Пепел и крылья

ПРОЛОГ

Германия, 1437 год.

Небо над городом было низким и тяжёлым, будто само не выдерживало того, что должно было произойти. Площадь уже заполнилась людьми. Слишком много глаз для одного единственного приговора.

Кто-то пришёл из любопытства. Кто-то — ведомый липким страхом. Кто-то — чтобы лично убедиться, что зло наконец уничтожено. И все они, затаив дыхание, смотрели в одну точку: на деревянный помост, куда толпа сносила ветки для костра.

Элиану вели медленно. Так ведут не просто преступницу, а наглядный пример. Чтобы запомнили. Чтобы боялись.

Она не сопротивлялась. Грубые верёвки глубоко впивались в запястья, но она почти не чувствовала боли. Холодный ветер трепал её волосы, прилипшие к лицу. Платье, когда-то простое и светлое, теперь казалось чужим, тяжёлым, словно чужая жизнь, которую на неё надели насильно.

Голоса вокруг сливались в единый яростный шум:

— Ведьма!

— Сжечь её!

— Пусть очистится земля!

Она слышала всё, но продолжала идти вперёд. Её взгляд искал не беснующуюся толпу. Он искал его.

И нашёл.

Каэль стоял внизу, чуть в стороне. Пространство вокруг него казалось пустым, словно люди интуитивно не решались приблизиться. Чёрные одежды, бледное лицо и глаза, в которых не было ни страха, ни надежды — только отчаянное, дикое отрицание того, что уже происходит.

Их взгляды встретились, и мир на секунду перестал существовать.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

— Элиана! — его голос прорвался сквозь общий гул, разрывая площадь напополам.

В этот же миг его заметили. Люди в тёмных одеждах, стоящие ближе к помосту, двинулись навстречу. Слуги инквизитора Маттиаса фон Кронберга.

— Не допустить! — коротко бросил один из них.

Каэль не остановился. Он шёл к ней, будто не видя ни обнажённых мечей, ни рук, тянущихся его схватить.

— Уберите его! — крикнули сзади.

Его ударили. Он пошатнулся, но не упал. Ещё удар. Кто-то грубо схватил его за плечо, дёрнул назад. Толпа сомкнулась вокруг него, как живая, глухая стена.

— ЭЛИАНА! — его крик стал хриплым, надрывным.

Она видела, как его оттаскивают, как он отчаянно вырывается и как его глаза ни на мгновение не отрываются от неё. И в этот момент что-то внутри неё треснуло. Это был не страх и не боль. Это было прощание.

Её подвели к столбу. Священник что-то монотонно бормотал рядом, но слова растворялись в воздухе, не достигая сознания Элианы. Толпа снова взревела. Кто-то бросил камень, который с глухим стуком ударился у её ног. Она даже не вздрогнула.

Потому что теперь для неё существовал только Каэль. Он всё ещё пытался пробиться к ней. И проигрывал — потому что людей было слишком много, потому что так было решено заранее.

Её привязали к столбу, затянув верёвки сильнее. И тогда она подняла голову. Снова нашла его взглядом и... улыбнулась. Лёгкой, почти невозможной улыбкой. Как будто всё это — не конец. Каэль замер.

— Нет… — прошептал он, но звук утонул в криках.

Она чуть наклонила голову, и он понял: в её глазах не было страха. Это был выбор.

Элиана медленно подняла руку, насколько позволяли путы. На её пальце тускло блеснуло кольцо. Старое, слишком простое для той силы, что была в нём сокрыта. Последнее, что связывало их в этом мире.

— Нет! — Каэль рванулся с новой, безумной силой и почти вырвался. Почти. Но руки инквизиторов снова мёртвой хваткой сомкнулись на нём.

— Отпустите меня! — его голос сорвался на хрип. — Вы не понимаете, что делаете!

Но они понимали. Именно поэтому удерживали его.

Элиана посмотрела прямо на него и тихо, одними губами, произнесла слова. Он не услышал их ушами — он почувствовал их внутри себя. Как удар. Как вспышку. Как начало чего-то, что уже нельзя остановить.

Она сняла кольцо. В этот миг время будто замедлилось. Толпа исчезла, крики смокли. Остались только он и она. Её пальцы дрожали, но взгляд был спокоен. Она сделала шаг вперёд, насколько позволяли верёвки, и магия кольца послушно откликнулась, связывая их. Кожа к коже. Магия к магии.

«Найди меня», — беззвучно произнесли её губы. И он понял каждое слово.

Его дыхание сбилось:

— Нет… нет, нет, нет… — шептал он, будто это могло повернуть время вспять.

И тогда она произнесла заклинание. В последний раз.

Мир взорвался. Огонь поднялся резко, жадно, пламя взвилось к небу, яростно обнимая дерево и воздух. Крик толпы слился в единый первобытный рёв.

Каэль почувствовал боль. Не телесную — глубже, ту, которая не принадлежит плоти. Будто его душу разрывали изнутри.Они были повенчаны кольцами. Кольцо на его руке мгновенно стало раскалённым, ослепительный свет вспыхнул перед глазами, и он закричал.

Хруст ломающихся костей потонул в гуле площади. Пространство вокруг потеряло былую жесткость, истончилось и поплыло. Каэль падал — но не на землю, а куда-то глубоко в себя, в первородную тьму.

Реальность окончательно раскололась. Померкло серое небо, исчезли контуры площади. Остался лишь крик — яростный, дикий, больше не принадлежащий человеку.

Изнутри, разрывая человеческое естество, проросли иссиня-чёрные перья. Руки обратились в крылья, а крик отчаяния растворился в хриплом клекоте. Там, где мгновение назад стоял мужчина, на брусчатку рухнул огромный, словно сотканный из ночных теней ворон.

Толпа оцепенела. Оглушительный рёв площади сменился мёртвым, звенящим безмолвием, которое тут же взорвалось паническими криками. Люди в ужасе бросались прочь, кто-то падал на колени, неистово крестясь.

Но птица не видела их. Для неё мир сузился до одной-единственной точки.

Элиана.

В последний раз. Сквозь ядовитую завесу дыма, сквозь пляшущие языки пламени, сквозь руины их разрушенной жизни. Ворон смотрел на её лицо — пугающе спокойное, ускользающее, но всё ещё живое и рука до последнего вдоха сжимало кольцо.

Секунда — и стена огня сомкнулась, пряча её навсегда.

Ворон взмыл ввысь. Он резал крыльями тяжёлый воздух, уходя в крутое пике к безразличным облакам, будто надеялся разорвать саму ткань мироздания и вернуть её. Но небо оставалось немым.

Далеко внизу догорал костёр, обращая их прошлое в пепел.

ГЛАВА 1. ДЕВУШКА С ЗЕЛЁНЫМИ ГЛАЗАМИ

Современный город жил так, будто никогда не уставал. Он шумел, пульсировал неоновыми вывесками, вечно спешил — даже тогда, когда улицы давно должны были погрузиться в глубокий сон. Эвелин Харт иногда казалось, что этот мегаполис просто панически боится тишины.

Именно поэтому она и выбрала это место. Маленькое кафе находилось на самой окраине, где неоновый блеск центра сменялся редкими тусклыми фонарями, а бешеный ритм города наконец-то затихал. Витрина здесь всегда была слегка запотевшей от сырости, а горьковатый запах жжёного зерна въедался в одежду так же прочно, как хроническая усталость — в её мысли.

Эвелин было двадцать шесть, и большую часть жизни она провела, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям. Окружающие видели её мягкой, покладистой и бесконфликтной. Она редко спорила, умела слушать и обладала той редкой, успокаивающей энергетикой, рядом с которой люди мгновенно расслаблялись. Но мало кто знал, чего ей стоило это внешнее спокойствие. Внутри Эвелин годами жила глухая, необъяснимая тревога. Ей часто снились странные, пугающе реалистичные сны: старинные замки, всполохи изумрудного пламени и шёпот на незнакомом языке. Просыпаясь в холодном поту, она долго смотрела в потолок, чувствуя себя чужой в собственном теле.

Работа в кофейне на отшибе была её осознанным побегом от этого внутреннего шума. Подруги Дэниэла откровенно поджимали губы, не понимая, зачем будущей жене успешного юриста из обеспеченной семьи гробить себя за копейки на окраине города. Сам Дэниэл мягко настаивал на том, чтобы она уволилась. Он окружил её абсолютной, почти удушающей заботой: обещал купить ей собственную студию или кондитерскую в центре, полностью оплачивал их совместную жизнь и искренне считал, что спасает её от бытовой рутины. Дэниэл был идеальным — надёжным, предсказуемым, любящим.

Но Эвелин упрямо возвращалась сюда, за эту старую деревянную стойку. Ей до дрожи, до паники нужна была эта маленькая, пускай и иллюзорная независимость. Внутри неё жило странное предчувствие: если она согласится на красивую, готовую жизнь, которую ей предлагает жених, она окончательно растворится и потеряет какую-то важную, скрытую часть себя. Однообразный ручной труд — смолоть зерна, взбить молоко, протереть столы — давал ей ощущение контроля над реальностью. Запах кофе был её единственным якорем.

— Двойной латте на вынос! — крикнула Лиза, глухо стукнув холдером по кофемашине.

— Уже готовлю, — ровно ответила Эвелин.

Её пальцы двигались на автомате, привычным, доведённым до автоматизма жестом подставляя картонный стакан под поток вспененного молока. Тело давно научилось функционировать само по себе, без участия разума.

Последние три месяца Эвелин почти не спала. Стоило ей закрыть глаза, как сознание затягивало в один и тот же изнуряющий, липкий кошмар: удушливый чёрный дым, треск пожирающего плоть огня и нечеловеческий, разрывающий лёгкие крик, от которого она каждое утро просыпалась в холодном поту. Часы показывали четыре утра, и уснуть больше не получалось. Эта накопленная неделями бессонница залегла тёмными тенями под её зелёными глазами, превращая каждый день в бесконечный туманный марафон.

За стеклом уныло моросил мелкий октябрьский дождь. Прохожие спешили мимо, пряча лица в глубокие капюшоны и экраны телефонов. У каждого из них было чёткое направление, понятное будущее и осязаемое рутинное счастье. Эвелин поймала себя на глухой, несвойственной ей зависти к этой чужой определённости.

— Ты сегодня снова тихая, — заметила Лиза, наклоняясь ближе и шумно вытирая руки полотенцем.

— Я всегда такая, — не поворачивая головы, отозвалась Эвелин.

— Нет, не всегда. Раньше ты смеялась от каждой дурацкой шутки. А теперь как будто замороженная.

Эвелин лишь едва заметно усмехнулась, оставив замечание без ответа.

Лиза внимательно всмотрелась в её осунувшееся лицо: — Ты из-за свадьбы так дёргаешься?

Рука Эвелин на долю секунды замерла, удерживая пластиковую крышку над стаканом. Пауза получилась слишком долгой.

— Конечно, — быстро выровняла она голос, защёлкивая пластик. — Все невесты нервничают, когда до торжества остаётся меньше месяца.

— Ну не знаю, — тихо протянула Лиза, забирая заказ. — Ты не выглядишь взволнованной. Ты выглядишь так, будто отбываешь срок. Счастье обычно не похоже на крайнюю степень истощения, Эв.

Эвелин промолчала, потому что спорить со столь очевидным фактом не имело смысла. И эта её правота лишь сильнее раздражала, бередя и без того натянутые нервы.

Дэниел позвонил ближе к обеду. Его звонки всегда раздавались строго по графику.

— Привет. Ты сегодня поздно? — его голос в динамике был идеально ровным, спокойным и предсказуемым. Как и вся его жизнь.

— Смена до девяти, — ответила Эвелин, прижимая телефон плечом к уху и параллельно выставляя на витрину свежую выпечку.

— Я заеду за тобой.

— Не нужно, Дэни, я доберусь сама.

— Эвелин, — мягко, но с нажимом перебил он.

Она осеклась. Дэниел никогда не кричал, не устраивал сцен и не давил открыто. Он просто говорил с той непоколебимой, железобетонной уверенностью, перед которой любые её возражения заранее казались глупым капризом.

— Хорошо, — глухо согласилась она. — Как хочешь.

В трубке повисло короткое молчание. — Ты опять не в настроении? Снова не спала всю ночь?

— Дэниел, давай не сейчас…

— Я просто переживаю за тебя. Скоро свадьба, а ты изматываешь себя этими глупыми сменами и вечным недосыпом. Тебе нужно показаться врачу, Эв. Эти твои сны — это ненормально.

В его интонациях не было деспотизма — только чистая, рафинированная забота. Но именно от этой правильной, удушающей заботы внутри неё всё стягивалось тугим узлом.

— Я в порядке. Правда. Увидимся вечером.

Он отключился первым. Эвелин медленно опустила руку с телефоном на деревянную стойку. Пальцы мелко, едва заметно дрожали — верный признак того, что нервная система из-за отсутствия нормального сна уже начинала сдавать.

К вечеру поток посетителей иссяк, и в кафе наконец воцарилась относительная тишина. Дождь прекратился, но небо над крышами домов налилось свинцовой тяжестью.

— Я покурить, — бросила Эвелин, стягивая рабочий фартук.

— Давай, только не провались в свои мысли, как обычно, — отшутилась Лиза.

Эвелин натянуто улыбнулась и толкнула тяжёлую служебную дверь, ведущую в глухой технический переулок. На улице оказалось гораздо холоднее, чем виделось из окна. Воздух пах мокрым асфальтом и бензином. Она плотнее обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, затем достала сигарету и подняла голову к небу, чтобы глубоко затянуться.

На старом кованом фонаре прямо напротив чёрного входа сидел ворон. Большой, иссиня-чёрный, с неестественно плотным, блестящим оперением, он резко выделялся на фоне серого городского пейзажа. Птица не шевелилась, не чистила перья и не издавала ни звука. Она просто сидела, наклонив голову, и смотрела. В упор. Прямо на неё.

Эвелин раздражённо нахмурилась: — Ну конечно. Только тебя мне тут не хватало для полной картины.

Она сделала шаг в сторону, собираясь вернуться назад, но взгляд помимо воли снова зацепился за тёмный силуэт. Птица даже не моргнула. Обычные городские вороны пугливы, они суетятся, ищут еду или улетают при малейшем движении человека. Этот же сидел неподвижно, словно каменное изваяние, и в его застывшем, направленном взгляде сквозило что-то пугающе осознанное.

Почувствовав, как по спине пробежал неприятный холодок, Эвелин резко развернулась и скрылась за дверью кафе, списав всё на разыгравшуюся от хронической бессонницы паранойю.

Оставшаяся часть вечера прошла рутинно. Лиза ушла на полчаса раньше, оставив Эвелин закрывать кассу. Она последовательно выключала свет в залах, протирала столы и запирала замки, стараясь ни о чём не думать.

Когда она наконец вышла на главную улицу, город уже полностью поглотила глубокая ночь. Жёлтые фонари отражались в глянцевых лужах, превращая мокрый тротуар в бесконечную цепочку дрожащих огней.

Эвелин поправила сумку, сделала шаг к дороге и замерла.

Он всё ещё был там.

Тот же самый кованый столб. Тот же огромный ворон. Прошло больше трёх часов, но птица не сменила место, не улетела греться под крышу. Она сидела в той же позе, будто время вообще не коснулось её.

Эвелин остановилась, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение вперемешку с усталостью.

— Ты издеваешься? — негромко бросила она в пустоту улицы. — Ты что, просидел здесь весь день?

Ворон едва заметно качнулся на лапах и чуть сильнее наклонил голову, продолжая буравить её своими блестящими глазами-бусинами.

В этот момент тишину улицы разорвал короткий, вежливый автомобильный сигнал.

Эвелин вздрогнула, резко оборачиваясь на звук. К обочине плавно припаркован чистый чёрный седан Дэниела. Фары мягко разрезали полумрак, а стекло со стороны водителя опустилось.

— Эв, садись быстрее, на улице холодно, — раздался его ровный, спокойный голос.

В памяти тут же всплыли его дневные слова: «Тебе нужно показаться врачу, Эв. Это ненормально».

«Да, — подумала она, чувствуя, как липкое чувство неловкости смешивается с усталостью. — Дэниел прав. Мне определённо нужен нормальный сон. Я уже разговариваю с городскими птицами».

Она быстро поправила сумку и поспешила к машине, стараясь не смотреть по сторонам. Дэниел потянулся и открыл ей пассажирскую дверь изнутри. В салоне пахло дорогой кожей и мятным освежителем — этот запах всегда действовал на неё успокаивающе, возвращая в предсказуемую реальность.

— Спасибо, что приехал, — тихо сказала Эвелин, садясь в тепло и закрывая дверцу.

— Я же обещал, — Дэниел мягко улыбнулся, мимолётным жестом коснувшись её холодной ладони, и перевёл передачу. — Ты бледная. Опять стоишь на месте и о чём-то думаешь.

— Просто устала, — соврала она, пристегивая ремень безопасности.

Машина плавно тронулась с места и поехала по залитой огнями улице. Эвелин откинула голову на кожаное сиденье и всё-таки повернулась к окну. Сквозь тонированное стекло, проплывая мимо кованого фонаря, она отчётливо увидела, что ворон даже не шелохнулся.

Он по-прежнему сидел там, провожая взглядом удаляющийся автомобиль, и Эвелин спиной чувствовала этот неотрывный, пристальный чёрный взгляд, который не смогла спрятать даже темнота салона.

ГЛАВА 2. ЧЕЛОВЕК В ЧЁРНОМ ПАЛЬТО

Утро встретило Эвелин привычной серой хмарью и тяжёлой, тупой болью в висках. Сон снова не принёс облегчения. Тот же огонь, те же крики, та же ускользающая из пальцев реальность. Ей казалось, что её мозг постепенно превращается в выжженную пустыню, где единственным живым оазисом оставался аромат крепкого кофе, который она варила уже третий час подряд.

Лиза влетела в кафе на двадцать минут позже смены, взбудораженная и запыхавшаяся, едва не сбив стойку с десертами.

— Ты не поверишь! — вместо приветствия выпалила она, сбрасывая мокрую куртку прямо на стул. — Наш старик Питер продал кафе. Представляешь? Вчера поздно вечером подписал бумаги.

Эвелин даже не подняла головы, методично протирая паровую трубку кофемашины. — И кто покупатель? Очередная ресторанная сеть?

— В том-то и дело, что нет! — Лиза заговорщически наклонилась через стойку. — Какой-то частный инвестор. Питер заикался от восторга, сказал, что ему выплатят такие отступные, о которых он и мечтать не мог. Но самое странное — никто из персонала его в глаза не видел. Все дела вел его адвокат. Какой-то таинственный мистер Икс.

— Главное, чтобы этот мистер Икс не урезал нам смены, — тихо отозвалась Эвелин, поправляя волосы.

— Ой, да ладно тебе, сразу о приземлённом, — отмахнулась Лиза, уходя в подсобку. — Вдруг это какой-нибудь молодой эксцентричный миллионер? Хоть какое-то разнообразие в нашей дыре.

Эвелин лишь устало вздохнула. Эксцентричные миллионеры её не интересовали. Всё, чего ей хотелось — это чтобы этот день закончился, а Дэниел вечером снова увёз её в их безупречно чистую, тихую квартиру, подальше от шумных улиц.

Ближе к полудню дождь припустил с новой силой, отрезав кафе от редких прохожих. Колокольчик над входной дверью молчал уже больше часа. Эвелин стояла у кассы, глядя на стекающие по стеклу капли, когда дверь резко распахнулась.

Холодный порыв ветра ворвался в помещение, принеся с собой запах озона и мокрой земли.

В кафе вошёл мужчина.

Он был высоким, подтянутым, одетым в безупречно скроенное чёрное пальто, которое казалось слишком дорогим для этого скромного квартала. На его плечах и тёмных, слегка растрёпанных волосах поблескивали капли дождя. Лицо незнакомца отличалось аристократичной, почти пугающей бледностью, а резкие, правильные черты лица делали его похожим на ожившую скульптуру. Но больше всего поражали глаза — глубокие, бездонно-чёрные, они смотрели на мир с пугающим, вековым спокойствием.

Он не спеша снял перчатки, и Эвелин почувствовала, как по её коже пробежала странная, необъяснимая волна жара. Сердце внезапно пропустило удар, а затем забилось в каком-то бешеном, чужом ритме.

Мужчина подошёл к стойке. Он двигался абсолютно бесшумно, с грацией хищника, который никуда не торопится.

Из подсобки высунулась Лиза, мгновенно оценив внешность гостя, и замерла, напрочь забыв, что хотела сказать. Незнакомец был чертовски, магнетически хорош собой, но от него веяло такой тяжёлой, давящей силой, что подойти ближе казалось опасным.

— Добрый день, — голос Эвелин едва заметно дрогнул, что разозлило её саму. — Что будете заказывать?

Мужчина не ответил сразу. Он смотрел на неё. Не так, как смотрят обычные мужчины — без пошлости или банального интереса. Его взгляд буквально впился в её лицо, изучая каждую черточку, задерживаясь на бледных щеках и тёмных кругах под глазами. В этом взгляде была такая концентрация боли, обожания и бешеного, сдерживаемого напряжения, что Эвелин захотелось сделать шаг назад.

— Чёрный кофе. Без сахара и молока, — наконец произнёс он.

Его голос оказался низким, бархатистым, с едва уловимым, непривычным для этих мест выговором. Этот звук отозвался где-то глубоко внизу живота Эвелин резкой, почти болезненной вспышкой чистого, животного влечения. Ей безумно, до головокружения захотелось, чтобы он протянул руку и коснулся её.

Испугавшись собственных мыслей, Эвелин резко отвернулась к кофемашине. «О боже, что со мной? У меня есть Дэниел. Я люблю Дэниела», — как мантру повторяла она про себя, пока её дрожащие пальцы насыпали зерна. Бессонница окончательно сводила её с ума, если первый встречный красивый парень вызывал у неё такие постыдные реакции.

— Вы выглядите очень уставшей, — негромко раздалось за её спиной.

Эвелин замерла, удерживая холдер. — Обычный предсвадебный стресс, — попыталась отшутиться она, не оборачиваясь. — И плохой сон.

— Кошмары? — прямо спросил он.

Она резко повернулась к нему. Откуда он мог знать? Но лицо незнакомца оставалось непроницаемым, лишь в глубине чёрных глаз промелькнуло нечто, похожее на глухую, застарелую вину.

— Просто много работы, — сухо отрезала Эвелин, стараясь вернуть разговору профессиональный тон. Она поставила перед ним чашку. — Ваш кофе. С вас четыре доллара.

Мужчина плавно положил на стойку стодолларовую купюру. — Сдачи не нужно. И… вам стоит поберечь себя, Эвелин.

Она похолодела. — Откуда вы… знаете моё имя?

Он едва заметно, почти призрачно улыбнулся — улыбкой, от которой внутри неё всё перевернулось. Его взгляд скользнул по её груди. — Бейдж на вашем фартуке.

Эвелин мысленно выругалась, чувствуя, как краснеет. Ну конечно. Обычная внимательность.

Мужчина взял чашку, сделал один глоток, не отрывая от неё пристального взгляда, а затем поставил её обратно, наполовину полной. Он развернулся и так же бесшумно направился к выходу. Колокольчик над дверью звякнул, и незнакомец растворился в серой пелене дождя.

Лиза тут же подскочила к Эвелин, шумно выдыхая: — Матерь божья, Эв… Кто это был? Он, конечно, нереальный красавец, но у меня под его взглядом поджилки затряслись. Словно он пришёл не за кофе, а за твоей душой. И почему он оставил столько денег? Странный какой-то.

Эвелин ничего не ответила. Она смотрела на недопитую чашку. Пальцы по-прежнему мелко дрожали, а в голове набатом стучал его голос. Это не было предчувствием, это была просто реакция измотанного организма на сильного, харизматичного мужчину. Так она себя убеждала.

Спустя полчаса задняя дверь кафе открылась, и в зал вошёл старый Питер — их прежний владелец. На нём был его вечный нелепый дождевик, но лицо так и сияло от счастья.

— Девочки! — радостно крикнул он, потирая руки. — Бросайте свои тряпки, минутку внимания. Сделка века закрыта. Я пришёл попрощаться и представить вам человека, который выкупил это заведение вместе со зданием. Прошу любить и жаловать, с сегодняшнего дня он ваш полноправный босс.

Эвелин и Лиза повернулись к двери.

Из коридора в зал неторопливо вошёл мужчина. Тот самый. В чёрном пальто, с идеальной осанкой и бездонными, антрацитовыми глазами. Он обвёл взглядом помещение, задержался на побледневшем лице Эвелин и мягко кивнул.

— Каэль, — представился он, и этот голос снова отозвался в её теле неконтролируемой дрожью. — Надеюсь, мы поладим.

ГЛАВА 3. ОШИБКА СУДЬБЫ

Слово «Каэль» повисло в полупустом зале кафе, словно тяжёлая, осязаемая капля чернил, упавшая в чистую воду.

Старый Питер продолжал что-то восторженно лепетать, пожимая новому владельцу руку, но Эвелин его уже не слышала. Ей казалось, что стены заведения внезапно сдвинулись, уменьшая пространство до размеров спичечного коробка. Ощущение ловушки было настолько острым, что на мгновение ей стало трудно дышать.