Язык Лжи

Пролог. Рейна

«…Wake me up inside

Разбудименявнутри

Save me from the nothing I've become

Спаси меня от того ничтожества, в которое я превратился»

Evanescence– BringMeToLife

Я бежала сломя голову; впереди меня виднелись только жухлые дома и развалины заброшенных зданий. Брикстон.Мои короткие детские ножки едва касались земли. Страх. Дыхание частое и прерывистое. Сердце колотится так, что, кажется, вырвется из груди, поэтому я прижимаю ладонь к нему, чтобы хоть как-то успокоиться. Пальцы холодные и липкие. Больше никаких чувств не было — только страх. Страх. Страх.За все свои десять лет жизни я единственный раз испытала нечто похожее, когда у моей маменьки случился обморок. Она валялась на полу нашего нового жилища и не подавала признаков жизни, но всё обошлось благодаря соседу, который решил прийти за солью. Мистер Аллен вызвал скорую помощь, и мама провела в больнице целую неделю, пока я жила с семьёй миссис Пресли.

Миссис Пресли — шикарная женщина, у которой целых три сына; от неё всегда пахло корицей и морковкой, потому что она очень её любит. Ещё она постоянно гладит меня по волосам и заплетает косички. И один из её сыновей, Дэниел, — мой самый любимый. Он был так рад, когда я пришла к нему в комнату и заснула на кровати в виде машинки, что в конечном счёте привело к тому, что Дэн спал со мной. Именно его объятия помогали мне в те дни не сойти с ума от переживаний. Но сейчас я испытываю страх не за чью-то судьбу или жизнь, а за своё существование в этом мире. Этот район мне не нравится, но моя мама сказала, что здесь нам будет лучше.

Добежав до дома, я ворвалась в него. Всё позади. Как хорошо, что ничего не случилось. Мне показалось, что за мной кто-то следил: я видела силуэт, который двигался в моём направлении. Возможно, у меня разыгралась паранойя или я слишком впечатлительная. Думаю, второе. На днях я ходила с мистером Смиттом и Дэниелом в кино на ужастик, и из-за этого у меня воображение постоянно рисует странные картинки.

Моя мама, которую звали Элизабет, сидела на кухне, и её слегка посидевшие пряди выделялись на фоне золотистых волос. Увидев меня, она не удивилась, а только цокнула языком и закатила глаза. Она такая молодая, но в то же время старая…

— Ты опоздала на тридцать минут, — сказала она раздражённым тоном. Ей всегда не нравилось, когда я прихожу поздно.

— Прости, я засиделась с Дэниелом, — опустив голову, пробормотала я виновато.

В голове всплыл сегодняшний день. Я, Дэн и его братья, которых зовут Майкл и Элвис, помогали мистеру Сантьяго — соседу, который живёт в семи домах от нашего. Элвис, как самый старший, вёл себя как зазнайка, — конечно, его же назвали в честь мировой звезды. Бесит.

Отогнав подальше этот эпизод, я попыталась сфокусировать взгляд на матери. Мои ногти впились в ладонь так сильно, что я едва не застонала от боли. Мне неловко и стыдно от того, что я опоздала. Не хочу расстраивать Элизабет: она и так в последние годы стала менее любезной со мной. Иногда мне кажется, что она вообще меня не любит. На глаза начали наворачиваться слёзы, но я сделала всё возможное, чтобы они не пролились. Она не любит их.

— У меня работа, иди посиди во дворе, — она посмотрела в мою сторону, и я увидела в её глазах странный блеск.

Я часто его вижу, но не могу понять, от чего он. Обычно он появляется прямо перед её работой. Наверное, это из-за того, что она ей нравится и Элизабет ждёт её. Да, скорее всего, так и есть.

— Хорошо, — понурив голову ещё сильнее, я поплелась в сторону заднего входа дома.

Я не знала, что за работа у мамы, но знаю, что она, наверное, крутая: к ней постоянно приходили мужчины разных возрастов, а потом она кричит так, что слышно даже во дворе. Я сначала подумала, что её убивают в первый раз или с ней что-то случилось, но какой-то мужчина, который выходил из дома после того, как крики кончились, сказал, что моей матери было очень весело. И когда эти крики начали происходить чаще, я поняла, что тот красивый мужчина был прав.

Сев на качели возле маленького сада, я начала раскачиваться. Звёздное небо и полная луна освещали весь город. Красиво. На моих губах сорвалась улыбка. Воздух пах свежестью, я это очень сильно люблю.

Но в этот момент краем глаза я увидела лежащего на траве мальчика, или парня. Я издалека не очень хорошо вижу: у меня уже начало падать зрение, но я всё равно отказываюсь носить эти дурацкие очки. Сощурившись, я начала осматривать этого человечка. Он был на несколько лет меня старше — это было сразу понятно по телосложению, потому что вряд ли в десять лет он был бы таким большим.

Спрыгнув с качели, я побежала в его сторону. Выйдя за калитку, я поморщилась от её неприятного скрипа.

Парень лежал на боку, поджав колени. Его тёмная одежда сливалась с землёй, и сначала я подумала, что это просто куча тряпья. Но нет: на нём были чёрные брючки и рубашка. Я увидела, как его плечо дернулось от прерывистого дыхания. И маску. Она была на его лице — простая, тряпичная, чёрная, скрывающая всё, кроме глаз. Я не могла разобрать цвет из-за темноты, но думала, что они красивые. От него исходил сладковатый, медный запах, который я потом узнала — это была кровь.

Я осторожно обошла его. На его рубашке, ниже рёбер, темнело большое мокрое пятно. Оно блестело в лунном свете.

— Эй, — прошептала я. — Ты живой?

Он не ответил. Но его пальцы шевельнулись, вцепившись в землю. Я помнила, как однажды помогала Дэниелу, когда он разбил коленку, упав с велосипеда. Нужно было промыть и перевязать. Почему-то мне стало страшно за этого мальчика.

Не думая о последствиях или о том, что ему, возможно, не нужна моя помощь, я побежала к маленькому сараю возле дома, потому что в сам наш дом мне запрещено заходить, когда моя мама с мужчинами. В сарае были баклажки воды, которые мы храним на случай отключения коммунальных услуг, а также старые мои и Элизабет вещи. Они были чистые, вроде. Да, я помню, как миссис Пресли их стирала, когда была у нас в гостях. Хотя, по секрету, она не очень сильно любит мою маменьку.

Я разорвала пакет, где лежала одежда, взяла большую футболку и смочила её водой. Перед уходом я схватила бутылку водки, которая тут была, наверное, с доисторических времён. Надеюсь, мне не влетит от Элизабет за то, что я ею воспользовалась.

Вернувшись в сад, я опустилась на колени рядом с ним. Мальчик замер, почувствовав моё присутствие, но не отстранился. Его дыхание стало чуть громче.

— Мне нужно посмотреть, — сказала я, больше для себя, чем для него. Мне не нравилась кровь, но я не хотела, чтобы он умер. Не знаю почему, но я подумала, что он может это сделать. В кино люди так и умирают — тихо лежат и почти не дышат.

Осторожно я прикоснулась к краю его маски, чтобы вытереть полоску засохшей крови на шее. Он резко дернул головой, и его рука молниеносно сжала моё запястье. Хватка была слабой, но испуганной.

— Ладно, ладно, — поспешно сказала я, сердце колотилось как сумасшедшее. — Не буду трогать маску.

Дрожащими пальцами мне пришлось поднять его рубашку, и я увидела много крови. Она вытекала из раны. Откуда у него этот порез?

Я отлила водку на взятую с собой футболку и потянулась к тому месту. Когда я прижала её к ране на его боку, он издал сдавленный стон, и всё его тело напряглось. Я видела, как его кулаки сжались, но он терпел, пока я промывала порез — длинный и неглубокий. Потом я туго перевязала его старой футболкой, предварительно кое-как разорвав её, обмотала вокруг торса и завязала узел, помогая ему привставать, чтобы я смогла доделать свою работу.

Когда я закончила, он лежал неподвижно, тяжело дыша. Я сидела рядом, не зная, что делать дальше. Но всё равно вытерла руки, на которых осталась кровь, об свою одежду. Красные разводы на моей светлой кофте напоминают цветочки. Мама будет ругаться, если увидит это. Но, может, она не заметит?

— Тебе лучше? — спросила я тихо.

Он медленно, очень медленно кивнул. Один раз. Мальчик всё ещё не смотрел на меня: его голова была повернута в сторону.

Мы сидели так несколько минут в полной тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием и криками мамы из окна, которые только-только начали слышаться. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела недоумение.

— А, ты про это. Мама сейчас работает, у неё крутая и весёлая работа, говорит, помогает мужчинам, — сказала я, тепло улыбаясь незнакомцу.

Его глаза потемнели. Хоть я и не видела цвета, но мне показалось, что они стали полностью чёрными. Он резко прижал меня к себе — ухом к его груди, а ладонью прикрыл другое ухо.

Я издала сдавленный визг удивления, но не отпрянула. Мы были в странной позе: он всё ещё лежал на земле, а я — на нём.

— Тебе нельзя это слушать, — его голос прозвучал прямо у моего прикрытого уха — низкий, сдавленный, будто сквозь стиснутые зубы. Он был полон такой горькой, взрослой горечи, что мне стало страшно. — Ты ещё маленькая.

Я не ответила ему, а лишь ещё сильнее прижалась. С этим странным незнакомцем было так комфортно, что мне захотелось пробыть с ним вечно. Он такой хороший. Надеюсь, с ним всё будет в порядке.

Первая глава. Рейна

«…Wake me when the bell rings

Разбуди, когдазвонокпрозвенит

I’m gonna sleep 'cos you live in my day dreams

Я буду спать, ведь ты живёшь в моих грёзах»

GlassAnimals– TakeASlice

Я сидела в кафе Брикстона. Довольно бедный район, ну, или можно сказать, что это лондонское гетто. Напротив меня сидела моя подруга и по совместительству коллега по несчастью, потому что мы вместе ходили на подработки. Её пепельные волосы ниспадали на плечи. Довольно странный выбор краски, потому что каждый раз, когда к нам подходили знакомиться, у неё спрашивали, не седая ли она. Её карие глаза смотрели на меня выжидающе, она нервно теребила салфетку, ожидая, что же дальше я скажу.

— Клинтон, хватит на меня так пялиться, — раздражённость в моём голосе давала понять, что я не собираюсь продолжать этот дурацкий разговор.

— Хватит, Аддерли, я просто жду ответа. Скажи мне «да», и я отстану, — она посмотрела на меня, сделав щенячьи глазки.

Мне неловко, Клинтон иногда бывает такой прилипалой: она очень часто любит входить в моё личное пространство без разрешения. Обычно это затрагивает все сферы деятельности. Мне кажется, что если бы мы познакомились в школе, то она бы и там за мной по пятам ходила.

— Я не собираюсь продолжать этот бессмысленный разговор, — отрезала я.

Почему она просто не может оставить меня в покое? Я раздражена не самим разговором с ней, а скорее её настойчивостью, которая выводила меня из себя.

— Я ничего не знаю, дорогуша. Но этим вечером ты идёшь со мной на ту подработку в бар, я не смогу сама справиться, а с Дэном мне бы не хотелось быть наедине, — она уже начала вставать из-за стола, забирая свой бумажный стаканчик кофе, и посмотрела на меня сверху вниз с уже лёгкой усталостью.

— Ясно. Я тебе, получается, чисто для моральной поддержки, и тебя вообще не волнует тот факт, что твоя подработка находится на другом конце города и до неё добираться мне с тремя пересадками? — уже устало спросила я, потому что хотела, чтобы этот разговор канул в Лету и я смогла в одиночестве допить свой зелёный чай. Я не хотела идти с ней и Дэном — не только из-за того, что этот бар находится у чёрта на куличках, но и потому что мне просто-напросто хотелось спать. Я не спала всю ночь из-за смены в цветочном, а тут ещё одна ночь без сна. Спасибо.

— Меня ничего не волнует, ты же знаешь, — Клинтон начала идти к выходу аккуратными шагами, чтобы её мини-юбка не задралась. — Жду тебя, моя хорошая!

Она напоследок улыбнулась мне и закрыла за собой входную дверь. Я повернулась в сторону окна, где виднелись следы от разводов и капельки грязи в нескольких местах. Тяжело вздохнув, я уже хотела было сделать глоток своего любимого зелёного чая, в котором обязательно должно быть две ложки сахара — иначе я просто не наслажусь вкусом, — но увидела припаркованный байк недалеко от магазинчика напротив. Там сидел парень лет двадцати пяти или двадцати шести. Думаю, в этом диапазоне, или чуть младше. Он был без шлема на голове: незнакомец держал его в своей левой руке, а другой прикуривал сигарету. Его поза говорила о спокойствии и даже скуке. Ткань туго натянулась на широкой грудной клетке и упругих бицепсах, открывая взгляду сильные, покрытые лёгким слоем тёмных волос предплечья и проступающий рельеф пресса. Но больше всего поражали его волосы. Иссиня-чёрные, они были коротко выстрижены на висках и затылке, но на макушке оставались длинными, или скорее средними. Несколько прядей, тёмных и шелковистых, спадали ему на лоб, почти касаясь бровей. Чертовски красив. Я так и не разглядела цвет его глаз сначала — они оставались скрыты в тени, но в освещении уличного фонаря я уловила их: они были серыми.

Специально сконцентрировав всё своё нутро на своих глазах, я пыталась детальнее понять, какого цвета радужка у этого небесного бога. Мои очки постоянно хотели съехать на нос, но я просто указательным пальцем придерживала их у переносицы. Так, так, так.О боже, да у него глазки-то не просто серые. Они у него как туман, тот, что начинает опускаться на город ранним утром. Почему на моих губах появилась улыбка?

Парень сделал глубокую затяжку, и дым вырвался лёгким облаком, растворившись в прохладном воздухе. В этом простом движении была какая-то первобытная, неоспоримая мужественность, от которой у меня внутри всё сжалось в тугой, тревожный и порочно желанный узел. Не только это привлекло моё внимание, но и то, что моя подруга Клинтон Харгривз бежала к нему сломя голову, позабыв даже о своей мини-юбке, которая открывала всем вид на то, что не следует смотреть. Она обняла парня за шею, и тот только ухмыльнулся и надел на неё шлем. Клинтон что-то ему кричала возмущённо, но, кажется, незнакомцу было всё равно.

Вот же блин, интересно, почему так резко поменялось её настроение? Харгривз села сзади, обхватив его талию своими руками. И в этот момент он перевёл взгляд на меня и застыл. Он смотрел на меня, и в его лице отражалась только одна эмоция — любопытство. Его голову не украшал и не защищал шлем, и из-за этого я видела всё, что происходит на его физиономии. Глаза незнакомца сощурились в две узкие щёлочки, а руки сжались вокруг ручек мотоцикла, корпус наклонился ниже, и поэтому Клинтон ещё сильнее к нему прижалась. Парень не прекращал смотреть на меня, и в следующее резкое мгновение он сорвался с места.

— Черт! — вырвалось у меня слишком громко. Мой чай расплескался по футболке, и поэтому все посетители косо посмотрели на меня, а я, нервно улыбаясь от смущения, встала и, бросив на стол несколько помятых и потёртых купюр, убежала. Надеюсь, что там хватит на чаевые. Я выбежала на улицу, тяжело дыша. Твою мать, какого черта этот красавчик так на меня пялился? Пришибленный какой-то. Я имею право пялиться, потому что я — это я, а он…

Меня не волновало то, что с ним была Клинтон: она была очень любвеобильной, и поэтому в Брикстоне её прозвали «Мисс Да». И я не удивлюсь, что завтра вместе с моей подружкой будет его дружбан или, не дай боже, отец. Но всё может быть. Блин, я слегка ей завидую. Я бы тоже хотела вот так с тем незнакомцем покататься. Свобода.

— Дура, дура, дура, — я била себя ладонью по лбу, понимая, что не должна была вообще на него смотреть, и тогда бы не опозорилась. И вообще, мне нельзя даже думать о нём. Футболка прилипла к груди, из-за чего мне приходится постоянно её поправлять. А чай-то был с сахаром, а это значит, что теперь я ещё и липкая.

Всю дорогу до дома я не могла забыть этого незнакомца. Идя по обшарпанным улицам, мне даже не было страшно. Ну, как сказать: страшно-то всегда, главное — не показывать этого. Правило номер один:если ты живёшь в этом лондонском гетто, которое ещё называют Брикстон, тебе нужно забыть о трусости. Хотя бы не подавать виду, что, в общем-то, все и делали.

Я перевела взгляд в сторону детской площадки и увидела малышню. Они играли и веселились, пока подростки смотрели на них со странным взглядом.

— Эй, а ну пошли отсюда! — крикнула я тем самым подросткам. Мой голос дрожал, но я пыталась сделать его тверже.

Никто не посмеет дотронуться до тех детей. Да, я знаю, что, возможно, они просто заберут деньги и свалят, но этого не произойдёт.

Юноши повернулись в мою сторону с недовольным видом и уже хотели двинуться, но увидели в моей руке охотничий, острый, ну просто бомбический нож. Это подарок мистера Аллена перед смертью… Единственное, что от него осталось у меня.

Те резко развернулись и пошли в другом направлении, а дети даже не обратили внимания на суматоху вокруг них. Я такой же была раньше — ничего вокруг не замечала. Сердце всё ещё колотилось, когда я убирала нож в карман. Ладони были влажными. Я тяжело вздохнула, пытаясь вернуть маску безразличия.

Правило номер два:всегда держи нож в кармане. Это скорее для твоей же безопасности. Ну и ещё для запугивания. Я как раз продемонстрировала это. И наконец правило номер три:никому нельзя здесь доверять. Так всегда говорит моя прекрасная мать, из-за которой я и живу здесь. Не доверяй никому, даже самому себе, и это слегка удручает, потому что из-за этих правил у каждого есть секреты, которые гложут душу. Но я не слушаю третье правило. Или скорее слушаю, но частично. Питаю доверие только к одному человеку — Дэниелу. Мой золотистый ретривер, так сказать, — так его назвала миссис Пресли. Что правда, то правда: Дэниел Пресли — самый что ни на есть солнечный свет в этом убогом мире.

Я уже подходила к своему дому, всё ещё находясь мыслями о том парне (как бы мне не хотелось это признавать, но я думаю об этом незнакомце), и увидела на крыльце мою мать.

Её звали Элизабет Аддерли, женщина тридцати семи лет, с уже полностью седыми волосами. Её худое телосложение скрывал длинный махровый халат в яркий цветочек. Она курила сигарету и смотрела на меня с раздражением. Думаю, она всё ещё дуется на жизнь, что я ей испоганила, ибо ну как я могла родиться в её семнадцать лет? И, наверное, она винила только меня, а не своего на тот момент парня, в тот момент, когда он кончал в неё. И потом исчез. Хотя раньше всё было по-другому…

— Где ты была? — глаза Элизабет пристально следили за мною.

Я лишь закатила глаза и просто присела на крыльцо у её ног. Достав из кармана джинсов пачку сигарет, я наспех прикурила и сделала глубокую затяжку. Никотин ударил в голову, и я моментально расслабилась. Пусть всё идёт к черту. То, что я сейчас делаю, — единственное, что меня волнует. Никотин — моя зависимость, и без него я впаду в кому. Уверена, так и будет.

— Я гуляла с Клинтон, не переживай, маменька, я уже взрослая девочка и могу гулять с кем хочу, — съязвила я, слегка улыбаясь ей уголками губ. Или скорее себе?

— Ладно, я слышала, что твоя дорогая подружка заставила тебя идти в бар помочь ей с подработкой, — она докурила сигарету и засунула окурок в косяк двери. — Жду деньги на столе сразу, как тебе выплатят. Не разочаровывай меня, маленькая зайка.

Вот же… Подождите, откуда она узнала о работе?

С последующим тяжёлым вздохом она вошла в наш дом и скрылась, видимо, как обычно, в своей спальне. Не докурив, я бросила окурок куда-то в сторону и зашла в наше жилище. Это можно сказать — маленький обшарпанный островок несбыточных надежд. Так это всегда говорит Элизабет. Его она купила лет десять назад, и всё это время мы живём тут вдвоём. В нём всего четыре комнаты. Справа от меня есть дверь в спальню, где спит эта несносная женщина, и, наверное, она уже наглоталась таблеток, как обычно.

Комната её обычно завалена вещами «на потом». Воздух там постоянно спёртый и пахнет лекарствами, табаком и старыми вещами. Возле окна, вроде, стоит стол, где валяются окурки и несколько зажигалок, и ещё он постоянно липкий. Каждый раз, когда я убираюсь в этом помещении, мне хочется, чтобы оно сгорело, ну, в принципе, как и весь дом. Я сказала «вроде» насчёт стола, потому что моя мать постоянно любит делать перестановки, поэтому я не удивлюсь, если, войдя в спальню, увижу полный переполох. Кровать у неё двуспальная! Я, между прочим, потратила на неё все свои сбережения, чтобы спать на ней самой, но в итоге она забрала её, говоря, что ей и её клиентам нужнее. Ок. Ладно. Я только в тринадцать лет поняла, кем работает моя мать. Ненавижу её за это.

Я прошла мимо маленькой кухни и ванной комнаты, где постоянно открыта дверь. Она никогда не закрывается, а подпирать стулом каждый раз мне не хотелось. Я завалилась на свой диван в гостиной, лицом в подушку, и укрылась пледом с головой. Эта комната — моя крепость, здесь висят на стенах мои любимые постеры, которые скрывают дырки в обоях. Мой любимый — это плакат с Райаном Гослингом, где он изображён в одних трусах, потому что рекламировал нижнее бельё. Кстати, Элизабет он тоже нравится, она даже оставила след от поцелуя на его прессе.

Я вылезла из-под махровой ткани, достала свой старенький побитый телефон из кармана. Я вздрогнула, когда пришло сообщение на мой мобильник от моего друга Дэниела.

Дэниел:Планы меняются, Клинтон написала, что уже сейчас нужно идти в бар, не опоздай, Рейна.

Я:Какого черта? Мы договаривались с ней на десять вечера, сейчас только пять!!!

Дэниел:Ничего не знаю, езжай сейчас.

Дэниел:Я понимаю, малышка, что ещё рано, но нужна твоя помощь сейчас, пипец как. Я сам уже полностью иссох от напряжения. Тут целый аншлаг. И, кстати, Клинтон — та ещё стерва, решила привезти тебя, а админу сказала, что поручаться за тебя не будет. Но ты не переживай. Я сделал это вместо неё!

Я перечитывала последнее сообщение раз за разом. Какого хрена, Клинтон?Это, наверное, какой-то новый уровень дружбы: звать к себе и в итоге забить. Сама как собачонка бегает, и целых семь часов мне на мозг капала, что хочет, чтобы я пошла с ней, а в итоге… Просто забивает. Хорошо, что у меня есть Дэниел. Мой мальчик. Как же я рада, что у меня он есть.

Я, тяжело вздохнув, встала с дивана и надела на себя первые попавшиеся спортивки серого цвета и худи с принтом какой-то рок-группы, которую я даже не знаю. Ничего не сказав матери, я отчалила.

Путь до бара под названием «Меридиан» прошёл, как я и предполагала: несколько пересадок на автобусе и потом двадцать минут пешим ходом. На всё про всё у меня ушло много времени, и к семи вечера я уже была возле входа в бар.

Там меня поджидали Клинтон и Дэниел уже в форме официантов. На Клинтон — чёрные подтяжки поверх тёмной рубашки, укороченные брюки-гольф в клетку, длинные чулки и кепка-восьмиклинка. Волосы собраны в низкий пучок, а на губах видна тёмно-коричневая помада. На Дэниеле точно такая же форма, но отсутствуют чулки, а вместо укороченных брюк — обычные штаны.

— Как ты без меня поживал? — промурлыкала я Дэну, играя бровями.

Тот, в свою очередь, лишь фыркнул на моё приветствие, но всё равно заключил в свои тёплые, такие домашние объятия. От него так веяло морковкой. Видимо, Дэниел решил с миссис Пресли поесть перед работой. Я увидела, как Клинтон что-то мне сказала, но я не услышала. В следующее мгновение она уже скрылась. Ладно, потом переспрошу у неё, о чём она там щебетала.

— Хватит меня нюхать, как какая-то собака, — съязвил мой друг, его глаза были сужены и смотрели так пристально.

— Эй, хватит так на меня пялиться, — притворно завизжала я и начала прикрывать свою грудь руками. — Ты просто пахнешь морковкой. Когда ты вообще успел к своей матери примчаться?

Мой вопрос повис в этом убогом пространстве, Дэниел потупил взгляд, но всё равно ответил.

— Говоря, кстати, о моей матери… — он сделал драматичную паузу, и в мгновение на его губах появилась язвительная усмешка. — Я сказал, что ты к ней прийдешь на выходных и проведёшь всё время. Она соскучилась.

С этими словами он развернулся и ушёл в сторону чёрного входа.

Мои глаза были широко раскрыты, и я сама не поняла, как просто открываю и закрываю рот, будто рыба. Ну нет.Ну, пожалуйста. Дэниел — предатель полнейший. Мои кулаки сжались, и я уже хотела было побежать к нему и врезать, но остановилась. Я люблю миссис Пресли, правда, но она стала за последние два года такая… Ну, как сказать, она стала гиперопекающей. Прям очень.И я, как человек, которому такое слегка чуждо, всё ещё непривычно это принимать. Она стала такой после того, как все её сыновья разъехались, и Сара Пресли осталась одна со своими кошками, поэтому, когда к ней кто-то приходит, начинается полный ад для каждого. А так как мы все её любим, то терпим.