после моего.

Кто-то коснулся моей спины. Ладонь твердая, уверенная – скользила, гладила, словно пыталась снять мое волнение. Я обернулась.

Передо мной парень в аккуратном костюме, подчеркивающем спортивную фигуру и черных лакированных туфлях. Он широко улыбался, смотрел с сочувствием и пониманием. Светлые волосы, небрежно свисали по лбу, закрывая тонкие брови. За ухом закреплен небольшой микрофон. Ведущий. Учительница говорила, что подыщет нам кого-то из параллельного класса.

Я не заметила, как дрожь в теле прекратилась. Он поправил микрофон и вышел на сцену так, будто делает это каждый день. После пары фраз, в зале разразился хохот. Я не смогла сдержать улыбку, видя как спокойно и легко он вел себя на публике. Потом он объявил следующего участника. Произнес мое имя.

Я вышла на сцену и начала читать первый стих. Слова шли сами, строчка за строчкой. Смотрела на незнакомые лица: кто-то переговаривался, кто-то отвлеченно смотрел в телефон. Мой взгляд зафиксировался на тех, кто смотрел мне прямо в глаза. Воздух в груди стал легче. Когда закончила, аплодисменты наполнили помещение. Ушла за кулисы уверенным шагом, с теплым ощущением, что все получилось.

Я осталась после мероприятия, сказав Кристине, что догоню ее у класса. Искала взглядом его силуэт в толпе, а когда нашла, не смогла сдвинуться с места. Наблюдала, как он общается с людьми, его грудь вздымалась от смеха, он положил руку на плечо какой-то девушке. Я резко отвела взгляд, словно увидела что-то лишнее. Когда посмотрела во второй раз, он уже исчез. Без него зал казался слишком пустым и безликим. Развернулась и пошла к выходу с ноющим чувством, будто упустила что-то важное.

***

Я стояла у расписания и долго вглядывалась в строчки, пытаясь понять, на какой урок идти дальше. Когда увидела нужный предмет, взгляд сам съехал вправо, к табличке рядом: «10 Б». В рюкзаке лежала шоколадка, купленная утром «на всякий случай». Пальцем провела по расписанию, остановилась на нужной строчке. Прикусила губу, к щекам поднялся жар. Ноги сами повернулись в другую сторону.

Кабинет. Не мой. Останавливалась, не решаясь пройти дальше. Рука застыла на ручке двери, она расплывалась перед глазами, железо под кожей казалось слишком холодным.

Наверное, это плохая идея. Очень плохая.

Делаю шаг назад. Дверь резко открывается.

Он стоял на пороге. Его глаза расширились, брови поднялись ко лбу, будто увидел призрака.

– О, та дрожащая девушка, – произнес он и показал на меня пальцем. Но тут же убрал, понимая, как это выглядит со стороны.

Сердце издало глухой стук. Все кажется нереальным: он вышел сам, стоял передо мной и даже вспомнил меня. Я замешкалась на секунду, а потом слишком быстро выпалила:

– Ой, похоже, ошиблась дверью.

Отговорка звучала фальшиво и глупо. Мне хотелось развернуться и уйти, закончить эту неловкую ситуацию.

– А, да, – сказал он спокойно, – Со мной тоже бывает.

Я резко подняла взгляд с пола на его лицо. Стыд вдруг исчез, вместо него появилась твёрдая, неожиданная уверенность. Облегченно выдохнула и потянулась к сумке.

– Раз уж так вышло… Хочу сказать спасибо за тот раз. Ты мне очень помог.

Я протянула шоколадку. Она слегка смялась под тяжестью учебников, по обертке рассыпались мелкие крошки от чего-то, что лежало на дне портфеля. Он неловко улыбнулся, явно не понимая, за что именно его благодарят, но шоколадку принял. Мы быстро обменялись контактами.

– Кирилл, – в моем горле пересохло, – Мое имя.

– Аня, – голос прозвучал слишком сдавлено.

Я смотрела в его голубые глаза, словно стараясь разглядеть ответ на вопрос, который не могла сформулировать. Прозвучал звонок. Он вернулся в класс. Я стояла какое-то время неподвижно, а потом, вспомнив про урок, побежала со всех ног. Внутри гудело, сердце стучало бешено. Не от бега – от чего-то, что внезапно засело в груди.

Залетела в класс, свалилась на стул у парты.

В голове на повторе звучал знакомый мотив песни. Не заметила, как стала напевать его себе под нос.

За окном, сквозь облака, пробиралось солнце.

Оно казалось ярче обычного.

***

Экран загорался и тут же гас. Я нажимала на кнопку включения слишком много раз. Телефон лежал в руке холодно и одиноко. Кристина сидела рядом на диване с миской попкорна. Фильм шел, кадры сменяли друг друга, но я не запомнила даже имена героев. Крис время от времени смотрела на меня, потом не выдержала и спросила, что происходит. Я рассказала историю сбивчиво, кратко. Она молча ушла на кухню и вернулась с бутылкой родительского пива. Капли стекали по бутылке, собирались на столе темным мокрым кругом.

Выпила его практически залпом.

Экран снова вспыхнул. Быстро набрала «Привет», не успев передумать, нажала «Отправить» и тут же бросила телефон подальше от себя. Сжала пальцы на ногах, почувствовав боль он натяжения. Минута казалась вечностью. Потянулась и вернула его обратно в руку.

Ответ пришел почти сразу, будто он тоже сидел и ждал. Наверное, так же решался написать первым. Я улыбнулась и прикусила губу.

Остаток вечера прошел в переписке.

С того вечера началось наше общение.

Утром я первым делом проверяла его расписание. Оказывалась рядом с его кабинетом почти случайно. Он выходил, улыбался, мы перекидывались парой фраз.

Потом все повторялось снова.

Я стала ходить в столовую в то же время. Он начал занимать для меня место заранее. Мы сидели почти рядом, между нами был только его друг.

После уроков ждала, когда он выйдет из школы, чтобы пойти вместе. Мне нужно было в другую сторону, но я говорила, что нам по пути.

Вечерами мы много переписывались. Кирилл присылал мне смешные картинки. Я тратила почти весь день на поиск, чтобы отправить что-то смешное в ответ. Мне казалось, только мы понимаем друг друга. Связь чувствовалась даже в коротких сообщениях.

Мне нравилось ночами представлять, как мы проводим время наедине. И расстраивалась, когда реальность не совпадала с фантазией.

В какой-то момент что-то начало меняться.

Он стал реже выходить из класса на переменах, в столовой внезапно не оказывалось свободных мест, после уроков он незаметно уходил первый.

Переписка оставалась единственным местом, где он все еще был рядом. Мои сообщения все чаще висели непрочитанными.

Он извинялся, говорил, что сильно загружен дополнительными занятиями. Мне становилось неловко – за то, что накручивала себя и навязывалась.

Сообщение пришло внезапно вечером.

«Прогуляемся?».

Телефон мигал на кровати, пока я металась по комнате, выбирая одежду и поправляя макияж в зеркале. Выскочила из дома, забыв попрощаться с родителями.

Он сидел во дворе на лавочке в черном пальто, широко расставив ноги. Рядом стоял его друг в светлой ветровке. Мое лицо застыло, разочарование накрыло сразу. Кирилл увидел меня, начал махать рукой. Я собралась, натянула улыбку и подошла. Со временем стало спокойнее: мы разговаривали, болтали об учебе. Он шутил как раньше, хлопал меня по спине. Мне казалось, что его рука задерживалась чуть дольше, чем нужно. Каждый раз дыхание сбивалось все сильнее.

В какой-то момент Кирилл достал сигареты из кармана пальто.

– Будешь? – протянул мне одну. Темную, с толстым фильтром.

Я замерла, смотрела на него, не замечая ничего вокруг.

– Да она не курит, не видишь что ли? – сказал парень в ветровке.

Я нахмурилась и резко вырвала сигарету из рук.

Первая затяжка. Дым оседает во рту вязко, не доходя до легких. Сжимаюсь, чтобы подавить кашель. На выдохе табак все равно режет, горчит, цепляется за горло. Из меня вырываются глухие, прерывистые звуки. Кирилл засмеялся, я улыбнулась в ответ. Вторая сигарета пошла легче. Вечер растворялся, как пар изо рта в холодном воздухе. Я рассматривала текстуру его пальто. В какой-то момент он посмотрел на меня и замолчал. Его глаза заблестели в свете фонаря. Наклонился ближе и спросил:

– Слушай, у тебя вроде подруга… Темненькая такая.

Он делает паузу. Холод пробегает по спине.

– Может позовешь ее как-нибудь? Будем вчетвером гулять.

Тело расслабилось, я согласилась сразу. Мысль о том, что так мы будем видеться чаще, казалась правильной. На душе стало спокойнее.

Домой я вернулась одна поздно ночью. Все уже давно спали. В ванной я долго стояла под струей горячей воды.

Намыливала тело снова и снова.

Табачный запах не стирался.

***

Кристина согласилась не сразу. Отмахивалась, говорила, что ей не интересно, что она не хочет лезть в наши отношения. Но мой взгляд – поникший, слишком честный, поменял ее решение.

– Но только один раз – предупредила она.

Я тут же бросилась к ней, обняла резко, не сдерживаясь.

– Ты лучшая.

На следующей неделе я готовилась к встрече так, будто от этого зависело все. Примеряла один наряд за другим – ни один не был «тем самым». Помыла голову, сделала укладку, нанесла легкий макияж, делая акцент на губах. Взяла тайком темную помаду у мамы.

На столе лежал маленький аккуратный конверт с красным бантиком. Внутри – стих. Писала его почти неделю: перечитывала, переписывала, меняла оформление, сбоку аккуратно выводила сердечко, потом стирала. Когда все приготовления были закончены – покрутилась перед зеркалом, проверяя, что все в порядке. Взяла конверт со стола и выбежала из дома.

С Кристиной мы пересеклись недалеко от места встречи. Она посмотрела на меня с восхищением, несколько раз похвалила мой наряд, пожелала удачи. Пошла дальше с твердой уверенностью, что всё получится.

Они ждали нас у входа в парк. На улице прохладно, но не настолько, чтобы прогулка стала пыткой. Увидев знакомое пальто, я тут же встала рядом с ним. Мы шли вплотную, руки почти соприкасались. Он увлеченно разговаривал с Кристиной, стараясь, чтобы ей было комфортно в новой компании. Я почти не слушала, рассматривала родинку на его шее. Тело начало знобить, зубы стучали друг об друга.

– Может зайдем куда-нибудь? А то… – его взгляд скользит где-то между мной и Кристиной, – Одеты слишком легко.

Его друг цокнул языком слишком недовольно, будто он хотел предложить это первым.

Мы зашли в небольшое кафе. Внутри тепло, пахнет сладкой выпечкой и кофе. Официантка стоит за прилавком, ее взгляд мрачный, темные волосы туго завязаны в хвост, над ней – доска, мелом написаны названия напитков и цены. Чуть выше, чем позволял мой бюджет. Хотелось возразить, но все уже направились к небольшому столику у окна.

Крис села с края. Я хотела сесть рядом, но Кирилл плюхнулся между нами. Его друг сел напротив, смотрел отстраненно куда-то в сторону. Мы заказали чай и несколько пирожных. Ела машинально, мои мысли сосредоточились на неприлично маленьком расстоянии между нашими бедрами.