Маятник

Зеркало над раковиной

Звон разбитой бутылки, резкое «Смотри под ноги!» и ответное «Сама смотри, куда прёшь!» — так они встретились. Минутная стычка на тротуаре возле кофейни, где он подрабатывал бариста. Она, Алиса, спешила на важные переговоры в идеально скроенном костюме, с дорогой сумкой через плечо. Он, Марк, выносил мусор в заляпанном фартуке, мысли витали где-то между недописанной песней и счётом за квартиру. Их взгляды скрестились — раздражённый, уставший — и разлетелись. Казалось, навсегда.

А ночью случилось то, что не объяснить логикой.

Алиса проснулась от запаха плесени и старого ковра. Не её французские духи, а запах немытого тела и дешёвого стирального порошка. Голова гудела, в комнате был бардак.

Правая рука потянулась к лицу и замерла на полпути. Чужая рука. Длинные пальцы, след от мозоли на указательном — гитарная струна, догадалась она. Обгрызенный ноготь на мизинце. Фу.

— Господи, — прошептала она и услышала низкий, хриплый мужской голос.

Её передёрнуло. Она зажала рот ладонью. Ладонь пахла дешёвым мылом и сигаретами. Он курит? Прекрасно. Просто прекрасно.

Зеркало над раковиной показало ей вчерашнего парня из кофейни. Зелёные глаза, тёмные круги под ними, щетина на щеках. Она прикоснулась к подбородку — колется. Новое ощущение, абсолютно чужое. Её кожа всегда была гладкой, ухоженной, с лёгким следом тонального крема. А тут — колючки и расширенные поры.

Она умылась ледяной водой, потому что горячая не шла. Зубы чистила пальцем с пастой, потому что единственная щётка в стаканчике выглядела как орудие пытки. Её собственная зубная щётка, оставшаяся в другой жизни, была электрической, с насадкой для массажа дёсен.

Телефон завибрировал неожиданно, Алиса нашла его на полу у кровати. Треснутый экран, модель трёхлетней давности. На заставке — какой-то рок-музыкант с гитарой. Высветилось: «Серёга. Кофейня».

Алиса ответила. Сказала: «Слушаю».

Из трубки донеслось:

— Марк, ты где? У тебя смена с восьми! У меня тут запара, Ленка заболела, народу тьма. Давай дуй!

Алиса открыла рот, чтобы объяснить, что это ошибка, что она не Марк, что она вообще в чужом теле и что прямо сейчас она вызывает своего юриста. Но что-то остановило. Пазл сложился мгновенно: если она заявит о случившемся, её сочтут сумасшедшей. Если не явится на работу Марка — его уволят, он останется без денег, а она застрянет в теле без гроша. Значит, надо играть.

— Буду, — сказала она низким голосом и повесила трубку.

Кофейня. Она должна работать бариста. Она — Алиса, выпускница Гарвардской школы бизнеса, управляющая проектами с бюджетом в несколько миллионов, будет варить кофе в заляпанном фартуке.

Она нашла джинсы — те самые, вывернутые. Брезгливо встряхнула, надела. Футболка пахла застарелым потом. Она задержала дыхание и натянула её через голову. Волосы — его волосы — взъерошились и упали на лоб. Она попыталась пригладить их ладонью, но они не слушались.

Кофейня называлась «Зёрна и Струны» — типичное хипстерское место с голыми кирпичными стенами, лампочками Эдисона и меню, написанным мелом на чёрной доске. Алиса знала это место, потому что проходила мимо, но никогда не заходила внутрь. Зачем ей, если у неё в офисе профессиональная кофемашина и личный ассистент, который готовит идеальный американо?

Когда она вошла, пахнуло жжёным сахаром и корицей. За стойкой стояла девушка с дредами и уставшим лицом — на бейдже было написано «Ирина». Она кинула на Алису испепеляющий взгляд:

— Явился, не запылился. Фартук на гвозде, перчатки в коробке. У нас сегодня три вида безлактозного на растительном. Не перепутай, как в прошлый раз!

Алиса застыла посреди зала, ощущая себя самозванкой, которую вот-вот выведут на чистую воду. Вокруг неё сновали люди — бариста, официанты, какие-то парни, таскающие мешки с кофе. Все они знали Марка. Ждали от него определённых действий. Слов. Реакций.

Она шагнула за стойку, схватила фартук — заляпанный, в пятнах кофе и молока — и повязала его с тем же чувством, с каким надевают тюремную робу.

Первые пять минут были катастрофой.

— Один флэт уайт на кокосовом, двойной эспрессо и капучино на обычном, — скороговоркой бросила Ирка, не глядя на неё.

Алиса уставилась на кофемашину. Эта хромированная громадина с кучей кнопок, рычагов и манометров напоминала пульт управления космическим кораблём. В её мире кофе делал ассистент. Или кофемашина в лобби бизнес-центра, где достаточно нажать одну кнопку. Здесь же всё шипело, плевалось паром, скрежетало — и она понятия не имела, с чего начать.

Она взяла какую-то металлическую штуку — позже она узнает, что это холдер, — и попыталась вставить её в паз. Штука не лезла. Парень рядом, которого Ирка назвала Кириллом, покосился на неё с подозрением:

— Марк, ты чего? Опять не спал? Это холдер для двойного, а тебе нужен одинарный.

Спасительная мысль: она ничего не умеет. Вообще.

— Мне... в туалет надо, — выдавила она, надеясь, что голос звучал естественно.

В туалете для персонала она оперлась о край раковины, чувствуя, как дрожат пальцы, и вдохнула запах мокрого картона и хлорки. Спокойно. Она — Алиса, выпускница Гарвардской школы бизнеса, женщина, которая провела переговоры с японцами при температуре тридцать восемь и пять и выиграла. Она не может провалиться на приготовлении капучино.

Решение пришло жёсткое и прагматичное: она больна. Отравилась. Кишечный грипп. Что угодно, лишь бы убраться отсюда.

Она вернулась в зал, стараясь не встречаться ни с кем глазами, и подошла к Серёге — он оказался тем самым менеджером, который звонил. Высокий, лысеющий, с лицом человека, который давно перестал ждать от жизни приятных сюрпризов.

— Серёг, я не могу сегодня, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал жалобно, а не властно. — Отравился. Всю ночь... ну, ты понял.

Серёга посмотрел на неё долгим взглядом, от которого Алисе захотелось провалиться сквозь грязный кафель.

— Марк, это второе твоё «отравление» за месяц. Ещё одно — и я тебя уволю. Мне плевать на твои песни и твои творческие порывы. Кофейня — это бизнес.

Он сплюнул это слово — «бизнес» — с презрением человека, который ненавидит свою работу, но гордится тем, что умеет её делать лучше других. Алиса могла бы прочитать ему лекцию о том, что такое настоящий бизнес. Могла бы рассказать про бюджеты в десятки миллионов и переговоры на уровне советов директоров. Но она была в теле парня, который вот-вот вылетит с работы за прогулы.

Поэтому она просто кивнула и вышла на улицу.

На скамейке возле кофейни она достала телефон Марка. Пароль, слава богу, был отключен — типичная беспечность творческого человека. Она нашла список контактов. «Мама», «Серёга», «Кирюха-звукарь», «Арендодатель-Серёга». Ни одного знакомого имени. Ни одной зацепки.

Алиса напряглась, стараясь вспомнить свой собственный номер. Сначала в памяти появилась её визитка, потом цифры на ней. Алиса набрала номер и стала ждать. Гудок. Ещё один.

А потом механический голос сообщил, что абонент не может взять трубку. Алиса чертыхнулась сквозь зубы — низко, утробно, совершенно по-мужски. Она представила, как её собственный телефон, оставшийся в элитной квартире с панорамным видом, разрывается от вибрации, а Марк — или кто сейчас в её теле — тупо смотрит на экран, пытаясь сообразить, как ответить на звонок с неизвестного номера.

Стоп. А если он ещё спит? Время — только начало девятого. Если этот парень работал в вечернюю смену и писал песни до утра, её тело сейчас, скорее всего, безмятежно дрыхнет, раскинувшись на ортопедическом матрасе. Мысль о том, что кто-то спит в её постели, вызвала приступ тошноты. Нет, нужно брать ситуацию под контроль.

Она набрала сообщение на разбитом экране — пальцы срывались, непривычно большие, задевая сразу по три клавиши:

«Марк, это Алиса. Мы вчера столкнулись у кофейни. Не паникуй, это взаимно. Перезвони мне на этот номер, как только проснёшься. Никому ничего не говори. Особенно моему ассистенту».

Отправила. Теперь оставалось только ждать.

Ледяной утренний воздух ударил в спину, и футболка мгновенно стала влажной и холодной. Алиса поёжилась и вдруг заметила то, на что не обратила внимания раньше, — на левом запястье, там, где её собственные «Картье» привычно отмеряли минуты деловых встреч, у Марка красовалась татуировка. Грубый камертон и нотный стан. Это выглядело... до жути трогательно.

Ей нужно было где-то пересидеть. Возвращаться в его холостяцкую берлогу, пропахшую табаком и отчаянием, не хотелось. Но оставаться на улице в восьмом часу утра было глупо. Она машинально сунула руки в карманы джинсов. В левом — мятая пачка сигарет и зажигалка. В правом — сложенный вчетверо листок и мелочь.

Алиса вытащила листок. Это был текст песни, написанный корявым, летящим почерком. Буквы плясали, строчки съезжали вниз, но цепляли глаз. Вверху было написано: «Для тех, кто не спит на рассвете».

Она пробежала глазами первую строфу и внезапно замерла. Это было... неожиданно сильно. По-настоящему. Не та бездарная графомания, которую она ожидала увидеть от парня, роющегося в мусорных баках кофейни. Строчки были сырыми, но в них чувствовался нерв.

Алиса перечитала припев — и вдруг, вопреки всему, усмехнулась. Этот парень, Марк, жил в мире, где можно проспать работу, питаться дошираком и писать стихи на салфетках. Она жила в мире годовых отчётов и стратегий. И теперь они меняются местами.

Кто знает, может быть, это шанс доказать, что настоящий менеджмент работает даже в условиях абсолютного форс-мажора?

Она решительно поднялась со скамейки и направилась обратно в «Зёрна и Струны». Серёга удивлённо вскинул брови, и она сказала:

— Прости, Серёг. Ложная тревога. Отпустило. Давай этот чёртов флэт уайт на кокосовом. Только покажи, где у вас тут инструкция к этой адской машине.

Серёга крякнул и неожиданно расхохотался:

— Инструкция? Марк, да ты на неё полгода назад пиво пролил, она склеилась! Ладно, Ирка, покажи этому страдальцу всё заново. Видимо, у него склероз от недосыпа.

И Алиса, сжав зубы и мысленно попрощавшись со своим маникюром, встала за стойку. Ей предстояло освоить профессию, которой она никогда не интересовалась, и прожить день в шкуре человека, чей образ жизни она презирала.

Где-то в элитном районе города, в тишине спальни с панорамными окнами, в этот самый момент зазвонил будильник на её телефоне. И Марк, проснувшись от звуков классической музыки и увидев перед собой идеально белую стену без единого постера, впервые за долгое время не знал, что ему делать со своей жизнью. Потому что это была не его жизнь.

Шёлковые простыни

В то же утро Марк пришёл в себя на шёлковых простынях в лофте с панорамными окнами.

Первое, что он почувствовал, — запах. Не тот, к которому он привык просыпаться: пыльный ковёр, застарелый табак и одинокий носок не первой свежести. Здесь пахло дорогими духами — что-то древесное, с нотами цитруса и чего-то, что пахнет уверенностью. И ещё — свежим постельным бельём, тем самым, которое гладят, а не комкают в углу.

Он сел. Вернее, попытался сесть — тело слушалось иначе. Центр тяжести сместился, движения стали плавнее, легче. Он поднёс руку к лицу и замер. Тонкая кисть, длинные пальцы, безупречный маникюр. Ноготь постучал по зубу — звук выше, чем должен быть. Марк потрогал лицо: гладкая кожа, никакой щетины, мягкие скулы.

И тут он рассмеялся.

Звонко, искренне, на всю огромную пустую спальню. Смех вырвался серебристым ручьём — даже голос был чужим, женским, с той самой интонацией, которую он вчера услышал на тротуаре: «Сама смотри, куда прёшь!». Он узнал её мгновенно. Телесная память подсказала безошибочно: это та самая выскочка в костюме.

— Да ла-а-а-адно, — протянул он, и получилось мелодично, почти мурлыкающе.

Марк спустил ноги с кровати. Пол был тёплым — какой-то хитрый подогрев, о котором он читал в журналах, но никогда не видел вживую. Он пошевелил пальцами ног, наслаждаясь ощущением. Затем встал и едва не рухнул обратно — тело слушалось, но баланс был совершенно другим. Пришлось ухватиться за изголовье.

— Спокойно, Марк, — сказал он сам себе. — Ты в чужой шкуре. Наслаждайся.

Огляделся. Спальня была размером со всю его квартиру. Огромное окно от пола до потолка выходило на парк — настоящий парк, с деревьями и прудом. В его районе окна выходили на мусорные баки и глухую стену соседнего дома. Марк присвистнул.

Гардеробная встретила его раздвижными дверями с подсветкой. Внутри — ряды строгих костюмов, блузок пастельных тонов, классических лодочек на шпильке, полки с сумками, каждая из которых стоила, наверное, больше, чем его годовая аренда.

— Скучнотища, — констатировал он, проводя рукой по вешалкам. Ни одной косухи, ни одной футболки с группой. Даже джинсы отсутствовали — только идеально отглаженные брюки со стрелками.

Он нашёл шёлковый халат — единственную вещь, которая выглядела хоть сколько-нибудь комфортно, — и надел его, завязав пояс небрежным узлом. Ткань скользнула по коже, и Марк снова усмехнулся. Это тело было потрясающим. Сильным, мягким, живым.

— Так, — сказал он, выходя из гардеробной. — Первым делом — завтрак. Посмотрим, чем питаются акулы бизнеса.

Кухня была хромированно-белой, стерильной, как операционная. Холодильник — двухдверный агрегат, напичканный электроникой. Марк распахнул его и разочарованно вздохнул: творог, сельдерей, яйца, авокадо, минералка без газа, зелёные смузи в стеклянных бутылках.

— Ни колбасы, ни сыра, — пробормотал он. — И как вы тут выживаете?

Он захлопнул холодильник и увидел на столешнице телефон. Её телефон. Последняя модель, без единой царапины, в чехле из натуральной кожи. Он взял его в руки, покрутил. Экран попросил пароль. Марк хмыкнул: конечно, он не знал никакого пароля. Но у него теперь были её пальцы. Он прижал большой палец к сканеру — и экран послушно загорелся. Три пропущенных звонка с незнакомого номера. И сообщение. Марк прочитал его, шевеля губами:

«Марк, это Алиса. Мы вчера столкнулись у кофейни. Не паникуй, это взаимно. Перезвони мне на этот номер, как только проснёшься. Никому ничего не говори. Особенно моему ассистенту».

Он хмыкнул. Перевернул телефон экраном вниз.

— Не паникуй. Смешная ты, Алиса. С чего мне паниковать? Это ты там, в моей берлоге. А я тут. В раю.

Он нашёл приложение доставки еды и, не раздумывая, заказал двойную пеперони с сырным бортиком и чесночными палочками. Карта Алисы уже была привязана к приложению — даже напрягаться не пришлось. Через секунду пиликнула СМС от банка: «Списание по карте *4247. Доставка. Сумма 1890 руб.». Марк усмехнулся и смахнул уведомление.

Затем, исследуя гостиную, наткнулся на бар — стеклянный шкаф с коллекцией виски.

— Ого, — выдохнул он, разглядывая бутылки. Он взял одну наугад — «Лагавулин», шестнадцать лет выдержки. — А вот это уже разговор.

Он плеснул на два пальца в хрустальный стакан, включил на полную громкость умную колонку и нашёл в стриминговом сервисе плейлист «Грязный гаражный рок». Из колонок ударили гитарные риффы, заметались эхом по высоким потолкам.

Марк устроился на диване — огромном, угловом, из белой кожи. Закинул ноги на стеклянный журнальный стол. Сделал глоток виски. Почувствовал, как тепло расходится по телу.

Пицца приехала через двадцать минут. Он съел половину, запивая виски и хохоча над какой-то тупой комедией по телевизору. Затем решил исследовать ванную — и на полчаса завис в джакузи, перепробовав все режимы гидромассажа. Пена пахла лавандой и эвкалиптом. У неё было семь видов шампуней. Семь.

— Как можно выбирать из семи шампуней, — бормотал он, разглядывая баночки. — Это же экзистенциальный кризис каждое утро.

Он выбрал тот, что пах кокосом, и вымыл голову с чувством абсолютного, ничем не замутнённого счастья.

Выйдя из ванной, замотанный в полотенце, он мельком глянул в зеркало и замер. Оттуда на него смотрела обнажённая женщина. То есть — он смотрел. Но тело было женским. Чужое тело, в котором он сейчас находился. Марк моргнул.

— Ну, — сказал он своему отражению, — здрасьте.

Он постоял так несколько секунд, разглядывая то, что обычно видел только на картинках. Затем пожал плечами — жест получился странно изящным, — поправил полотенце и отправился обратно в гардеробную.

Он успел сделать маску для лица — нашёл в ящике, пахла огурцом. Перемерить половину гардеробной, с комментариями: «Боже, как вы в этом ходите? Это же орудия пытки!». И найти запасной ключ от машины. Затем, сверившись с приложением такси, пробормотал: «Ладно, тачку пока не трогаем — я даже не знаю, с какой стороны у неё руль».

Плюхнувшись обратно на диван, к остаткам пиццы и стакану виски, он выдохнул:

— Хорошо быть богатым.

Идиллия кончилась ровно в тот момент, когда в прихожей раздался мелодичный перезвон — кто-то знал код от входной двери. Должно быть, прислуга. Или, что хуже, тот самый ассистент, о котором предупреждала Алиса.

Марк выронил пульт от телевизора. С колонки продолжало орать что-то брутальное про апокалипсис, пицца лежала на столе, а на журнальном столике, в разводах от виски, красовались его босые пятки с идеальным педикюром. Он не успел ничего — даже слезть со стола.

Дверь открылась. На пороге стоял мужчина в безупречном костюме, с кожаным портфелем и выражением лица, которое могло принадлежать только личному ассистенту. Или похоронному распорядителю.

— Доброе утро, Алиса Андреевна, — произнёс он, делая шаг в квартиру. И замер.

Перед ним сидела его безупречная начальница: в халате нараспашку, с куском пиццы в одной руке и стаканом виски в другой, босая, лохматая. Тишина длилась вечность. Рок надрывался.

Марк помахал рукой.

— Э-э-э... здарова.

Ассистент моргнул дважды, словно надеясь, что это оптическая иллюзия.

— Алиса Андреевна. Через сорок минут встреча с региональными директорами. Вы просили напомнить. Презентация готова, машина подана.

Марк глянул на пиццу, на виски, на ассистента. Пазл сложился в его голове с той же неотвратимостью, с какой разбилась вчерашняя бутылка.

Вот оно. У этой жизни, оказывается, есть встречи. Региональные директора. Презентации.

Он проглотил пиццу и улыбнулся той самой лучезарной улыбкой Алисы, которая могла растопить любого инвестора. Только сейчас в ней было слишком много панк-рока.

— Слушай... как тебя там? — спросил Марк. — А давай-ка ты расскажешь мне, что у нас по повестке.

И тут же понял: кажется, этот спорткар сейчас поедет на совещание.

Стратегия выживания

Совещание Марк начал с того, что опоздал на семь минут. Не специально — он действительно пытался разобраться, какая из двадцати кнопок в лифте ведёт на нужный этаж. Офис Алисы располагался на сорок втором, и пока кабина несла его вверх, он успел трижды пожалеть о выпитом виски. Не потому, что опьянел — тело Алисы, привыкшее к хорошему алкоголю, держало удар. А потому, что надо было срочно придумывать легенду.

В приёмной его встретила секретарша — точёная блондинка с бейджем «Вероника». Она подскочила при виде начальницы и затараторила:

— Алиса Андреевна! Там уже все собрались. Региональные на связи по Зуму. Презентацию я загрузила. Кофе?

Марк вспомнил свою кофейню, Ирку с дредами, гудящую кофемашину и бойлер, который тёк третий месяц. Захотелось рассмеяться.

— Нет, Вероника, — сказал он и добавил, сам не зная зачем: — Кофе — это прошлый век. Принеси... мятный чай. И мармеладных мишек. У вас тут есть мармеладные мишки?

Вероника замерла. Алиса Андреевна никогда не просила мармеладных мишек. Алиса Андреевна вообще, кажется, не ела сахар с две тысячи двадцатого года.

— Я... посмотрю, — выдавила она.

— Вот и славно, — Марк хлопнул ладонью по столу и направился в конференц-зал.

Внутри сидели двенадцать мужчин в костюмах. Все старше его — то есть её — минимум на десять лет. На огромном экране висели ещё шесть лиц из регионов. У всех был вид людей, которые пришли хоронить чью-то карьеру. Или бюджет.

Марк сел во главе стола. Поёрзал — кожаное кресло под ним скрипнуло. Закинул ногу на ногу и сбросил туфлю под столом. Пальцы ног вздохнули с облегчением. «Как она вообще ходит на этих ходулях?» — подумал он и повернулся к экрану.

— Друзья мои, — сказал он. — Давайте без церемоний. У нас проблема?

Повисла пауза. Глава юридического отдела — лысый, с багровым лицом — кашлянул:

— Алиса Андреевна, показатели второго квартала...

— Я видела показатели, — перебил Марк. Он не видел никаких показателей, но догадывался, что они плохие — иначе зачем весь этот цирк. — И знаете, что я думаю? Мы заигрались в перестраховку.

Ассистент застыл в углу с планшетом, готовый записывать протокол, но писать было решительно нечего.

Марк поднялся. Прошёлся вдоль стола, чувствуя, как юбка-карандаш сковывает шаг — тело помнило походку Алисы, и он поймал ритм.

— Вы боитесь ошибиться. Каждый из вас. Вы приходите на совещания с готовыми оправданиями, а не с идеями. Вот вы, — он указал на мужчину с усами, который сидел ближе всех. — Как вас зовут?

— Игорь Петрович. Коммерческий директор.

— Игорь Петрович. Что вы предлагаете? Лично вы. Без оглядки на бюджет, на совет директоров, на всё. Что бы вы сделали, если бы это была ваша компания?

Игорь Петрович открыл рот. Закрыл. Снова открыл. За пятнадцать лет работы с Алисой Андреевной никто ни разу не спрашивал его мнения вот так — в лоб, без повестки.

— Я бы... пересмотрел дистрибуцию в регионах. У нас Урал проседает, потому что мы работаем по старым контрактам, а конкуренты уже два года как...

— Отлично! — Марк хлопнул ладонью по столу. — Вот с этого и начнём. Урал. Что нужно?

Совещание покатилось под откос всех регламентов. Марк вытряхивал из людей идеи, как вытряхивают мелочь из карманов перед стиркой, — грубо, весело и абсолютно не по протоколу. Он не понимал половины терминов, но чуял интонации: когда человек верит в то, что говорит, а когда — просто отбывает номер. И каждый раз, когда кто-то начинал говорить штампами, он перебивал:

— А проще можно? — спрашивал он. — Как будто вы в баре с друзьями. Что не так?

Через час у них на доске висело семнадцать новых идей. Из них пять были откровенно безумными, три — потенциально гениальными, остальные — просто рабочими. Глава юридического отдела смотрел на Алису так, будто у неё выросла вторая голова — красивая, наглая и почему-то говорящая на человеческом языке.

Ассистент смотрел на это дикими глазами, но записывал. Вероника заглянула в зал с подносом. На подносе стоял мятный чай и пакетик мармеладных мишек. Марк поднялся, потянулся всем телом — хрустнули чужие позвонки — и выдал финальное резюме:

— Перерыв пять минут. Всем советую съесть что-нибудь сладкое. Мозгам нужна глюкоза.

И сунул в рот мармеладного мишку.

***

Ирка оказалась терпеливым учителем. Сначала она показала, как держать холдер — «не как гранату, Марк, расслабь пальцы». Алиса сжала рукоять слишком сильно, и молотый кофе просыпался мимо. Со второго раза получилось ровнее. Ирка кивнула и перешла к молочнику.

Взбивать молоко оказалось сложнее всего. Пистолет — так Ирка называла паровую трубку — шипел и плевался, молоко убегало через край. Первый кувшин пришлось вылить. На втором Ирка перехватила её руку своей и показала правильный угол наклона.

— Слышишь? — спросила она. — Не визг, а шипение. Как будто змея, только добрая.

Алиса прислушалась. Звук и правда изменился — стал ниже, мягче. Молочная пенка поползла вверх, плотная, глянцевая. Она влила молоко в эспрессо, качнула питчером раз, другой — и на поверхности проступило кривоватое сердечко.

— Ого, — сказала Ирка, заглядывая в чашку. — С первого раза. Способный ты, Марк, когда не с бодуна.

Алиса улыбнулась — той улыбкой, которой у неё никогда не было.

За четыре часа она освоила базовые операции: перемалывать зерно, темперовать кофе, различать капучино и латте — «у первого пены больше, у второго молока, и не перепутай, умоляю». Руки устали, плечи ныли, фартук покрылся новыми пятнами поверх старых. Но где-то к полудню она поймала ритм. Холдер в паз входил уже без заминки, молоко не убегало, а на душе даже появилось что-то похожее на удовлетворение.

В перерыв она выскользнула на улицу и снова набрала свой номер. Гудки. Длинные, бесконечные. Абонент сбросил.

Алиса заскрежетала зубами и сжала телефон так, что треснутый экран жалобно хрустнул. Затем заставила себя выдохнуть. Спокойно. Она — профессионал. Она найдёт способ вернуть контроль.