Пламя Черной Звезды. Великий Отбор

Пролог

С первым прикосновением Пламени Черной Звезды были посеяны семена перемен. Тьма стала светом, а безумие – истиной, родился новый мир. Из пепла старой Земли восстала новая, где магия – это проклятие и дар. Где рощи шепчут тайны древних, реки несут сквозь плодородные долины напевы жизни, а пики гор, словно стражи, укрывают тайны, забытые даже богами. Тогда гордыня людей достигла своего апогея, отравив души и земли.

Когда-то мир купался в свете. Теперь же его питает тьма, рожденная из космической раны, что зовется Черным Солнцем. Его лучи – это не тепло, а проклятие, искажающее плоть и разум. Первыми пали перед ним люди, обратившись в порождения ночи – вампиров. Кровь стала данью, которую они взимали с людей, и каждый укус клыка напоминал об утраченной свободе.

Мрак сгущался над Бладистаном, подобно савану, сотканному из отчаяния и пепла. Солнце, некогда дарившее жизнь, теперь истекало кровью на горизонте, отбрасывая длинные, искаженные тени на иссохшую, пропитанную кровью, землю. Это был умирающий мир под неумолимым взором Черной Звезды.

Скот страдал от загадочных болезней, а земля перестала отдавать свои плоды, словно оскудевший источник жизни. Со временем численность чистых людей стала таять, и вампиры начали искать иные пути добычи пищи. Они стали обращать в пищу тех, кто сам стал жертвой Солнца – оборотней1[1], киаск2[2], месмеров3[3]и многих других, кто потерял человеческий облик. Так наступила эпоха сумерек, когда человечество было вынуждено прислуживать владыкам тьмы. Все, что оставалось от их обеда, было сожжено в лучах Черного Светила.

Но даже в самой кромешной тьме тлеет искра надежды. Маги, хранители баланса, призвали древнего духа, заточенного в горах – дракона. Они вдохнули его в человеческую суть, и имя его было Бладборн. Он возродился во плоти, яростью испепеляя вампирскую нечисть, освобождая земли Бладистана. Вампиры были свергнуты, их последний оплот – остров Жажды – стал местом их обитания на долгие эоны4[4].

Так Госпожа Судьба переплела нити, и дракон восстал как воплощение справедливости и мощи. Бладборн был провозглашен Королем Бладистана, ставшим символом надежды для простых людей и всех магических существ, которые долгое время оставались подавлены и угнетены. В его глазах горел огонь восставших, а в сердце пылала непреклонная решимость пролить свет во тьму и подарить Бладистану истинное величие.

Тогда, в тени долгой ночи, когда луна затерялась в пелене мрака, взошел на престол Бладборн I – владыка могущественного государства Бладистан. Темная обжигающая кровь, пронизывающая его жилы, даровала бессмертие и неукротимую силу. Но он знал, что несмотря на свою силу, один не сможет управлять всеми землями, простиравшимися под его властью. Король созвал Старейшин – мудрейших и сильнейших, тех, кто делит с ним бремя правления. Каждый остров был поручен ответственному Старейшине. Их дворцы, возвышались над освобожденными землями, символизируя власть их государя. Они служили Бладборну, исполняя его волю и управляя своими территориями с особой жестокостью, но справедливостью.

Власть Старейшин расцвела после солнцестояния, новые порядки и законы укоренились везде. Для каждого вида существ был выделен свой уголок в мире, где они жили в безопасности. Миролюбивые создания нашли убежище в небольших деревушках, где смогли сосуществовать с фейри различных рас и наслаждаться относительным спокойствием.

Из-за скудной рождаемости младенцев, Король объявил о начале Великого Отбора, для контроля численности жителей и смешивания расовых крови. Отныне каждое Солнечное Коронование5[5]ознаменовывало начало Великого Отбора, где судьбы переплетались и кровь проливалась ради сохранения баланса в Бладистане.

Даже в самом тихом уголке поселений, среди обычных семей, письмо доставлялось в руки юношей и девушек. Отобранная «душа» в сопровождении гвардейца отправлялась в место, где ожидала испытания, определявшее судьбу на долгие годы. Кому-то была уготована роль ухаживать за умирающими существами, которые надеются, что последний эон в заботе прислуги дарует их душам покой. Большинство из участниц доставлялось в таверну, где их рассматривали как пищу путников. Но даже такая участь, казавшаяся презренной и отвратительной, могла обернуться несметными богатствами.

Вершиной желаний считался союз с представителем могущественного магического рода. Но время неумолимо: одних постигала радость совершеннолетия, другие исчезали, поглощенные безжалостной тенью времени. Есть те немногие, кто мог мечтать о брачных узах с фейри, но лишь единицы познавали их чарующую любовь прежде, чем заканчивался их земной путь. Остальным же оставалась лишь горькая участь десяти эонов служения в замке Старейшин, где плата за труд была ничтожной даже по сравнению с заработком обитательниц пищевого борделя.

И вот уже который раз наступал Возрождающий Солнцеворот6[6],7[7], лучи Черного Солнца рассеивались под напором яркой луны, золотые кружева сплетенные Госпожой Судьбой, протягивались сквозь каждый город, не обходя стороной даже небольшую деревушку, расположенную на юго-западе Бладистана, Арборея, где нахожусь я, Фелиция Латебат, и это моя история, ведь Великий Отбор коснулся в это затмение меня…

В час Солнечного Коронования8[8], когда мир содрогнулся от высвобожденной магии, я клянусь, что распущу кружева сотканные Госпожой Судьбой, чтобы найти собственный путь в этом мире. Это мое повествование. Мое погружение в пучину тьмы...

Глава I. Коронование тьмы

Черное светило не греет, оно

взвешивает. И прах тех, кто

оказался слишком легким, станет

лучшим удобрением для весенних

первоцветов.

Я укуталась в тяжелую мантель и бесшумно ступаю к заброшенным цветочным полям. Последний день месяца солнечной скорби пробирает до костей. Ветер играет подолом, а в глазах поселилась тоска – крик раздираемой болью души. Сегодня в лучах Черного карателя прахом стали уже пятеро детей. Но ничто не ранит глубже, чем утрата Ильмары и Бажена – их юность не вынесла священного пламени. В память о погибших сегодня взметнется пламя вознесения9[9]. А обеспеченные новообращенные попрощаются с родными и отправятся на Парящие острова для познания своей новой сути.

Еженедельно, как только ребенку исполняется десять эонов, его ведут к пьедесталу Черного Солнца. Если лучи не разрывают тело – проклятие сжигает душу, навсегда обрекая на мучительное существование в оковах магической расы. Если же священное светило признает покаяние чистым – плоть обращается в звездную пыль, а уставшая душа освобождается.

Сейчас мне приходится спешно обрывать жизни цветов, подобно нашему светилу, я собираю их жизни в плотный букет. Луговые ромашки символизируют чистоту и невинность, которые ушедшие несут с собой в вечность. Янтарный цвет лютиков отражает светлые воспоминания, оставшиеся в моем сердце. Белые цветы полевой ветреницы – в напоминание, что ушедшие дети освободились от земных оков и отправились в путешествие к звездам. В каждом лепестке я вижу отражение погибших, чей прах на рассвете развеял ветер.

Каждый шаг по протоптанным дорожкам дается с трудом. Кажется, еще вчера я заплетала белоснежные косы Ильмары и вязала для нее куклу, еще вчера мы играли с Баженом в салки, а сегодня – обряд вознесения…

В центре песчаного берега озера возвышается огромный костер. Его пламя, подобно языкам Великого Дракона, взмывает в небо, озаряя все вокруг ярким огненным сиянием. У основания – камень, место для поминовения усопших, высеченное из непроницаемого гранита. Оставив у скромного алтаря букет и наспех законченную игрушку, я присоединяюсь в круг, притупляя взгляд, полный слез, в землю.

Родители стоят, окаменев от горя. Весь день бабушка, исчерпав все священные заклинания и ману, пыталась унять их боль, но артефакты лишь слабо гасят бушующее пламя скорби.

Первые тени начинают окутывать Арборея, источник жизни и проклятий постепенно скрывается за темной пеленой Луны. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тучи, превращаются в пылающие огненные кольца, которые танцуют на небесном своде. Подошедший помощник Старейшины – Здебор, начинает церемонию прощания заученными словами, но в ответ все вокруг лишь молчат и хотят поскорее закончить.

– Приветствую с открытым сердцем, господа, – молвит помощник Старейшины.

– Пламенно приветствуем… – вяло отвечают прощающиеся.

– Сегодня мы прощаемся не просто с детьми, а с частичками нашей души. Каждый ребенок, каждая жизнь могли бы принести пользу нашему обществу. Они могли бы стать отважными воинами, защищающими наши земли, или трудолюбивыми фермерами, обеспечивающими нас продовольствием. – Откашлявшись, помощник старейшины хочет продолжить.

– Здебор, достаточно! – перебивает Карна – усталая мать, похоронившая троих малышей за последние несколько эонов. – У тебя же даже детей нет, как ты можешь понять нашу боль – мою боль?! Дайте желающим проститься, и мы с миром разойдемся.

Сделав шаг вперед из круга, каждый по очереди устремляет взгляд ввысь и произносит прощальные слова. Когда очередь доходит до Карны, она пустым взглядом окидывает окружающих, а затем устремляет взгляд в темное небо, словно что-то выискивая, ее губы беззвучно двигаются. Охваченная болью и отчаянием, осиротевшая мать прыгает в пылающий перед ней костер памяти.

Огонь, словно живое существо, приветствует смертоносное решение и безжалостно принимает ее в свои объятия. Пока все пытаются помочь, меня парализует знакомые чувства. Страх? Боль? Смирение… Смотрю на огонь и не могу пошевелиться.

Время останавливается.

Пламя жадно обжигает каждый сантиметр тела женщины, словно голодный зверь, пожирающий свою добычу. Боль и агония проникают в самые глубины ее существа, заставляя кричать внутри, пронзая мой разум, принуждая преклонить колени, хотя с истерзанных губ не срывается ни звука.

Стоящий рядом Ивар берет меня на руки и быстрым шагом уходит все дальше, унося от оглушительного крика и запаха гари, въевшегося в мою одежду. Светлые пряди Ивара растрепались, открывая вспотевший лоб.

– Ты как, уголек? – с тревогой в голосе спрашивает Ивар, вглядываясь своими голубыми глазами.

– Уже легче, спасибо... Тери, – запыхавшись, перевожу дыхание и запускаю руки в желтеющую траву у реки.

– Я знаю, что провинился перед тобой, уголек, многое наговорил сгоряча... но, может, попробуем начать все сначала? – Почесав затылок, парень кладет свою, загрубевшую от работы, руку, поверх моей и выжидает реакции.

– Ты серьезно считаешь, что выбрал подходящее время и место для подобных вопросов? – спрашиваю с багровым, от напряжения, лицом, изо рта стекает паутинка слюны, которую я не могу даже вытереть. – Спасибо тебе за помощь, но... Оставь меня. Пожалуйста.

Брезгливо отмахнувшись, я отворачиваюсь и пытаюсь снова возвести стену между сознанием и криком. Бесполезно! Это все бесполезно, мне поможет только оно...

– Я понял. Ты знаешь, где меня найти, мой уголек. Я тебя жду, – отряхнувшись от травы, Ивар окидывает меня напряженным взглядом и уходит.

Достаю из-под подола платья спрятанную склянку и осушаю до дна, терпкий привкус зелья заставляет поежиться. Сейчас станет легче... Я падаю в траву, устремляю взгляд в высь. Густые облака плывут мимо нашего светила, чернее его – только души Старейшин и жителей, не всех, но...

С Иваром мы знакомы с пеленок: наши бабушки дружили и пытались свести нас долгие эоны и у них это получилось, почти.

***

Холодный ветер Защитного Покрова подгонял в заброшенную таверну. Затаив дыхание, я прижалась к дверному косяку и замерла, удерживая обжигающий воздух внутри себя. Услышав знакомый голос, некогда наполненный лестью и восхищением, но теперь сквозивший насмешками и холодом.

– Говорю тебе, – доносился самодовольный громкий голос Ивара, – Фелиция, конечно, странная. От комара больше толку, чем от ее «дара». Зато тихая, послушная. Баба как баба. Прикажешь – борщ сварит, ноги помоет.

Заглянув в дверную щель, я увидела Ивара в компании друзей. Голубые глаза парня были сощурены от улыбки.

– Ага, еще и спасибо скажет, что такой, как ты, просто посмотрел на нее. Она же дальше своей библиотеки ничего не видела, – говорил Чтислав, лучший друг Ивара. – Это же совсем скоро Отбор! Не боишься, что твою простушку в жены графу какому-то отдадут?

Тишина. А после… громкий, резкий смех заполнил комнату. Сердце болезненно сжалось.

– Скорее в таверну попадет. Там такие «красавицы» нарасхват, – поддакивала сестра Ивара накручивая пшеничного цвета локоны на палец. – Вы сами знаете ее отношения с Ирией... После такой тирании, любой, даже самый паршивый вампир, покажется ей благородным принцем.

– А что ей еще остается? Кто на такую посмотрит? Пусть скажет спасибо, что я вообще с ней вожусь.

– И не поспоришь, – согласился Чтислав, гулко хохотнув. – Она даже обрадуется, если кто-то обратит на нее внимание. А уж если ты ее окольцуешь… Да она тебя будет до конца дней своих благодарить за столь щедрую милость! Да ноги массировать перед сном!

Казалось внутри гулко разбились чувства, память, словно кривое зеркало, вновь и вновь отражало обрывки их разговора. Конечно же, я не рассчитывала на любовь Ивара, да и кого либо другого. Это просто невозможно! Я не достойна любви. Но слышать истинные мысли Ива, ощутить именно от него знакомое презрение – больно. Выходит для него я – лишь покорная тень для прихотей?

– Ну, тут уж грех жаловаться, – самодовольно промурлыкал Ивар. – Бабка Ведана постаралась. Но, признаться, я и сам, грешным делом, начал подумывать… Жаль только, орет по ночам, скучна до зевоты, ни огонька в глазах, ни страсти в сердце. Но для поддержания домашнего очага и… дальнейшего, как говорится, воспитания – вполне себе кандидатура.

– Недавно пришел к ней на встречу, а она мне книжку притащила, – начинает Ивар, насмехаясь, – И, говорит, в следующую встречу обсудим. Так хотел ей сказать, что не ее это, ну зачем ей книжки эти…

– Правильно, пусть лучше за хозяйством следит! – поддакивал Чтислав. – Что за книжка хоть?

– А мне почем знать, я ей печь сегодня и растопил. Сегодня мороз пробирал каждый кирпичик, а книжка неплохо так растопила, – заливался смехом Ивар.

В мгновение во мне вскипела ярость, смешанная с отвращением. Даже с матерью не приходилось ощущать себя настолько униженной, преданной. Все это время я позволяла ему водить меня за нос, подчинялась его прихотям. Стиснув зубы, я отпрянула от двери, оставив на полу пирог, который так старательно выпекала и укрывала от снега, сама промокнув до нитки.

Вернувшись домой, бабушка долго меня успокаивала. Ее слова я запомню навсегда:

«Милая, ты должна быть осторожна. Наступает Месяц Ониксовой Колыбели, время, когда мир засыпает, но сны его глубоки и полны тайн. Не ищи встреч с теми, кто бродит во тьме, ибо их пути теперь ведут прямо в объятия забытья».

Тогда я решила больше не позволять себе чувствовать – моя жизнь не должна больше зависеть от чьего-то мнения, насмешек, презрения. Я стану сильнее, скоро, очень скоро…

***

Спускаюсь к ручью. В его отражении вижу юную девушку, лишенную сияния. Русые пряди соломенных волос, совсем не похожие на мамину огненную копну, обрамляют искаженное лицо, усталые серые глаза с глубокими тенями. Нос с горбинкой, крупный и кривой, уши разной высоты – вечные объекты для насмешек. Тонкие обветренные губы покрыты трещинами. На шее – амулет, поблескивающий в полумраке и скрывающий тайну. Отпив воды, устремляю взгляд на Луну, за которой скрывается Солнце, знаменуя начало Великого отбора. Возможно, меня это обойдет стороной и я не стану лакомым кусочком в вампирском борделе. А если все же весточка заглянет и ко мне?

Крик поутих. Пора собраться с силами и рассудком. Дома ожидает неоконченный заказ, для которого нужно приобрести новые краски и некоторые предметы. Я поднимаюсь с сопровождающим хрустом в коленях, поправляю мантель и отправляюсь вдоль быстрого ручья. Проходя через узкие улочки, проникаю все глубже в сердце города. Дома, стоящие рядом, создают ощущение тесного объятия, по их стенам прорастает густой плющ. Я люблю Арборея: узоры на фасадах зданий, старинные лавочки, обрамленные цветущими цветами, каменные дорожки, прекрасные сады и парки. Сейчас, правда, уже все отцветает, бабушка говорит, что Ониксовая Колыбель проморозит вампирские косточки.

Центральная торговая площадь кипит жизнью: юные девы в сопровождение матушек обегают портные и ювелирные лавки, выбирая наряды для предстоящего Великого Отбора, желая произвести яркое впечатление. Для знатных семей это – хороший шанс выдать своих дочерей удачно замуж. А ведь в этом эоне портнихи радуют изобилием выбора, можно встретить шелковые, бархатные, атласные ткани, а ювелирные мастерья – необыкновенными украшениями с разнообразием драгоценных камней.

Звон от придверного колокольчика знаменует приход нового посетителя, коим я и являюсь, в маленькую, но уютную лавку Дядюшки Веслава. Мир в глазах начинает кружиться, а пространство немного плывет.

– Дочка, милая, вы вновь пришли в мою скромную обитель, – с приветливой улыбкой встречает меня торговец и учитель в одном лице – господин Веслав – вылезая из-под прилавка. – Я так рад вашему приходу, рассказывайте, с чем пожаловали?

Сквозь пелену, до меня доносится крик, полный боли и отчаяния, раздирающий тишину лавки. Оглядываюсь по сторонам, но не замечаю никого. Голос женщины, пропитанный страданием, становится громче.

– Дядюшка, как вы себя чувствуете, суставы все так же беспокоят? – поклонившись, спешу приобнять торговца.

– Благодарю тебя за тот эликсир, уже гораздо легче, – поглаживая колени, Веслав продолжает: – Но ты ведь пожаловала не за этим. Выкладывай, дочка.

– Мои запасы полотна и красок практически иссякли, учитель. Возможно, появилось что-то по моему кошелю? – произношу я, оглядываясь по сторонам в поисках необходимых товаров.

Полы и стены лавки украшены глубокими деревянными резьбами и инкрустацией из драгоценных камней, которые слегка отражают свет свечей, создавая игру теней. Разместившиеся на деревянных стенах полки поддерживает высушенная лоза. На них расставлены богатые палитры с красками, которые сверкают разнообразием цветов и оттенков. Цветные баночки, сияющие золотым, серебряным и бронзовым блеском, словно драгоценности. На прилавках лежат кисти разных размеров и форм. Прекрасные наборы изящных стеклянных флаконов с тинктурами10[10]и пропитками11[11], о которых я мечтаю с времен, как только начала рисовать.

По словам бабушки, с первыми шагами я не могла устоять перед привлекательностью стен и пола, сливающихся в единое полотно. Все в зоне досягаемости было разрисовано сплошными полосами и каракулями, которые к моим восьми эонам переросли в красочные холсты.

Бабушка поддерживала каждое мое начинание, в отличие от матери, которая зельями стирала все осколки приятных воспоминаний. И единственное, куда ее алхимия не добиралась – моя комната, слишком уж тяжело каждый день на чердак залезать. А через Солнцеворот я познакомилась с господином Веславом. Он даровал мне все знания, которыми владел, но больше всего благодарна учителю за навык оживления деталей на картинах.

– Взгляни на эти оттенки, милая, расскажи, что ты видишь. – Вернувшись, учитель достает небольшую корзину с красками.

– В каждой из них вы, ваши душа, мысли и чувства.

– Хитро, но загляни глубже, прикоснись к ним.

Открываю деревянную баночку с зеленой краской, я вдыхаю хвойный запах. Касаюсь волшебного пигмента подушечкой пальца и прикрываю глаза: в голове мелькают образы густых лесов, рост крошечных шишек, ветер колышет длинные иглы елей.

– Это… это просто невероятно, учитель! Эти краски особенно прекрасны, верю, что однажды обязательно их куплю, – искренне говорю, вытирая краску.

– Дочка, я сделал этот набор для тебя. Не знаю, как обернется Отбор в этом году и увидимся ли мы вновь. – Замолчав, учитель вглядывается в мои глаза. – Пусть эти краски напоминают обо мне.

– Что вы, учитель, у меня столько кровников не найдется, чтобы оплатить в полной мере ваш труд, – начинаю отказываться, но столкнувшись с серьезным взглядом дядюшки Веслава, подарок все же принимаю, пряча в потертую сумку. – Спасибо вам большое. Позвольте мне тоже оставить подарок?

После того как учитель одобрительно кивает, отвернувшись, достаю из-под пояса кинжал и разрезаю им левую ладонь. Плоть неприятно жжет, а кровь, вытекающая из раны, наполняет небольшой стеклянный сосуд для масел.

– Это вам, – протянув скромный подарок, улыбаюсь учителю.

– Фелиция, дочка, не стоит, – кряхтит учитель, но в глазах уже мелькнула искра.

– Я помню, вы хотели сделать поистине алый цвет. Не отказывайтесь, это от чистого сердца.

Оставляю склянку и три медных кровника на столе Веслава, я складываю несколько новых кистей, разного размера рамок, полотен и очищенную кожу химеры12[12].

– До встречи, дядюшка. – Целую руку учителя и убегаю, ведь пора закончить картину, за которой вечером придет Фейри.

Покидая площадь, я несу в руках свое новое сокровище, вдохновение уже плещет через край в моей душе.

Вернувшись домой, тихонько закрываю за собою входную дверь и поднимаюсь в комнату. Положив корзину, я вновь открываю подаренный набор учителем, в воздухе тут же начинает витать аромат лесной свежести и масляных красок. Устроившись поудобнее, достаю последнее полотно: хрупкие цветы, в объятиях тьмы, медленно покидает жизнь, слегка закрученные лепестки теряют свой цвет в приглушенном свете и лишь маленькая росинка, подобно детской слезе, скатывается вновь и вновь. Перевернув песочные часы, собираю раму из старинного дуба. Темный цвет и узоры, вырезанные с мастерством, придают особую мрачную атмосферу и ощущение времени пройденного. Я бережно устанавливаю полотно в раму, подобно драгоценному камню в его ювелирное обрамление.

На протяжении последних нескольких лет я сотрудничаю с фейри Выгоды – господином Видогостом. В возрасте двенадцати эонов, в иллюзионном образе худощавой и высокой девушки с довольно грубыми чертами лица, мы с учителем отправились на площадь Страдания, где я получила шанс продавать свои картины.

Мои банальные пейзажи покупались за символическую сумму, едва покрывая расходы, но за то частичка моей души селилась во многих тавернах, булочных и торговых домах. В четырнадцать эонов я начала использовать талант с умом и стала рисовать на заказ. Но до этого времени помню дни, когда пейзажи покупать уже было некому. Мне приходилось ходить с папкой своих работ и предлагать их прохожим.

В один день, словно с небес, спустился ангел со сморщенными руками, проплешиной на макушке и огромной бородой, в которой пряталось много остатков еды не первой свежести, и если быть честной, то даже не третьей. От него неприятно пахло гнилью, но в глазах горел огонек безумия, который покоряет меня до сих пор. Мужчина выхватил мою папку в довольно наглой форме, стал пренебрежительно, но с интересом перебирать рисунки, одновременно комкая некоторые и выкидывая прямо в фонтан стоявший позади нас.

– Ты принята, – бормочет, просматривая последнюю работу, незнакомец и ехидно усмехается.

Тем стариком оказался местный критик, забытый художник и просто фейри Выгоды. Его работы больше не будоражили общественность, хотя он и кисть держать толком не мог, а руки трясло из-за зависимости к Эльфенвальдской пыльце, которая позволяла ненадолго оказаться в провинции лесных духов. С тех самых пор я рисую, а Видогост находит клиентов посолиднее. С самими заказчиками не вижусь. Мне передают небольшую записку с пожеланиями. Я выполняю и отдаю своему негласному начальнику. Главное, чтобы иллюстрация понравилась и мне вовремя заплатили.

– Госпожа Латебат, – вырвав из мыслей, раскинув руки, входит Видогост. – Я рад приветствовать вас в добром здравии! Надеюсь, картина готова?

– Вот, только закончила, взгляните. – Протянув картину фейри, отхожу на несколько шагов назад.

– Даже жаль с вами расставаться, столько возможностей утекает сквозь пальцы, – жадно рассматривая картину, отвечает Видогост, причмокивая.

– Неужели вы хотите расторгнуть наше соглашение? – не рискуя подходить, все так же со стороны интересуюсь я.

– Ты же не думаешь, что я бы по своей воле отпустил такую пташку? – Через долю секунды Видогост оказывается слишком близко ко мне, зловонный запах из его рта обжигает носовые стены, из-за чего желудочная кислота стремительно поднимается, неприятно обжигая горло.

– Ой, я совсем забыла! Мне же еще ужин готовить, прошу прощения. – Жадно глотая воздух, иду к двери, тем самым намекая фейри Выгоды, что я выпроваживаю его.