Маятник

Творческий кризис

На четвёртый день Алиса перестала вздрагивать от собственного отражения. Привычка — страшная сила. Зелёные глаза в зеркале всё ещё были чужими, но она уже не отводила взгляд. Она изучала.

Лицо Марка оказалось интересным. Не просто помятый парень с улицы, а кто-то, кого она определённо видела раньше. Эта мысль засела занозой. Где? Когда? Она перебирала воспоминания, как картотеку: бизнес-ланчи, конференции, аэропорты, — ничего. Но ощущение не уходило.

Квартира тем временем поддавалась. К четвёртому дню Алиса отмыла всё, что можно было отмыть. Стены, к которым, кажется, не прикасались с момента заселения, — протёрла. Плиту, заросшую жиром, — отскребла. Холодильник — вымыла, заполнила нормальной едой и повесила на дверцу магнитный блокнот для списка покупок. Напротив кровати, на очищенной от пыли стене, она приклеила скотчем большой лист ватмана, купленный в канцелярском за углом.

На ватмане она вывела маркером:

СТРАТЕГИЯ ВЫЖИВАНИЯ

1. Работа (стабильный доход)

2. Финансы (аудит, долги, бюджет)

3. Здоровье (сон, еда, физическая активность)

4. Связь с Марком (контроль над ситуацией)

5. Активы (что можно использовать)

Пятый пункт она дописала после того, как нашла под кроватью видавшую виды акустическую гитару и стопку тетрадей.

Тетради были исписаны мелким, корявым, но разборчивым почерком. Тексты песен. Алиса пролистала первую — так себе. Вторую — лучше. Третью — прочитала дважды. На середине четвёртой она поймала себя на том, что напевает строчку вслух, и осадила себя. Но факт оставался фактом: парень был талантлив. Настоящий, сырой, непричёсанный талант, который валялся под кроватью вместе с пыльными носками.

Она села на пол и разложила тетради веером. Двенадцать штук. Двенадцать тетрадей песен, которые никто никогда не слышал. Которые он сам, судя по всему, не считал чем-то ценным.

— Идиот, — ласково сказала Алиса голосом Марка. — Ты законченный идиот.

Она сложила тетради аккуратной стопкой и убрала на стол. Не выбросила. Не задвинула обратно под кровать. Положила на стол, где лежали теперь только нужные вещи.

На следующий день она провела аудит финансов. То есть — села с телефоном Марка, нашла приложение банка и ужаснулась.

Просроченный платёж за квартиру. Ещё один. Кредит за какую-то аппаратуру — микрофон, кажется, — с пенями. Штраф за безбилетный проезд. Подписка на стриминговый сервис, которой он не пользовался три месяца, но не отменил. Денег на карте — три тысячи двести рублей до зарплаты.

Алиса закрыла лицо ладонями. Выдохнула. Открыла блокнот на телефоне и начала список.

Вечером того же дня она стояла за стойкой «Зёрен и Струн» и, дождавшись, когда схлынет поток посетителей, подошла к Серёге.

— Серёг, можно тебя на минуту?

Серёга оторвался от экрана, где сводил какой-то график, и поднял на неё усталые глаза.

— Чего, Марк?

Алиса оперлась локтями на стойку. Включила режим «управляющий проектами» — тот самый тон, которым она обычно начинала совещания на сорок втором этаже.

— У меня есть несколько идей. Они не займут много времени. Просто послушай.

Серёга скептически хмыкнул, но кивнул.

Алиса говорила три минуты. Предложила изменить расположение ингредиентов на рабочей станции — чтобы бариста тратили меньше времени на повороты и наклоны. Показала, как сгруппировать заказы по типу молока — это сокращало время ожидания в пиковые часы. Предложила завести карточки постоянных клиентов — не штампованные, а простые, бумажные, с рукописными именами: «в „Зёрнах“ любят аутентичность, это будет работать на атмосферу».

Серёга молчал секунд десять. Затем медленно кивнул:

— Знаешь, Марк... это дельные вещи. Особенно про постоянных клиентов. Откуда ты вдруг такой умный?

— Бессонница, — ответила Алиса. — Много думаю по ночам.

— Ну-ну, — Серёга хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ладно. Давай попробуем перестановку в понедельник.

Алиса кивнула и вернулась к кофемашине. Маленькая победа. Крошечная. Но её победа.

Вечером она села за кухонный стол — теперь чистый, без следов доширака, — открыла ноутбук и начала переписывать резюме Марка. Затем составила список долгов и план их погашения. Попутно обнаружила в закладках браузера сайты музыкальных лейблов.

— Стратегия, Марк, — сказала она вслух. — Тебе нужна стратегия.

Где-то на другом конце города, в этот самый момент, Марк воплощал в жизнь свою собственную стратегию. Которая заключалась в полном отсутствии таковой.

***

— Творческий кризис? — переспросил ассистент, и его левая бровь дёрнулась. — Алиса Андреевна, у нас никогда не было формулировки «творческий кризис». Что мне писать в отчёте?

— Пиши: стратегическая перезагрузка, — Марк развалился в кресле Алисы и крутил в руках её золотую ручку. — Или нет. Пиши: «Руководство взяло паузу для глубинного анализа рыночных трендов». Красиво звучит?

Ассистент — его звали Арсений, и он явно обновлял резюме в уме каждые пять минут этого безумного утра — записал.

Три встречи Марк отменил. Первую — с юристами, потому что «с юристами скучно, Арсений, ты бы сам на такое пошёл?». Вторую — с подрядчиками, потому что «у них и так всё хорошо, пусть сами разберутся, они взрослые люди». Третью — с советом директоров, потому что «они меня в гробу видали, подождут».

Зато вечером он явился на благотворительный гала-ужин.

Приглашение лежало на столе ещё с прошлой недели. Чёрное платье Алисы — узкое, в пол, с открытой спиной — Марк дополнил кожаным плащом, найденным в дальней части гардеробной. Видимо, Алиса купила его в порыве «надо быть смелее» и ни разу не надела. Марк напялил плащ поверх платья, намотал на шею мужской шёлковый платок и накрасил губы тёмно-вишнёвой помадой — той самой, что Алиса держала для «особых случаев» и никогда не использовала.

В зеркале отражалась женщина, которую Алиса не узнала бы. Дерзкая. Немного опасная. Живая.

— Огонь, — сказал Марк своему отражению и подмигнул.

На гала-ужине он выпил три бокала шампанского, съел все канапе с икрой и вступил в разговор с каким-то пожилым магнатом, который имел неосторожность спросить:

— Алиса Андреевна, как вам текущая экономическая повестка?

— Скучная, — ответил Марк честно. — А вам? Вот вы — счастливы?

Магнат поперхнулся шампанским. Марк похлопал его по спине и продолжил:

— Я серьёзно. Вы каждый день просыпаетесь, идёте в офис, считаете деньги, покупаете очередной «Майбах». А смысл? Вот о чём вы мечтали в двадцать лет? И где это теперь?

К удивлению Марка, магнат не рассердился. Он помолчал, глядя в бокал, а потом сказал:

— Я хотел быть пианистом. Играл в джазовом ансамбле. А потом отец сказал: «Семейный бизнес». И всё.

— Ну вот видите, — Марк поднял бокал. — За джаз.

— За джаз, — эхом отозвался магнат и вдруг рассмеялся.

Они проговорили полчаса. Марк не помнил ни одного делового термина, но чувствовал людей — их усталость, их забытые мечты, их страх признаться себе, что жизнь прошла не так. И люди раскрывались перед ним, как бутоны. К концу вечера три бизнес-партнёра Алисы почему-то считали, что провели лучший светский разговор в своей жизни. Ассистент Арсений записывал контакты и смотрел на начальницу глазами, полными суеверного ужаса.

На следующий день Марк прыгнул с парашютом.

— Алиса Андреевна, — сказал инструктор, сверяясь с документами. — У вас нет медицинских противопоказаний?

— У меня их куча, — весело ответил Марк. — Но я всё равно прыгну.

И прыгнул. Сорок секунд свободного падения, ветер, рвущийся в лёгкие, земля, летящая навстречу, — и дикий, серебристый хохот, который он издавал всё это время. Тело Алисы боялось, но тело Алисы и справлялось — адреналин гулял по венам, как хороший рок-н-ролл. Когда парашют раскрылся и мир затих, Марк выдохнул:

— Вот это да.

Вечером он пошёл в шумный ресторан — не тот, где Алиса проводила деловые ужины, а тот, где гремела живая музыка и танцевали на барной стойке. Он заказал бургер и пиво.

— Алиса Андреевна, вы же не пьёте пиво! — слабый голос Арсения потонул в гитарных риффах.

Марк только отмахнулся и вышел на танцпол.

И тут случилось странное.

Тело Алисы — то самое, которое она, по мнению Марка, замучила диетами и офисным стулом, — оказалось потрясающе музыкальным. Движения были плавными, точными, бёдра качались в ритм, руки поднимались сами собой. Не худое, не модельное — но сильное, мягкое, живое тело. Марк вдруг понял, что ему нравится. Очень нравится.

Он танцевал час. Или два. Время перестало иметь значение.

А потом, раскрасневшийся, счастливый, с растрёпанной причёской, вышел на улицу и глянул в телефон Алисы. Тридцать два пропущенных. Один номер — тот самый, незнакомый, — мелькал чаще всех.

Марк улыбнулся, сунул телефон в карман кожаного плаща и поймал такси.

— Куда едем? — спросил таксист.

— Пока не знаю, — ответил Марк. — Давайте просто... по городу.

Он опустил стекло, подставил лицо ветру и запел вполголоса. Его собственную песню. Ту самую, про рассвет.

Девушка в красном

Их пути снова пересеклись через неделю. В четверг, около полудня, в бутике на пересечении Садовой и Львиного переулка.

Алиса зашла туда с конкретной целью: купить одну приличную рубашку. Всего одну. Ту, в которой можно будет пойти на встречу с потенциальным работодателем, не чувствуя себя бродягой. Она уже две минуты стояла перед полкой с мужскими сорочками и с отвращением перебирала вешалки, когда за спиной мелодично звякнул колокольчик над дверью и в бутик вплыла она сама. То есть её тело — в плаще, накинутом поверх алого платья, с растрёпанной причёской и губами цвета вишни. Плащ развевался, несмотря на отсутствие ветра.

Алиса замерла. Пальцы застыли на рубашке.

Марк заметил её не сразу. Он целенаправленно двигался к стойке с кожаными куртками, где уже приметил чёрную косуху с серебряными молниями. Косуха висела на манекене — агрессивная, бунтарская, абсолютно чуждая гардеробу Алисы Андреевны. Именно поэтому Марк её и хотел.

Он сдёрнул куртку с вешалки, приложил к плечам и повернулся к зеркалу. В зеркале отразилась она — Алиса, только живая, дерзкая, какой оригинал себя никогда не позволяла. И чуть левее, у полок с рубашками, стоял он сам. Его собственное тело. В новых джинсах, чистой футболке, с прямой спиной.

Их взгляды встретились в зеркале.

— Ты, — сказала Алиса низким, чужим голосом.

Марк обернулся. Косуха всё ещё висела на его пальце — тонком, с безупречным маникюром, который он уже успел обновить, выбрав тёмно-синий лак вместо нюдового.

— О! — сказал он радостно. — А я думаю, кого это тело так выдрессировало? Рубашку, значит, покупаем? Скучную, однотонную?

Алиса не ответила. Она шагнула ближе и оглядела своё тело с ног до головы. Причёска — растрёпана, вместо элегантного пучка какое-то гнездо с выбившимися прядями. Помада — агрессивно-вишнёвая, из тех запасов «для особого случая», который у Алисы не наступал уже года три. На плече — кожаный плащ, который она купила в Милане четыре года назад после особенно тяжёлой сделки. Купила, повесила в шкаф и ни разу не надела. А теперь он был явно ношен — на рукаве виднелось пятно, кажется, от шампанского. И это алое платье под ним, которое она даже не помнила.

— Ты разоряешь мой бизнес и превращаешь мою жизнь в цирк, — произнесла Алиса. Её голос — его голос — звучал ниже обычного, с хрипотцой. — Ты отменил встречу с японскими партнёрами, я читала твоё интервью в деловом журнале! Ты прыгнул с парашютом, спустил три тысячи долларов в моём любимом ресторане на ужин с какими-то музыкантами, ты купил мотоцикл!

— Не купил, — ухмыльнулся Марк. — Но присматриваюсь.

Алиса шумно выдохнула.

— А ты, — Марк ткнул в неё изящным пальцем с тёмно-синим лаком, — превращаешь мою жизнь в скучный график! Ты помыла посуду! Ты расписала мой день по минутам и приклеила к холодильнику список: «Проснуться — отжаться — завтрак — работа». Кто так живёт? Где импровизация? Где хаос? Ты даже носки мои разложила по цветам!

— Просто выбросила дырявые и постирала остальные.

— Вот! — Марк всплеснул руками, и косуха качнулась на вешалке. — Именно это я и имею в виду. Носки по цветам! А потом ты, наверное, завела табличку бюджета?

Алиса промолчала. Табличку она действительно завела. В экселе. С диаграммой долгов и прогнозом погашения.

— О боже, ты завела, — Марк расхохотался. — Слушай, я в твоём теле тут на днях встретил одного дядьку на гала-ужине. Знаешь, что он мне сказал? Что мечтал играть джаз, а стал магнатом. И знаешь, что я ему ответил? «За джаз». И он чуть не прослезился. А ты бы ему сказала: «Уважаемый, давайте обсудим синергию наших активов». И он бы уснул.

— Он бы заключил контракт, — холодно возразила Алиса.

— Контракт, — Марк фыркнул, — эти ваши контракты — просто бумажки. А я за вечер завербовал троих партнёров. Они теперь думают, что ты — гений человеческого общения. Я им рассказывал про музыку, а они кивали и подписывали всё, что Арсений подсовывал.

Алиса открыла рот. Закрыла. Посмотрела на своё тело — на это невозможное, яркое, нахальное тело, которое вело себя как хозяйка вселенной.

И вдруг замерла.

Потому что именно сейчас, в этом свете, с этой помадой, с этим плащом и растрёпанными волосами, она узнала себя. Не ту Алису, что заседала на сорок втором этаже. А ту, которую похоронила много лет назад. Асю. Девушку, которая носила косухи и ездила автостопом на рок-фестиваль.

Фестиваль.

Сцена.

Парень с гитарой на фоне заката.

Она смотрела на лицо Марка — его оригинальное лицо, которое теперь носила сама, — и вдруг вспомнила.

Господи. Это был он.

Тот самый парень. Семь лет назад. «Нашествие» или что-то вроде того — она тогда заканчивала магистратуру и сбежала на фестиваль тайком от отца. Стояла в толпе у сцены, глотала пыль и была абсолютно, безнадёжно счастлива. А он играл на гитаре в разогреве у какого-то хедлайнера. Не хедлайнер — просто парень из малоизвестной группы. Но она запомнила его взгляд. И дурацкую татуировку на запястье — камертон и нотный стан.

Теперь эта татуировка была на её запястье.

Алиса почувствовала, как что-то внутри — жёсткое, годами выстроенное — дало трещину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.