Запретная Луна. Тайна нашей крови

ПРОЛОГ

В лазарете пахло травами, кровью и приближающейся смертью. Эйдан сидел у постели умирающего отца уже третий час, не двигаясь и не произнося ни слова. Стройный, с аристократичными чертами лица и бледной кожей, он казался сотканным из неподвижного лунного света. Лишь изредка по предплечьям пробегала судорожная волна силы, и на коже проступали всполохи белоснежной шерсти — зверь внутри нервничал, чуя конец жизни своего отца и вожака. Длинные, густые волосы цвета нетронутого снега были небрежно стянуты в низкий хвост, открывая острые скулы и тонкую линию челюсти. Его глаза — льдисто-голубые, отдающие серебром в царившей вокруг полутьме, — здесь и сейчас казались почти потусторонними.

Эйдан, наследный принц стаи Белого Яра смотрел, как за узким окном башни Сумеречного дворца сгущалась пелена ночи. Длинные тени всё ближе подползали к краю кровати уходящего в небытие Великого волка — Торна Белоярова. Тот, кто ещё утром был полным сил предводителем стаи, сейчас походил на собственную тень: бескровные губы, восковая кожа, а из небольшой раны в боку, под самыми рёбрами, расползались чёрные нити — яд, которому лекари не знали названия и не могли подобрать противоядие. Ядовитые ветви тянулись по венам всё дальше, оплетая тело вожака медленной, неотвратимой гибелью.

— Подойди, — едва слышно прохрипел Торн.

Эйдан склонился ближе и вздрогнул, когда отец неожиданно резко вцепился в его руку:

— Это это Орин — закашлялся умирающий вожак. — Я знаю. Он говорил, что я я веду стаю к гибели. Он хотел убрать меня и посадить на трон тебя.

Эйдан сжал челюсти. Значит, Орин. Жрец с белёсыми глазами, решающий судьбы ухмылкой.

— Я убью его, — сказал он спустя минуту молчания.

— Нет, сынок. — Торн закашлялся, выплёвывая чёрные сгустки отравленной крови. — Сначала выслушай. Ты должен узнать правду. Всю! И она она тебе очень не понравится.

Дрожащей рукой король стянул с шеи массивный золотой медальон с вырезанной волчьей головой — родовую печать Ледяного Света.

— Возьми его. В нём хранятся мои воспоминания И помни: несмотря ни на что, - ты мой сын!

Молодой оборотень принял медальон, еще хранивший тепло умирающего. Он сжал его в ладони так сильно, что металл громко звякнул, - и этот звук показался слишком громким в тишине лазарета.

— Защити защити мою дочь Илану! — прошептал вожак. — И прости меня. За всё! — Торн замолчал и поморщился от резко нахлынувшей тошноты. И он сам не мог ответить на вопрос, то ли мутило его от воспоминаний и правды, которую он вынужден был озвучить своему сыну, то ли от чёртова яда, пролезающего всё глубже в его тело, туда, где теплился разум. Из последних сил Торн приподнялся на локтях, широко открыл глаза и выдохнул:

— Теперь ты — вожак! — и упал без сил на подушки.

По телу Торна побежали волны густой серой шерсти с алыми всполохами — тело судорожно пыталось запустить переход в волчью форму, но яд уже забрал у него остатки лунной силы. Глаза старого волка налились кроваво-красным светом — последней вспышкой былого могущества. Но всё было напрасно: шерсть отступила. Лицо Торна стало гладким, спокойным и почти молодым. И в этот миг лунный луч ворвался в комнату и коснулся груди отца. Эйдан понял — или ему показалось? — Лунная богиня приняла его.

Эйдан остался один. Он разжал ладонь и посмотрел на печать. На холодном металле остался липкий след — кровь отца. Он на мгновение задумался, а затем надел символ власти на шею, - и тот сразу показался тяжелее, чем был на самом деле, будто в нём хранилась не только память отца, но и его воля. Всю жизнь он был наследным принцем стаи Ледяного Света. Теперь же стал королём, который должен выполнить последнюю просьбу отца: защитить Илану. Раз так, то он сделает это, чего бы ему ни стоило.

За окном послышался протяжный, усиливающийся с каждой секундой вой — стая провожала ушедшего к богине предводителя. Это была их волчья тризна, последняя дань уважения тому, кто столько лет вёл их в этом мире людей. Эйдан в последний раз посмотрел на застывшее лицо отца: оно было спокойным и странно чужим. Казалось, Торн уснул — если бы не запах смерти, пропитавший всё вокруг своей гадкой сладостью.

«Илана». Имя прозвучало в голове чужим голосом. Кто она? Где? Почему отец умолял защитить её? Какую правду скрывал? И почему сказал так странно: «Несмотря ни на что, ты мой сын»?

Эти вопросы, на которые он не знал ответов, заставили его тело напрячься. Эйдан распахнул окно. Ночной воздух ударил в лицо — влажный, тяжёлый от аромата земли и прелых листьев, — так пахла свобода, в которую он любил нырять. Он резко взобрался на подоконник и прыгнул. В полёте его тело плавно перетекало, меняясь. Длинная, густая шерсть хлынула по коже, кости растянулись, перестраиваясь, и огромный белоснежный волк приземлился на четыре лапы, взрыхлив когтями землю у подножия башни. Он резко повернулся и бросил прощальный взгляд на свой дом: Сумеречный дворец смотрел на него пустыми окнами — там, наверху, больше не было отца — Торна Белоярова, Великого волка. Теперь это имя носит он, Эйдан. И Илана. Где бы она ни была.

Эйдан запрокинул голову к сияющей серебром Луне. Она смотрела на него — холодная, далёкая, вечная. Вой, вырвавшийся из его груди, был полон тоски, ярости, клятвы — и одиночества, от которого не спасала даже волчья шерсть.

Теперь он — Вожак.

Глава 1

Пламя погребального костра взревело, рванувшись к небу в тот самый миг, когда первый луч Луны коснулся сложенных на вершине веток. Стая обступила поляну предков — все до единого. Седые старейшины, воины, волчата после первого оборота. Они стояли кругом, уронив головы, и тишина давила на плечи. Эйдан чувствовал её затылком. Все ждали, когда главный шаман — Орин Волот — разомкнёт её глотку.

Но тот медлил. Орин пил власть до дна, смакуя каждую каплю безвременья. Трое младших шаманов, наречённые сыновья, замерли за его сутулой, с торчащими из-под тонкой кожи позвонками спиной тенями. Белёсые, лунные глаза с серыми искрами лучились холодным торжеством. Это его время. Время Орина. Эйдан знал правила: пока тело старого короля не предано огню, новый — ещё не властен, и стаей правит Шаман. Две ночи Орин упивался могуществом, дарованным лишь смертью, и требовал покорности. Умасливал Луну, вымаливал благосклонность. Стая безропотно повиновалась. Эйдан кривился от этого знания, но вынужден был ходить к нему, убийце отца, на поклон и молить, чтобы Шаман провёл тризну по его отцу, как того требовал обычай. Соблюдая традиции.

Две ночи шаман и его ученики готовили тело Торна Белоярова к последней дороге. Сперва обмывали в студёных водах лесного ручья, смывая с кожи кровь и грязь смерти. Затем облачили в лучшие одежды: серебристую тунику, шитую волчьей шерстью, и тяжёлый плащ на меху белого медведя. На грудь Короля лёг родовой амулет с клыком Первого Вожака, к поясу же прикрепили меч — знак королевского достоинства. Остаток ночи стая провела в бдении: волки сидели вокруг помоста недвижно, и лишь огонь костров, мерцая, тлел в их зрачках. Старейшины один за другим подходили к усопшему, касались его лба своими носами и скулили слова прощания.

На вторую ночь старейшины по традиции воскресили тени былых битв. Молодые воины в доспехах из бересты и сыромятной кожи сходились в схватках, повторяя движения древнего ритуального боя, знакомые Эйдану с детства: «Вот Праотец идёт напролом к медведю-оборотню; вот отражает натиск чужого клана; вот в одиночку стоит насмерть у горного перевала». В воздухе дрожал призрак былого величия Белого Яра — стаи, пронесшей свою волчью суть сквозь тысячелетие бытия среди людей.

Когда представление древней былины угасло, женщины завели причитания. Сперва тихие, едва различимые, как шелест травы, затем всё выше, пронзительнее, перетекая в обрядовый плач. Их голоса сплетались с воем ночного ветра, и чудилось, будто сам лес хоронит ушедшего вожака. Эйдан стоял в стороне, сжимая медальон, и молча наблюдал, как старейшины привычно укутывают тело отца погребальными пеленами, перемежающимися с благовониями и душистыми травами. Он не участвовал в обряде и просто ждал.

Сегодня же наступила долгожданная для души Торна — третья ночь. Ночь перехода. Вся его стая была здесь, готовая проводить вожака в последний путь. Каждая отдельная семья знала своё место в клане Белого Яра. Ближе всего к костру замерли потомки Великого Дома — те, чьи предки выли под этой Луной тысячу лет назад. За ними по очереди — семьи воинов, следопытов, целителей, затем Пришлые — те, кто не так давно попросился принять себя в стаю Торна. Они держались особняком, но, как и все, старались соблюсти правила нового Дома.

Эйдан заметил, что все семьи его стаи специально вывели на первый план своих незамужних дочерей. Девушки-волчицы, ещё не нашедшие пары, стояли как на подбор у самого огня и бросали на него быстрые, зовущие взгляды. Одна из них — золотоволосая Злата, дочь военачальника — даже улыбнулась, поймав его глаза. Эйдана передёрнуло. Их Король ещё не остыл, а они уже тянутся к новому. Он отвёл взгляд. «Неужели не понимают?» — подумал он с глухим раздражением. А время вокруг оглушало своей тишиной.

Оборотни переминались, косились в сторону Эйдана — он чувствовал их нетерпение спиной. Чёрные мантии струились по их обнажённым телам до самой земли — стоило сделать одно движение, и они полетели бы наземь, стоило лишь отдаться зову Луны. Лишь немногие — самые сильные и талантливые — могли позволить себе принять полуформу, сохранив полный контроль над разумом и достоинство среди всеобщего звериного безумия. Остальные же обращались в волков полностью, становясь на время церемонии чистыми зверьми, подчиняющимися свечению Луны и рычанию Короля. От этой мысли у Эйдана кружилась голова и пересыхало в пасти.

Ожидание жгло. Он стоял в центре, у самого края костра, и смотрел, как последнее пламя отца пожирает само себя, набирая яростную силу. Жар обдирал лицо, но он не пятился. Со стороны казалось: ещё миг — и его серебряная мантия, шитая чёрными лунами и звёздами, вспыхнет сама. Наконец он не выдержал. Резко обернувшись, Эйдан вперился в бельмастые глаза шамана. В носу стоял запах палёной шерсти и смолы.

— Пора, — слово упало камнем. Тишина вздрогнула.

Орин будто очнулся. В глубине его зрачков на миг полыхнуло раздражение: щенок посмел указывать. Но он сдержался — спиной он чувствовал нетерпеливый взгляд каждого соплеменника. Медленно, почти лениво шаман шагнул вперёд, и тело его потекло, меняясь. Хрустнули кости, раздались плечи, и вот он уже возвышался над поляной в своей излюбленной полуформе: верх человеческий, низ звериный. Мощные серые лапы с длинными когтями вдавились в землю. Длинная мантия цвета запёкшейся крови ниспадала с плеч тяжёлыми складками, расшитая серебром фаз Луны, рун и древних символов. Она была скроена так, чтобы укрывать его в любом обличье: широкие рукава прятали руки-лапы, подол волочился по земле, заметая следы.

Шаман воздел голову и запел. Низкий, гортанный гимн разнёсся над поляной, и стая подхватила его, как подхватывает ветер искру. Трое младших шаманов вплели свои голоса в голос наставника. Эйдан молча смотрел, как четверо соплеменников подняли с постамента носилки с телом отца и медленно понесли их к ревущему костру. Носилки легли на огненный постамент. Эйдан вперился взглядом в пламя, плотоядно облизывающее отцовское тело, и сжал в ладони медальон-печать, чей металл холодил кожу.

Шаман резко запрокинул косматую морду и завыл — глухо, с сиплым привкусом, посылая зов Луне. Затем оборвал вой и прорычал слова упокоения:

— О Луна, Царица Ночи! Прими сына своего Торна в объятия!

— Прими сына своего! — отозвалась стая.

— Забери его душу — да хранит она заветы твои в царстве твоём!

— Забери его душу! — выдохнула стая.

— Возьми прах его — да станет он твоими облаками!

— Возьми прах его! — откликнулись волки.

— О, Богиня! Выпей кровь его — да сольётся она с кровью предков и станет твоим морем!

— Выпей кровь его! — пронеслось по поляне слитным рыком.

Шаман обвёл стаю мутным взглядом — тех, кому был обречён служить до конца своих дней.

— Да будет так! — резко и хлёстко гаркнул он заключительную строку молитвы.

— Да будет так! — единым выдохом ответили волки.

Земля вздрогнула. Сотни глоток, не сдерживаемых более волей Луны, взорвались воем. Чёрные мантии полетели наземь. Тела ломались и перестраивались, уступая место зверям, и через несколько ударов сердца на поляне предков не осталось ни одного человека — только волки. Белые, серые, бурые — они задирали морды к Луне и выли, посылая голоса к Богине.

Лишь одна замешкалась. Злата, дочь военачальника, сбросила мантию первой, не дожидаясь остальных. Её нагое тело, белое, как лунный луч, резко вспыхнуло в отсветах пламени. Золотые волосы растеклись по плечам, почти ничего не скрывая. Она стояла нарочно, не отводя от Эйдана дерзкого взгляда, — пусть видит. Пусть запомнит. Затем, с хищной усмешкой, она начала меняться. Тело перетекало в звериную форму плавно, выдавая сильную, чистокровную волчицу: золотистая шерсть хлынула по коже, и вот на поляне стояла она — крупная, изящная, с горящими янтарём глазами.

Эйдан поморщился от того, что мгновенно понял этот неуместный, вызывающий танец. И всё же в груди на миг потеплело: «Красива, демонова девка». Безумно красива. Он отвёл взгляд резко, словно обжёгся, и заставил себя думать о другом. К горлу снова подкатила горечь — отец ещё горит, а он уже

Эйдан обернулся. Тело перетекло в полуформу легко, как ручей перетекает через камни, — без хруста, без боли. Белая шерсть проступила по коже, плечи раздались вширь, и он предстал в своём истинном облике: огромный белый волк с серебряной проседью, с льдисто-голубыми глазами, пылающими в свете погребального костра. Он стоял в самом центре, у кромки пламени. Жар лизал лицо, но он не отступал. Он смотрел, как огонь пожирает тело отца — того, кто ещё вчера был полон сил, кто учил его читать следы и слушать ветер. Горло сдавило, но Эйдан не позволил себе ни звука. Ни воя, ни стона. Только ладонь, сжимавшая медальон-печать, побелела от напряжения.

Вой раскатывался над лесом, бился о покатые холмы и возвращался обратно, многократно усиленный. Эйдан чувствовал на себе взгляды — оценивающие, выжидающие. Новый Король. Слишком молод. Слишком бел. Слишком похож на призрака.

«Кто ты теперь, Эйдан?» — билось в голове. Он смотрел в пламя и думал об Орине. О том, как шаман стоял на похоронах — в стороне, но на виду. Его тонкие губы кривила едва заметная улыбка, а белёсые, лишённые зрачков глаза смотрели куда-то сквозь огонь. Он знал. Знал, что убил Торна и ничего не боялся. И он знал, что Эйдан знает это.

«Я убью тебя, чёртов ублюдок», — мысленно пообещал Эйдан, не сводя глаз с шамана. — «Но не сейчас. Сначала — она — Илана».

Илана. Дочь Торна. Девушка, о которой он не знал ничего, кроме имени и того, что в нём — его долг. У него была только одна догадка, и он молился, чтобы она не подтвердилась, и Илана оказалась не дочерью Той волчицы, о которой он запрещал себе думать.

Он сжал медальон так, что края впились в ладонь. Бесконечный день кончился. Зверь внутри требовал выхода, но Эйдан сдержал его. Не сейчас. Он в последний раз взглянул на догорающий костёр, развернулся и, не оборачиваясь, пошёл прочь от поляны предков. В спину ему летели взгляды стаи — оценивающие, выжидающие, голодные. Он чувствовал их кожей. Но не обернулся.

Он сжал медальон так, что края впились в ладонь. Там, в глубине металла его, ждал секрет отца. Секрет, который мог всё изменить. Эйдан шёл к башне, и ветер нёс ему запах дыма и приближающейся грозы.

Ночь продолжалась. А вместе с ней начиналась и охота.

Охота на наследницу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.