- -
- 100%
- +
Я гневно плюхнулась на кресло и откинулась на мягкую спинку, сверля папку злым взглядом, словно она в чем-то провинилась. Мне не терпелось ее открыть, но я знала, что это обманчивое чувство. Каждый раз, когда я поддаюсь секундному порыву и начинаю прочитывать дело очередного моего подопечного, мной завладевает чувство отчаяния, и я начинаю терять веру в этот мир, чувствуя, как уходит почва у меня из-под ног.
Мне всегда попадались тяжелые случаи, и иногда в самом начале я неделями сидела дома, оплакивая судьбу моих несчастных клиентов, чьи жизни оборвались по вине тех, за чьими головами я бы с удовольствием пришла, и не одна.
Но Она никогда не приходит за ними сама. Быть может потому, что у нее слишком много работы, а быть может ей и самой жалко жизни тех, по чью душу она приходит. Я видела ее только один раз, но и одного мне вполне хватило, чтобы понять, во что я была втянута.
Ядовитая папка лежала на приятной скатерти и словно выплескивала яд, отравляя все вокруг. Имя красными буквами расплывалось по плотному картону. Небольшая фотография улыбающейся девушки словно тонула на воне ярко-желтого и красного, будто ощущала свой скорый конец.
– Вы сегодня рано, – дружелюбно сказал бариста, поднося мне мой любимый напиток, – снова сбежали с пар?
Его приятная улыбка заставила меня немного расслабиться, и я с благодарностью вцепилась в только что принесенную кружку с горячим напитком.
– Можно сказать, что у меня больничный, – устало улыбнулась я, вдыхая аромат только что сваренного кофе, – придется пропустить пару дней и заняться здоровьем.
– Неудивительно, – улыбнулся он, – в такую погоду легко простудиться.
Он был приятной наружности с мягким успокаивающим голосом. Всегда обходителен, глядел на всех согревающим взглядом, он всегда знал, какой напиток пьют его постоянные клиенты, ведь он работал тут практически без выходных. На его чистой одежде красовался бейджик с именем Евгений, и мне всегда казалось это совпадение смешным и до ужаса саркастичным, словно сама судьба играла со мной, втягивая в только ей известную игру.
Женя был невысокого роста, худого телосложения, но это не мешало ему иметь сильные руки, на которых были видны весьма заметные мышцы. Он часто коротко стриг волосы, что иногда вызывало у меня удивление, когда я заходила в кафе и видела очередную короткую стрижку. Я не любитель короткостриженых, но даже это не портило мое общее впечатление о нем.
Он был приятный в общении и очень эмпатичный, замечая любые изменения в настроении окружающих.
– Очередной проект? – любопытно просил он, кивнув в сторону папки.
– Ничего особенного, – быстро ответила я, поставив чашку поверх фотографии, чтобы он не успел ее разглядеть, – просто очередная подработка, – улыбнувшись, сказала я, мечтая о том, чтобы он поскорее скрылся.
Видимо, почувствовав мое раздражение, он улыбнулся и направился за свою стойку, изредка кидая в мою сторону любопытный взгляд. Он часто наблюдал за мной, но мне меньше всего хотелось обращать внимание на такие мелочи, ведь вся моя концентрация всегда была сфокусирована на том, что лежало передо мной.
Наконец, я протянула руку и коснулась края папки, стаскивая с него резинку, которая плотно стягивала содержимое.
Ничего особенного. Оксана Дмитриева, девятнадцать лет, учится в колледже на дизайнера, дата смерти второе ноября. Дальше были какие-то заметки о ее жизни, информация о родителях, но ни слова о ее смерти.
В этом заключается основной парадокс моей работы, я знаю о человеке все: в чем он спит, что он ест, о чем мечтает; но как именно оборвется его жизнь, мне знать не дано. Как будто это какая-то глупая жестокая лотерея, делающая темную, мрачную жизнь смерти еще мрачнее.
Спустя пол часа, я понимаю, что кофе окончательно остыл, поэтому, сделав последний глоток мерзкой еле теплой жидкости, я собираю все заметки обратно в папку и засовываю ее обратно в сумку.
Очередная неделя пройдёт, как в тумане. Может после этого дела мне снова удастся отдохнуть хотя бы несколько недель. Я молча сижу и пристально гляжу в окно, прижав к себе свою куртку. Моросящий дождь со снегом бьет в стекло, еле касаясь гладкой поверхности, будто боясь разбить, и я с тяжестью в душе понимаю, что мне придется выйти наружу под этот марш мерзкого ноябрьского водопада.
Надев на себя куртку, я как следует укутываюсь и иду домой. Время еще достаточно мало, поэтому улицы пусты, только кое-где можно встретить еле идущих бабушек, по-видимому, приехавших после поликлиник, где они провели часы в очереди, ожидая приема к врачу, который в очередной раз не сказал им ничего утешительного.
Иногда я невольно задаюсь вопросом, а справедлива ли жизнь. Мне на встречу идут пожилые женщины и мужчины преклонных лет, которые возможно отжили уже самые лучшие моменты своей жизни, а сейчас вынуждены заканчивать свой век, ожидая худшего. А в сумке у меня лежит папка молодой девчушки, чья жизнь еще могла бы расстелиться прекрасным цветным покрывалом, проводя ее через тысячи хитросплетений судьбы. Но нет. Ей осталось совсем немного. Через какие-то часы я вырву ее из лап этого мира и передам в другой. А вырву ли? Нужна ли она этому миру, если он так легко ее отпускает? Я не знаю. И уже потеряла все надежды узнать.
Добравшись, наконец, до подъезда, я ковыряюсь в сумке в поисках ключей, но связка, издавая громкие звуки, никак не хочется мне показываться. Выругавшись, я опустила сумку вниз и как следует встряхнула. В последний раз засунув руку словно в кроличью нору, я с облегчением достаю один маленький ключик в обрамлении десятка разных брелоков.
Может я и темный жнец, но и в моей жизни должны быть яркие безделушки. Бренча всеми цепочками, я открываю домофон и захожу в подъезд, стряхивая с капюшона скопившиеся на нем капли холодного дождя вперемешку со снежинками.
Зайдя в квартиру, я услышала все тот же оглушительный звук тишины, враждебно встречающий меня каждый божий день. Я всегда хотела завести собаку, но разве я могу? С таким-то графиком. Вряд ли.
Скинув с себя одежду, я просто бросила ее на пол, не беспокоя себя лишними телодвижениями, и направилась в ванну. Мне просто необходим горячий душ. Кто знает, когда я смогу принять его в следующий раз.
Я с трепетом в сердце наслаждалась каплями горячей воды, стекающими по моим спутанным волосам прямо к ледяным от холода ногам. Если честно, горячий душ и кофе – это то немногое, что радует меня в жизни. Жаль, что этого так мало.
Укутавшись в теплое махровое полотенце, я прошла в комнату и начала накидывать на кровать одеяло за одеялом, чтобы сделать мое отсутствие как можно более комфортным. Проверив, что все окна плотно закрыты, а батареи неистово греют, я переоделась в теплую пижаму и села на край кровати.
Понимаете, не так-то просто быть смертью. Нужно соблюдать определенные правила. И одно из них, я не могу быть смертью в физическом теле, что вполне логично, не так ли? Но это не все. Если бы моя работа занимала у меня всего пару часов, это еще куда не шло, но нет, она может тянуться днями.
Прежде чем забрать душу человека, я должна следить за ним, смотреть, чем он занимается, о чем думает, попытаться угадать, каким будет его конец, а самое главное – не пропустить этот момент, иначе душа может застрять на земле.
Ведь людям всегда страшно умирать, особенно тем, кто умирает не своей смертью. Чтобы душа не была напугана, такие как я встречают ее на выходе и помогают принять то положение дел, которое уже никак нельзя исправить. Поэтому, как только я получаю свое очередное дело, я ложусь в кровать и отключаю свое физическое тело, полностью перестав существовать в этом мире. Я перебираюсь в тонкий мир и проживаю все вместе с мои клиентом.
Звучит не очень, не так ли? На самом деле, кто-то может подумать, вау, это же как отпуск, спи себе, ни о чем не думай. Но это вовсе не так. Каждый раз, закончив очередное дежурство и уложив человека спать навсегда, я возвращаюсь в свое тело и чувствую себя совершенно разбитой, и за оставшиеся несколько часов я пытаюсь вернуться к жизни, чтобы прожить очередной трудный день, следуя как тень за своей жертвой.
Хорошо, что в универе меня прикрывают, иначе с таким расписанием моя человеческая жизнь подошла бы к концу. Хотя иногда я спрашиваю себя, а живу ли я вообще? Наверное живу, только не очень.
Я легла в постель и закуталась во все предложенные мне одеяла. Глядя в потолок, я тяжело вздохнула и закрыла глаза, передавая себя ей в руки на сохранение.
Оксана, 19 лет
Мое тело стало легким, как перышко, я почувствовала, как легкое невесомое касание проникло в мое тело и резко выдернуло меня наружу. Я сделала глубокий вдох и открыла глаза.
Я сидела на кровати, чувствуя легкость и невесомость. Моего тела больше не существовало, а вместо тяжелых органов и всего, что только есть внутри человека, пустота и покой. Приятное чувство, если не считать, что я мертва.
Я обернулась и посмотрела на свое мирно спящее тело. Хотя мирно спящее не совсем уместное слово, если учесть, что я еле жива. Со стороны я казалась такой безмятежной, такой счастливой, легкой, и я порадовалась, что хотя бы иногда мне удается побыть в невесомости.
Спустив ноги вниз, я медленно поднялась, привыкая к легкости во всем теле. Вытянув руки вверх, я интуитивно захотела потянуться, но мышц не было, поэтому я не почувствовала совершенно ничего.
Подойдя к зеркалу, я увидела легкие очертания своего отражения. Все то же лицо, что было утром, только с некоторыми изменениями. Волосы заплетены в тугие косы, аккуратно лежащие на груди, все так же как и утром. Высокие черные сапоги доходили до колена и плавно скрывались под подолом черного платья, горло которого плотно прилегало к шее. Поверх платья был надет длинный плащ с капюшоном, глубокого винного цвета.
Когда я увидела его впервые, то мне стало не по себе. Я была похожа на косплейшицу красной шапочки, а не на смерть. Но мой первый библиотекарь посмеялся надо мной.
– А ты надеялась увидеть черный плащ? – с ухмылкой спросил он, и я кивнула в знак согласия, – может еще тяжёлую деревенскую косу?
Заметив замешательство на моем лице, он посмотрел на меня настолько снисходительно, насколько было в его силах и спокойно сказал.
– Все, что мы знаем о смерти, совершенно не соотносится с действительностью. Никто на самом деле не знает, как она выглядит.
– Даже вы? – скептически спросила я.
– Даже я. Я такой же человек, как и ты, просто с особенностями, – он улыбнулся и поправил мой капюшон, – эта одежда лишь для того, чтобы душа не пугалась тебя, но и воспринимала тебя всерьез.
Мне тяжело было привыкнуть к своему виду, но когда я впервые вытащила из человека душу, то поняла, насколько сильно он для меня важен. Эти первые минуты страха, растерянности, непонимания не описать ничем. И если в этот момент не окажется кого-то, кто хоть чуть-чуть будет напоминать человека, то душа потеряется и больше никогда не сможет оправиться от травмы. Что бы вы не думали, а у душ тоже есть чувства.
Подойдя к столу, я открыла папу и посмотрела расписание. Занятия Оксаны еще не закончились, поэтому я решила подождать ее возле колледжа. Закрыв глаза, я представила, как мое тело перемещается по информационным волнам, словно по метро, и тут же оказалась в нужном месте.
Колледж находился в самом центре города не далеко от набережной, популярного места среди жителей города. На улице уже было достаточно многолюдно, и я радовалась тому, что час пик еще не наступил, и мне не придется высматривать своего клиента в толпе.
Я скромно встала на углу, наблюдая, как из колледжа выходят студенты. Мне всегда нравилось смотреть за людьми издалека, замечая их настроения, их чувства и эмоции, морщинами отмечающимися на их лицах. Я не хотела заходить вовнутрь, не хотела знакомиться с ней на парах я хотела увидеть ее вживую в простой обычной обстановке. Ведь только так я могла понять, какая душа стоит передо мной.
Наблюдая за беззаботным потоком людей, я вдруг замерла. Мир на секунду остановился. Я почувствовала. Ее. Это как любовь с первого взгляда, когда ток резко проходит по всему твоему телу, и тебе не нужно оборачиваться по сторонам, ведь ты знаешь, что она уже здесь. В этот момент весь мир словно замирает, а другие перестают существовать, и ты не видишь ничего кроме нее. Ее одной.
Дверь в колледж отворилась, и из нее вышла небольшая группа девушек, в которой и была она. Я не обращала внимания на ее подруг, только на нее. Наши души словно связались в тугой красный узел, не давая мне потерять ее из виду.
Я осторожно пошла за ними, не замечая ничего вокруг. Оксана была одета в слишком легкое для ноября пальто, чем заставила меня поежится, вспоминая о том, что у моего физического я непереносимость к холоду. Она была маленького роста, хрупкая, словно фарфоровая куколка, с тонкими как спички ногами и волосами до плеч.
Ее звонкий смех смешивался со смехом ее подруг, но для меня он был особенный. Только я могла слышать в нем пародию на радость, которую она так старалась изобразить. Поравнявшись с ней, я осторожно задела ее за плечо, и она тут же замолчала, уставившись куда-то себе под ноги.
Она меня почувствовала. Ее душа поняла, что я тут, и испугалась. Так всегда бывает. Души всегда нас видят и чувствуют, просто они не могут обмануть то серое вещество, которое отвечает за логику и отрицание всего сверхъестественного.
Какое-то время Оксана шла молча, уставившись стеклянными глазами на дорогу, а я спокойно шла рядом, заглядывая ей в лицо. Ее карие глаза словно заволокло туманом, а губы стали такими тонкими, словно тоненькая ниточка.
Я не любила этот момент знакомств, но он бы необходим, ведь только так я смогу подготовить душу и познакомить ее с собой. Только так я смогу облегчить ее уход.
– Ты че замолола, Окси? – спросила одна из ее подруг, дергая Оксану за рукав, – опять думаешь о своем Сашеньке? – она надула губки и начала передразнивать манеру речи моей подопечной, когда та говорила о своем парне.
Девочки вокруг засмеялись, а Оксана покраснела от стыда.
Они с Сашей встречались с пятнадцати лет, и она искренне, как-то по-детски берегла эти отношения, веря в их счастливый исход. Поэтому каждый раз, когда она говорила о Саше, ее голос менялся, речь становилась наивной и даже глупой, но мысли о нем всегда согревали ее, даже в самую холодную погоду.
– Мне как раз нужно ему позвонить! – опомнилась она, шаря в сумке в поисках телефона, – он обещал, что мы встретимся сегодня.
– Забудь о нем! – повысив голос, сказала одна из девушек, – он не стоит твоего внимания. Он вообще игнорирует тебя неделями. Как ты вообще это терпишь?
– Не говори так, – отчаянно пробубнила Оксана, – ты ведь его совсем не знаешь, – на глазах у нее заблестели подкатившие слезы.
– А ты разве знаешь? – не унималась девушка, и мне очень захотелось толкнуть ее, чтобы та не причиняла Оксане боль своими резкими словами, поэтому я вытянула вперед ногу, и девушка запнулась о невидимое препятствие и чуть не улетела вперед.
Посмеявшись, я с удовольствием лицезрела, как лицо злодейки наливается краснотой, и от стыда она замолкает.
– Ладно, девчонки, я побежала. До завтра! – Оксана махнула рукой и быстро побежала к автобусу, успев заскочить на последнюю ступеньку, прежде чем двери за ней закрылись.
Она прижалась к двери и громко выдохнула, пытаясь прогнать охватившее ее раздражение. Ей никогда не нравилось, когда про Сашу говорили плохо. Ведь он был ее самым родным человеком, о нем она думала практически не переставая, и с ним она связала свое будущее.
Приобняв себя одной рукой, она вытащила из кармана телефон и с улыбкой начала набирать Саше очередное сообщение. Я неспеша заглянула к ней в аппарат, стараясь не касаться ее, чтобы не спугнуть. Последнее ее сообщение так и остались непрочитанными, хотя абонент был в сети несколько раз.
– Козел! – прошипела я, понимая, что подруга Оксаны видимо не зря его невзлюбила.
Набрав очередное сообщение, Оксана быстро села на освободившееся место и мечтательно смотрела в окно. Я села напротив, можно сказать, всела в какого-то мужчину средних лет, но он почувствовал лишь небольшой озноб, списав его на простуду.
Я наблюдала за Оксаной, неотрывно следя за каждым ее движением, каждой складочкой на ее лице, каждым вздохом, проникая в ее мысли. Она переживала из-за Саши, из-за того, что он постоянно пропадает, и боялась, а не завел ли он другую. Но при этой мысли она тут же вздрогнула, и в этот момент на ее телефон пришло долгожданное сообщение.
Я не стала смотреть, что там было написано. Я осторожно прикоснулась к ее руке, и Оксана резко подняла взгляд, подозрительно посмотрев на мужчину напротив. Но тот лишь недовольно скривил губы и отвернулся в сторону.
Я прочитала ее мысли. Саша предложил ей встретиться сегодня на их месте часа через два, и Оксана радовалась, что еще успеет заскочить домой и переодеться. Она написала еще несколько сообщений, но те остались без ответа.
Тогда Оксана убрала телефон в карман и, скрестив руки на груди, уставилась в окно, вспоминая их отношения с Сашей.
Они никогда не были слишком легкими, зато были такими романтичными, как в лучших любовных фильмах. Сначала Саша встречал Оксану после школы и дарил сорванные с клумбы цветы. Потом они ночами гуляли, держась за руки и думая о будущем, а затем Сашу забрали в армию, а Оксана терпеливо и преданно его ждала. И дождалась. А потом все начало меняться. Саша начал пропадать, заниматься какими-то темными делами и не отвечал на звонки по несколько дней, а то и неделю, заставляя ее верить в самое плохое.
Но она не сдавалась и внушала себе, что это всего лишь временные трудности, что он все так же любит ее и старается ради их будущего. Но ее родители скептически относились к этой любви, стараясь уговорить девушку бросить это недоразумение. Но она всегда со всей стойкостью отстаивала его честь, не давая родителям говорить про него то, чего они не знают. Да и как они вообще могли знать? Ведь Саша никогда не хотел с ними знакомиться. Он всеми силами избегал этого момента, ссылаясь на разные причины.
Видя, как иногда страдает дочь, мама Оксаны в тайне надеялась, что однажды дочь все поймет и выйдет из этих отношений. А пока этого не случилось, им придется притворяться, что они приняли такой странный выбор любимой дочки.
Доехав до своей остановки, Оксана бодро подскочила с места и понеслась к выходу, чуть не сбив стоящую в дверях бабушку, за что старушка наградила ее матерным словом в спину. От неловкости Оксана поежилась, но отвечать не стала.
Она всегда была послушной и воспитанной девочкой, многие даже говорили, что скорее ведомой и готовой на все, что предложат ей другие. Но она этого никогда не замечала, поэтому не сильно переживала на этот счет.
Я шла за ней, следуя словно тень. Район, в котором она жила, был далеко от центра. Он был до верху набит серыми многоэтажками, устремляющимися в небо, пытаясь проткнуть его голубизну, но безуспешно.
Я почувствовала, как Оксане стало тепло внутри, когда она подошла к дому, в котором провела все свое детство. Он ничем не отличался от себе подобных. Серое бетонное здание с уродливым дизайном, но так согревающий душу молодой девушке.
Оксана быстро открыла входную дверь и зашла в лифт, я последовала следом. В маленькой кабинке она съежилась, в очередной раз за сегодня почувствовав холод. Она не могла понять, что с ней происходит, и подумала, хоть бы не разболеться перед первыми зачетами, которые будут через неделю. Как жаль, что она не знала, что через неделю ее уже здесь не будет.
Смешная, обшитая красным дверь, была справа от лифта, и Оксане пришлось ее чуть приподнять, чтобы открыть непослушный замок. Зайдя вовнутрь, я увидела квартиру полную света и любви.
Атмосфера внутри была волшебной. Не видя ни мебели, ни планировки, я уже почувствовала, что в этой семье каждый ценен и любим.
– Вот ты дружок! – радостно закричала Оксана, увидев, как к ней навстречу бежит маленькая длинная такса, – привет, Шанежка! – улыбнулась она и начала наглаживать собачку.
Но та вдруг замерла, глядя на меня. Домашние животные всегда видели меня и таких как я. От них невозможно было скрыться. Они всегда знали, кто перед ними, знали, но не подавали вида. Они могли часами смотреть в одну точку, следя за каждым нашим движением, но никак не выдавать нас. Наверное, они просто не хотели пугать своих людей, понимая неизбежность их судьбы.
Оксана снимает верхнюю одежду и начинает ходить по квартире, занимаясь своими обыденными делами. Я слежу за ней, наблюдая, как она энергично начинает доставать что-то из холодильника, ставить на плиту, кормить собаку. Мне даже становится немного завидно, когда я вижу, как пес верно следует за ней, задорно виляя хвостом.
Я прохожусь по квартире и замечаю открытую дверь. Оттуда исходит приятный аромат ромашек, первых, луговых, только что распустившихся под солнцем. Именно так пахнет ее душа. Ромашками.
Никто не знает, но у каждой души свой аромат, который неповторим. Мне бы хотелось понять, чем пахну я, но это невозможно узнать. Может быть когда-нибудь какая-нибудь смерть придет и за мной и расскажет мне, какой же мой аромат.
На самом деле мне немного страшно. Вдруг это будет могильное сырое зловоние, ведь именно с этим запахом ассоциируется наша работа.
Я сажусь за стол и смотрю в окно, в которое проникают первые лучики солнца, упрямо расталкивающие тучи. Я не чувствую их тепла, но закрываю глаза, представляя, как оно осторожно касается моей кожи, как бы лаская своими нежными лучами.
Оксана входит в комнату и, кинув сумку на пол, плюхается на кровать. Та тут же прогибается под ее весом. Она хватает подушку в виде лисы и подкладывает ее себе под голову, чтобы не биться головой о стену. На ее лице застыла печаль. Она листает ленты соцсетей и пытается понять, появлялся ли там Саша. Поняв четность своих попыток, она со злостью кидает телефон на кровать и падает на бок, прихватив с собой подушку.
По ее гладкой щеке стекает слеза, которая тут же впитывается в мягкую бархатистую ткань. Я встаю и подхожу ближе, сев рядом. Мне не хочется ее пугать, не хочется сообщать о своем присутствии, но я хочу знать, что она чувствует.
Коснувшись ее щеки, я замираю. Калейдоскоп событий вперемешку с ее мыслями завертелся у меня в голове.
Вот Саша впервые берет ее за руку. Вот он шепчет ей на ухо теплые слова. Вот он целует ее. И так бесконечным потоком мыслей я узнаю всю ее историю. Историю ее жизни.
Убрав свои пальцы от ее кожи, я рассматриваю комнату. Совсем небольшая, но очень светлая, с обоями в мишки, как у маленького ребенка. На полках стоят редкие книги, зато везде, практически на каждом метре можно найти мягкую игрушку, чистую, лощёную. Их хозяйка очень заботиться о своих неживых питомцах.
Тут кровать еще немного заскрипела, и Шанежка прыгнула на мягкий настил, прогнув его под своим весом. Она забралась под Оксанину руку и улеглась рядом, недобро поглядывая на меня.
– Ты же знаешь, – тихо начала я, – это не в моей власти.
Словно поняв меня, Шаня сделала глубокий вдох и отвернулась к своей хозяйке, уткнувшись в ее щеку влажным носом.
– Все хорошо, Шанежка, все хорошо, – бормотала Оксана, стирая слезы со щеки, – просто я не понимаю, за что он так со мной? Ведь я его так люблю.
Мне стало не по себе от ее слов. Как будто меня пробило молнией и откинуло куда-то в прошлое.
У меня тоже когда-то был парень. Первая любовь. И все закончилось очень плохо.
Да, вы не ослышались. У меня тоже были отношения. Возможно, вы удивитесь, ведь я смерть, но вне работы я такой же обычный человек, как и вы все. Знаете, я даже не уверена, замечу ли я смерть, если она придет за мной. Моя душа и тело такие же уязвимые, как и у вас.
Оксана резко начала вытирать слезы, когда услышала, как в замочной скважине пискляво заскрежетал ключ.
– Мама пришла, – быстро сказала она Шанежке, а та соскочила с уютной кровати и побежала встречать свою вторую хозяйку.
Оксана подбежала к зеркалу, быстро вытерла слезы под глазами и пощипала себя за щеки, чтобы скрыть мокрые следы.
– Привет, мам! – с наигранной радостью сказала она, выглянув из-за угла, - ты рано сегодня.
– Привет, привет! – ответила ее мама и подошла к дочери, целуя в щеку, – закончила сегодня пораньше. Хочу приготовить ужин прежде, чем вернется отец и Катя. Хочу сделать вечер особенным.
Она прошла на кухню, неся за собой тяжелые набитые доверху продуктами пакеты.
– А какой повод? – скептически спросила Оксана, откинувшись на дверной косяк и скрестив руки перед собой.
– Повод? – удивленно посмотрела на нее мама, – разве для этого нужен повод? Просто хочу порадовать свою любимую семью.
Мама прошла мимо, потрепав дочь за щеку.
– Поможешь мне сегодня? – спросила она, стягивая с себя верхнюю одежду.