Я - Кристиана

Глава 1

Ночь. Я лежу на больничной койке в палате под номером девять. Трубка, вколотая в вену, соединяет меня с пакетом лекарств. Ужасно хочется в туалет, но я под капельницей, так что приходится терпеть. Воняет хлоркой, а во рту сладковатый привкус от лекарств. Простыня сбилась в комок под спиной. Холодный больничный хлопок липнет к телу.

Однако всё, о чём я могу думать, — это о ней. Знает ли она, где я? Что со мной?

Раньше мне нечего было сказать по поводу нее. Ее присутствие в моей жизни никак меня не мотивировало на творчество. Как иронично, что именно ее уход стал той самой мотивацией. Теперь она занимает все мое сознание. Ее голос проник в каждую клеточку моего тела, а слова отдаются гулким звуком в голове каждый день, то ли мотивируя, то ли уничтожая, — этого я пока сама не поняла. Прошло полгода. Это семь месяцев. Двести тринадцать дней. Пять тысяч сто десять часов в мыслях о ней. Мария. Ее зовут Мария. За это время она, казалось, стала мне настолько ближе, насколько не была за все четыре года дружбы. Иногда мне кажется, я бы могла назвать своего будущего ребенка ее именем. Настолько она осела в моей голове, построила там шалаш и сказала, что никуда не уйдет. А я и не против. Ведь так я могу с ней не расставаться.

— Винтер! — услышав свою фамилию, я вздрогнула. Ко мне подошла медсестра.— Я здесь.— Отлично, ты у нас… Кристиана Винтер. Сейчас я уберу капельницу, Кристина, и тебя ждут в процедурном кабинете.— Кристиана… — тихо поправила я медсестру, кажется, она и не услышала или не придала этому значения. В любом случае я уже привыкла к тому, как коверкают мое имя. Мне уже всё равно, для людей я кто угодно, только не та, кто я есть на самом деле.

Медсестра убирает мне капельницу, и я тихо, чтобы не разбудить никого в палате, следую за ней в процедурный кабинет. Там меня ждали уколы и забор крови.

После иду в туалет. Открытое окно. Март месяц. Дикий холод. Обнимаю себя двумя руками и захожу в кабинку. Там меня встречает собственное отражение в небольшом зеркале. Опухшее лицо. Мешки под глазами. Спутанные тёмно-русые волосы. Зелёные глаза.

Когда возвращаюсь в палату, по телу от холода всё ещё бегут мурашки. Залезаю на кровать и, обнимая свои колени, нащупываю шрамы на ногах. Самый большой на коленке — от велосипеда в детстве. Поменьше на голени — от ожога. И наконец встречаю порезы — те самые, которые я сделала, когда она ушла от меня. Нет. Заставляю себя перестать думать о ней. На часах два часа ночи. Я ещё смогу поспать, если захочу.

Глава 2

Уснуть я так и не смогла. Лунный свет просачивался через занавески и не давал спать. А может, я просто не хотела. На соседней кровати ужасно храпела женщина. На другой кровати мирно спала женщина постарше. Ту, что храпела, зовут Евгения, а ту, что постарше, — Александра Сергеевна. Я успела с ними познакомиться вечером, как только поступила в больницу.

Впервые я оказалась во взрослой больнице. За свои двадцать лет я попадала сюда только в детстве. Во взрослой всё иначе. Здесь с тобой никто не церемонится. Нет уголка с игрушками, детскими журналами и телевизором с мультиками. Нет смеха. Нет красок. Нет надежды. Как и во взрослой жизни. Только старость и усталость. Неужели я тоже когда-нибудь буду такой, как эти уставшие от жизни люди? Может, я уже такая. Любой скажет: «Тебе всего двадцать, что ты знаешь о жизни?» А знаю я много. Пожалуй, даже больше, чем мне бы хотелось знать.

Я рассматривала свои руки, смотрела, как сквозь пальцы проникает лунный свет, и думала: «И правда, как же возраст бывает обманчив». В свои годы я чувствовала себя дряхлой старушкой настолько, насколько не каждая дама преклонного возраста смогла бы себя почувствовать. По крайней мере, мне так казалось.

Рано утром ко мне приехал Игорь. Для меня это была маленькая радость, хоть весь разговор я и рассматривала пол в коридоре.

— Спасибо за вещи. Наверное, ковыряться в моих шмотках не самое приятное занятие, но мне правда некого попросить, кроме тебя.

— Да мне несложно. И нет, ковыряться в твоих шмотках — вполне себе интересное занятие, знаешь, как зайти в магазин поглазеть, — усмехнулся он. — Так говоришь, ты тут из-за стресса?

— Не совсем. У меня гастрит. Ну а что его вызвало — может, и стресс…

— Ты как? — его голубые глаза смотрели на меня с сожалением, выжидая.

— Я в порядке, правда. Мне уже гораздо лучше, — вру я. Желудок всё ещё болит, но душа — сильнее. Так, что хочется выть.

— В общаге по тебе уже все скучают, — усмехнувшись, добавил он.

«Как будто кому-то есть до меня дело», — этого я ему, конечно, не сказала. После того, что случилось в общаге, вряд ли обо мне кто-то заплачет.

— Ладно, я пойду, — откашлявшись, ответил он. — Если что — пиши, звони. Звони, пиши.

— Ладно. Игорь, спасибо ещё раз.

Мы обнялись. От него пахло мускусом и уличным холодом. Его рука коснулась моих лопаток. Я обняла его крепче. Он был моим лучшим другом. Той веточкой реальности, которая соединяла меня с прежней версией меня. Как будто через него я могла прикоснуться к себе — к той, кем была до того, как меня разобрали и собрали заново на живую.

Глава 3

Весь этот день я только и делала, что ходила на процедуры и сдавала анализы.

В конце дня мне разрешили сходить в душ. Хотя душем это назвать сложно. Крохотное помещение с огромной ванной на всю площадь. Вдобавок здесь находилось большое зеркало во весь рост. Пахло сыростью и плесенью, она проходила зелёными комочками по всему стояку. Здесь оказалось гораздо теплее, чем в туалете.

Мысленно я ещё раз поблагодарила Игоря за чистые вещи и полотенце, что он мне привёз. Даже стыдно думать, что он копался в моём нижнем белье — ведь его я тоже попросила принести. Наверное, я должна была привыкнуть к стыду уже давно. Так долго я живу в этом чувстве, что, наверное, оно проросло во мне, как эта плесень.

Я сняла с себя неподходящую по размеру чёрную футболку и светлые штаны, оставшись в нижнем белье, избавилась и от него. Я стояла и смотрела на себя через большое зеркало. Смотрела на своё голое тело. И плакала. Горячие слёзы лились по моим щекам, падая на ледяной кафель, на котором стояли мои босые ноги, не боясь подцепить какой-нибудь грибок. Почти каждый раз, оказываясь обнажённой перед зеркалом, мне было сложно сдержать слёз. Моё тело было большим и несуразным, но самое главное — оно было полем битвы. Каждый раз, оказываясь голой, я могла чувствовать его руки на моей груди, шее, бёдрах. Одежда ещё как-то могла скрывать эти ощущения, возвращать мне иллюзию защищённости, но всё заканчивалось, стоило мне оказаться наедине с собой в самом уязвимом положении — обнажённой.

И вот сейчас я сидела на коленках в ледяной ванне. Поливала себя из душа горячей водой — не то чтобы успокоить, не то чтобы наказать. И плакала без остановок, пока не закончила принимать душ. Я тёрла своё тело мочалкой, пока оно не покраснело, пока я не почувствовала первых признаков боли. Всё тщетно. Его слова, его шёпотом: «Это наш с тобой секрет», — всё ещё звучали у меня в голове, не давая почувствовать себя чистой.

Когда я вышла из душа и вся раскрасневшаяся и опухшая от слёз вернулась в палату, меня ждал небольшой букет фиолетовых ирисов на кровати. Фиолетовый — цвет неопределённости и страданий. Любимый цвет моего отца… В детстве он любил покупать мне одежду и вещи этого цвета.

— От кого это? — спросила я соседок по палате.

— Это тебе Игорь просил передать. Приёмные часы заканчивались, и он не дождался тебя.

С ума сойти. Игорь приходил сюда ещё раз. Это вызвало у меня улыбку. Я прижала ирисы к себе. Они сладко пахли. Надеждой. Игорем.

Глава 4

Я прошлась по коридору, нашла у какой-то бабушки пустую бутылку. Налила немного воды, поставила ирисы на подоконник. Пусть радуют глаз.

Ночью я снова не могла уснуть. Так что вместо попыток я слушала музыку. Первой в списке композицией шла The Winner Takes It All — ABBA. А в голове снова Мария. Наш с ней последний разговор. Ошмётки её фраз:

— Послушай, почему ты никогда не уходишь от человека, если он плохо к тебе относится? — спросила меня тогда Мария.

«И правда, — подумала я тогда, — друзья часто могли говорить мне что-то обидное или плохо относиться, но я всегда оставалась». Я словно верный пёс — никуда не уйду, даже если меня выгонят, буду ждать.

— Ты тянешь меня на дно.

Дорогая моя, проблема не в том, что я кого-то тяну на дно, проблема в том, что я себя тяну на дно. Но я её услышала. Она была права. Она правильно сделала, что ушла. Я бы на её месте поступила точно так же.

Правда была в том, что после её ухода я перестала жить. Я целыми днями спала. Сон перестал быть для меня способом отдыха — он стал убежищем. Убежищем от этой жизни. Я ничего не ела. Не потому что морила себя голодом. Просто не хотела. Не хотела есть. Не хотела жить. Не хотела ничего. Я только спала, и вместо снов я получала сонные параличи — потому что организм не может столько спать. Когда я просыпалась, мне было больно ходить ногами, а еду в себя приходилось запихивать насильно. За этот период я похудела на восемь килограмм. А в голове, во снах — Мария, Мария, Мария.

Душ? Я забыла, что это такое. Да и какой в нём смысл — чистой я всё равно не стану. Не было сил даже почистить зубы. Мария часто хвалила мои белые зубы. Что ж, они очень быстро превратились в жёлтые.

В плейлисте заиграла «Тримай» — Христина Соловий, и я вспомнила, что все мои проблемы начались задолго до ухода подруги.

Всё началось десять месяцев назад. Его звали Алан.

Глава 5

10 месяцев назад

Июнь

Я гуляла по скверу около нашего общежития. Помню палящее солнце — его лучи настолько беспощадно палили, что пришлось намазаться солнцезащитным кремом. Я смотрела, как солнечные лучи проникают сквозь мои пальцы, и щурилась. На улице пахло свежескошенной травой и жасмином. На мне было белое платье, которое по бокам обрамляли мелкие цветочки. Мне кажется, тогда я была счастлива. А может, мне просто так казалось. В любом случае сейчас я скучаю по этой беззаботной иллюзии счастья.

Я помню, как присела на лавочку и сорвала маленький одуванчик. Поднесла его к солнцу — и потоки летнего ветра разнесли пушистый шар дальше вверх по небу.В тот день я решила немного погулять без музыки и просто наслаждаться днём. Но в тот самый момент кое-кто решил прервать мою одинокую прогулку. Я заметила, как надо мной возвысился парень. Он спросил:

— Привет, я не местный. Не подскажешь, как пройти в общежитие?— Привет, — с улыбкой ответила я, — конечно, тебе надо пройти прямо по скверу и направо.— Спасибо.— А ты теперь там живёшь?— Да, я студент по обмену на лето. А ты тоже из общаги?— Да, я там живу. Ой, давай я тебя провожу, я всё равно собиралась возвращаться.— Давай, — согласился он, и мы пошли к дому.

Я сразу заметила, как он красив. Высокий, спортивный. Карие глаза светились на солнце и казались почти янтарными.

— Я, кстати, Кристиана.— Как? Кристина?— Нет, — усмехнувшись, ответила я, — Кристиана.— Кристиана. Красиво. Я Алан. — Он протянул мне руку, и я пожала её.— Алан. Ты довольно неплохо говоришь по-русски для иностранца, но всё-таки акцент присутствует.— Как говорится: что есть, то есть, — посмеявшись, ответил он.

Тогда я поняла — это он. Тот, кого я так долго искала. Может, он не моя судьба. Но я точно знала: он — мой первый. Говорят, такие вещи просто чувствуешь. И тогда я почувствовала. Это оно. Если б я только знала, чем это знакомство для меня обернётся.

Глава 6

Утром я проснулась с солёным привкусом на губах. Подушка была мокрой от слёз. Честно, я так и не поняла, по кому плакала — по Марии, по Алану или вообще по этой жизни. За последнее время я выплакала слишком много слёз, чтобы различать их на вкус. Ходила, словно оголённый нерв.

Сегодня меня ждала гастроскопия. Неприятная штука — глотать трубку на голодный желудок. Пришлось пропустить завтрак, и теперь сосало под ложечкой. Врачи сказали, что всё хорошо. Так что скоро меня выпишут.

Сейчас я гуляла по каменным коридорам больницы, где воняло хлоркой. Голова немного кружилась после процедуры, а горло болело. Я всё думала: ждёт ли кто-нибудь меня? Моя семья, конечно, волновалась за меня. Но а друзья? Были ли они у меня? Да. Могла ли я им доверять? Нет.

Мария часто говорила, будто не видит во мне потенциала к чему-то.

— У тебя нет цели, — говорила она. — Ты ни к чему не стремишься.

Я не хотела её переубеждать. Мне было обидно, казалось, друзья — эдакие волшебники — должны чувствовать тебя. Понимать. Видеть. Оказывается, люди не поймут, кто ты, если ты им не расскажешь. А вот рассказать я боялась. Я не боялась, что она меня осудит. Нет. Но я боялась, что она отнимет мою мечту своим неверием. Зачем рассказывать тому, кто в тебя может не поверить? Будучи ребёнком, у меня были мечты. Я горела. Я жила. Во что они всё это превратили? Ни один человек никогда не верил в то, во что верю я. Не смотрел на мир моими глазами. Не слышал меня. Не видел.

Всё, что от меня осталось, — так это моё имя. Казалось, это единственное, что у меня ещё не отняли. Всё, чем я жила и горела, превратилось в опал на дне океана, который я никак не могу достать.

Так было безопаснее. Я даже получала странное удовольствие от того, что про меня так думают. Как будто я бунтарка. А они все — взрослые, правильные, с планами на пять лет вперёд. Хотя всё это ложь.

Во многом люди не знают, чего хотят и куда им идти, но им настолько страшно в этом признаться, что стоит им встретить кого-то «пустого», как они сразу пугаются. Наверное, боятся увидеть в нём себя.

Казалось, единственный, кто действительно видел меня, был Игорь. Он не задавал вопросов, просто слушал и был.

Правда, был один человек, которому я не задумываясь доверила все свои тайны, хотя не должна была…

Глава 7

10 месяцев назад

На следующий день я пригласила Алана к себе. Моя комната выходила на солнечную сторону, так что его профиль всё время освещало солнце. Я могла любоваться его глубокими янтарными глазами — они засасывали меня в пучину его сущности, а я всё никак не могла оторваться. В комнате пахло его парфюмом — сочетанием фруктово-древесных нот. Совсем не так, как у Игоря.

Мы сидели на моей кровати — он по-турецки, я поджав колени к груди — и болтали обо всём на свете. Удивительно, как много у нас оказалось общего. Хотя, может, мне просто так казалось. Сейчас я не могла вспомнить ни одной вещи, которая бы нас действительно связывала. Но тогда я была уверена, что нашла родственную душу.

— Знаешь, я люблю спрашивать у людей, кем они видят себя через пять лет. Это хороший вопрос. Так ты понимаешь, какой человек стоит перед тобой, есть ли у него цели, чего он хочет, — сказал он.

— Ну не знаю, я с этим не согласна. По-моему, это всё чушь. Может, цели и желания действительно определяют человека, но как насчёт того, что ты можешь прожить много лет с одним набором, а потом понять, что всё это просто ложь? И это не то, чего ты на самом деле хотел от жизни. А чего ты хотел — ты ещё не знаешь. Понимаешь меня?

— Да, но ведь у каждого всё равно они есть. В этот момент это определяет человека.

— А может, это ярлык. Может, он хочет совсем другого. Вот ты чего хочешь?

— Я хочу быть тренером по футболу. Это моя мечта. А твоя?

— Это секрет.

— Секрет?

— Да, — я села к нему ближе, — но я тебе его расскажу.

Алан обладал каким-то невероятным даром: под его чарами я становилась разговорчивой и могла легко рассказать всё, что у меня на уме. Я нервничала и теребила край розового пледа.

— Я мечтаю стать писателем, написать много книг. Зарабатывать на этом. Я, конечно, и сейчас пишу, просто никому не показываю. Может, только иногда — моему лучшему другу, его зовут Игорь, он живёт здесь.

— Игорь? Это его имя.

— Да. Так что скажешь по поводу моего секрета?

— Да, это интересно. Но насколько на это можно жить? А если твои книги не выстрелят и ты не сможешь на этом заработать? Для этого надо очень-очень много работать.

— Для этого пока есть время, — улыбнувшись, ответила я. А внутри хотелось рыдать. В горле появился комок, но я продолжала улыбаться и игнорировать свои чувства.

— Знаешь, а я ведь заметил тебя раньше, — вдруг решил перевести тему Алан.

— Что это значит? — в замешательстве спросила я.

— До встречи в парке я видел тебя здесь, в общаге, но всё боялся подойти. А в парке решился.

— Так ты не потерял дорогу?

— Нет, — усмехнувшись, ответил он.

Я улыбнулась и замерла. Ещё раз посмотрела в его зыбкие карие глаза.

Я впервые кому-то понравилась. И, кажется, впервые кто-то понравился мне. Всё моё естество оторопело под его взглядом. Сердце забилось сильнее. Мне захотелось поцеловать его. Я не хотела, чтобы это заканчивалось.

Глава 8

Из моих размышлений в реальный мир меня вернули уведомления в телефоне от Игоря: «Можно заеду в гости?»Я тут же написала: «Конечно».

Мы сидели у меня в палате — все ушли на процедуры, так что мы остались одни. Он сидел на стульчике около кровати. Отказался сесть на кровать. Словно давая мне пространство для чего-то. Не знаю, для чего. Но мне нравилась его забота. В палате было открыто окно, чтобы проветрить, пока никого нет, так что я накинула серый кардиган. Я сидела около открытого окна и встречала прохладу с лёгкой улыбкой на лице, пока слушала Игоря.

— У меня для тебя сюрприз, — сказал он.— Такой же, как вчера? — я окинула взглядом цветы, что стояли на подоконнике в бутылке.— Тебе понравилось? — с надеждой спросил он.— Да, очень, спасибо, правда. Не часто мужчины дарят мне цветы, — смущённо ответила я.— Ну, надо это исправлять.— Игорь?— Да?— Ты не пытаешься приударить за мной?— Нет-нет, что ты, — смутившись, поспешно ответил он. — А ты… ты бы хотела?— Не знаю, — пожав плечами, ответила я.

А я правда не знала. Игорь был добр, и, казалось, он заботился обо мне. Но ведь этого так мало для отношений. Я должна любить его иначе, чем люблю сейчас. Вопрос в том, была ли я на это способна.

— А, и насчёт сюрприза — это… — он достал из внутреннего кармана пальто два бумажных свёртка, — билеты на концерт Глеба, «Три дня дождя».— О боже, Игорь! — сказать, что я оживилась, — ничего не сказать. — Спасибо огромное!В голове всплыл образ Алана и как песни «Три дня дождя» ассоциировались у меня с ним. Но я постаралась не придавать этим мыслям значения и просто радоваться.— Рад видеть, что ты улыбаешься.Тут уже смутилась я и стала теребить край серого кардигана.— Когда пойдём?— Через две недели.— Круто.— Так ты пойдёшь со мной?— Конечно.— Как камень с души. Ты сейчас так редко куда-то выходишь.— Да. В любом случае спасибо большое, но скажи честно: почему ты решил пригласить меня?— Не с кем было сходить, вот решил тебя пригласить.— Врёшь, — усмехнувшись, сказала ему я.— Вру, — усмехнувшись в ответ, сказал он.

Игорь был прав. Я совсем редко выхожу из дома. Я словно закрыта под стеклянным куполом и не могу выбраться из своих страхов и воспоминаний. Они вызывают у меня животный страх. Заставляют закрыться в клетке и не покидать её. И снаружи — ни звука. Только его шёпот: «Это наш с тобой секрет».Мне плохо. Так плохо. И я ничего не могу с этим сделать. Просто лечь и позволить этому происходить со мной. Я всё жду, что кто-нибудь придёт и спасёт меня, но вот только никто не приходит. Я закуталась в кардиган плотнее. Как будто он мог защитить меня от меня самой.

Глава 9

Меня выписали. И я возвращаюсь в общежитие.Ирония: место, которое должно было быть домом, стало клеткой. Я мечтала сбежать — куда угодно. Даже обратно в больницу. Настолько мне невыносимо здесь находиться. Настолько я задыхаюсь тут.

Я захожу в холл общаги и сразу ловлю на себе недоброжелательные взгляды ребят, собравшихся на перекур. В наушниках играет «drivers license» Оливии Родриго. Я делаю вид, что не замечаю косых взглядов, и поднимаюсь к себе в комнату.

В комнате меня встречает запах плесени и ароматических палочек с ароматом ванили — они пытаются перекрыть плесень. Безуспешно.

Моя нора. Моя клетка. Мой единственный дом. Место, где я не живу, а выживаю.

За окном — серость. Красные шторы не помогают разрядить обстановку. Пустующая кровать соседки, которая переехала к своему парню. Огромный шкаф, внутри которого явно бегают тараканы. На моей разобранной кровати валяется серый, как погода за окном, плед. Посередине комнаты — стол, на нём компьютер с миллионом заданий. Я никак не могу к ним притронуться. Почему? Не знаю.

Я пыталась жить дальше, делать вид, что всё хорошо. Вот только меня так и тянуло зайти в соцсети и посмотреть на Марию. Узнать, как она и что с ней. Каждый раз меня так злило, что у неё всё прекрасно, судя по фотографиям, а я морально разлагаюсь в своей комнате с тараканами. Я ничто. Каждый раз стоило мне сесть за работу, призрак Марии словно появлялся и напоминал о своём неверии в меня. Затем так же растворялся, оставляя меня с обжигающей пустотой, пока я смотрела на её успешную жизнь. Правда в том, что я злилась — но не на неё. На себя. За слабоволие, за клетку. Злилась только на себя. Всегда только на себя. Никогда ни на кого-то. Именно это медленно пожирало меня изнутри, кусочек за кусочком.

Все обои завешаны плакатами моих любимых книг, фильмов, строк из песен: «Iris» The Goo Goo Dolls, «Sweater Weather» The Neighbourhood и, конечно же, «because i liked a boy» Sabrina Carpenter. Провожу по картону в виде сердца пальцем, царапая кожу о края. Моему разбитому сердцу была необходима некая отдушина. Повесила эти строчки, чтобы помнить. Помнить, как Алан разбил мне сердце.

«Tell me who I am, guess I don't have a choice All because I liked a boy And all of this for what? When everything went down, we'd already broken up Please tell me who I am, guess I don't have a choice All because I liked a boy»

Глава 10

10 месяцев назад

Мы поцеловались.

Это произошло в моей комнате. Он снова пришёл ко мне в гости и остался до утра. В комнате было темно, только небольшой ночник освещал тёплым светом часть пространства. Мы ничего не делали — просто разговаривали обо всём на свете. Говорили о чём-то грустном, потому что он обнял меня, чтобы утешить, а затем взял за подбородок, развернул и поцеловал…

Мой первый поцелуй. Самый лучший поцелуй. Других у меня пока не было.

Я будто растворилась в нём. Его рука в моих волосах. Запах цитруса. Забыв обо всём насилии, боли, тяжести, я позволила себе расслабиться. Остался только он, его губы на моих, ощущение покоя и нарастающего жара по всему телу — как будто у меня температура тридцать семь и пять. Это был долгий жаркий поцелуй, после которого я себе уже не принадлежала.

На следующий день Алан пригласил меня на свидание.Боже, моё первое в жизни свидание. Ещё никто не целовал меня и не приглашал после на свидание!

Он повёл меня в парк развлечений. Первым делом купил мне розовую сладкую вату и уговорил пройти на колесо обозрения. Мне было страшно, но я согласилась. Мы поднимались высоко-высоко, и солнце палило нам в глаза. Погода была прекрасна. И он тоже. На нём была белая футболка поло, обтягивающая мышцы, и солнцезащитные очки, в которых он выглядел как модель.

Всё время, что мы провели на колесе обозрения, мы целовались. Мне было совсем не страшно. У меня захватывало дух, а в крови бурлил адреналин — и совсем не от высоты. Он. Его поцелуи так на меня влияли. Когда я сказала ему, что вообще-то боюсь высоты, он взял меня за подбородок, развернул к себе. На долю секунды моё тело замерло. Но он уже целовал меня в лоб. В щёки. В нос. В губы. И страх ушёл, сменившись щемящей нежностью в груди.

Боже, как он на меня смотрел. Его глаза горели. Они излучали столько тепла, что у меня защемило в груди. Ещё никто так на меня не смотрел. Впервые в жизни я почувствовала себя нужной и выбранной.

После мы, запыхавшиеся от поцелуев и страсти, вышли из кабины и побежали на автодром. Я несколько раз врезалась в него. Вела я просто ужасно, в отличие от него — Алан оказался прекрасным водителем.

Это был день, наполненный запахом варёной кукурузы, арбузного лимонада и розовой сладкой ваты. Такой же розовой, как и мои очки, через которые я смотрела на этого парня. Тогда я поняла, что совершенно точно потеряла от него голову.

Вечером мы лежали на моей кровати и обнимались под песню «Прощание» — «Три дня дождя». Всё перешло к поцелуям, и в тот момент, когда он начал пересекать черту, я дала заднюю и сказала: