Жесть жестью, а пицца по расписанию!

Введение

Най ждала своего совершеннолетия несколько лет, потому что оно было её единственным выходом. Она сжала паспорт в руках — мелкую книжицу и при этом крупнейшую ставку. Проверила в кармане карточку со своими невеликими накоплениями и больничный листок — несколько дней форы и свободы от пар.

Вот и всё. День пришёл. Она выскользнула из дома и, почти не замечая подмëрзших луж, устремилась во тьму дворов. В октябре ночь подступала рано, но Най помнила маршрут. Сложно забыть что-то, чем тебя пугали всю сознательную жизнь и что в итоге стало твоей надеждой.

Колокольный звон ударил в спину, и Най вздрогнула, как пойманная на преступлении. Помчалась быстрее, несмотря на сбитое дыхание и боль в боку. Впереди проступали контуры трёхэтажного деревянного дома с остроконечной башней и священной перевёрнутой пирамидой на шпиле. От её вида Най поплохело. Всё ещё можно было свернуть ко входу в этот дом, быть послушной, опуститься на колени перед наставником и вернуться в привычную в колею. Всё было бы, как всегда, как все живут. Просто через тридцать метров повернуть налево, к той своей жизни.

Ветер обжëг пересохшее горло холодом. Сегодня ей нечего бояться выговора за пропущенную службу. Ноги несли её к тому, что не искупить выговорами, ремнём, заточением и всем прочим. Ведь нет ничего хуже для последователей Строгого Бога, чем ад с его обитателями. Оттуда нет возврата. Все знают, что бессмертная душа пробудет в котле с кипящим маслом всю свою вечную жизнь. Потому что она знала правила и не выполнила их.

Най прошла мимо, отворила кованую калитку и углубилась в сквер, по привычке призывая своего Бога. Только просила уже не о помощи, как много лет раньше. Она мысленно сняла с себя воображаемую перевязь с мечом, символом верующего человека, воина духа, и представила, как с глубоким поклоном оставляет его возле величественных ступеней к Божьему трону.

— Знаю и понимаю, к чему иду, — прошептала она. — Для меня иного выбора нет. Приму свою кару, раз дашь мне её. Но я не могу идти против того, что считаю правдой. Ты не приемлешь лицемерие. И я его не принимаю тоже.

Ещё раз мысленно склонившись с почтением и сожалением, она вынырнула из своих мыслей и огляделась. Унылые тополя и облезлые кусты окружили её. За ними, в окнах панелек мигали экраны телевизоров, какие-то розовые мерзкого цвета лампы. На душе тоже было мерзко и жутко. Ведь где-то за этой скамейкой воздух иногда идёт рябью, превращается в бурлящую воронку и выплëвывает в пустой парк почти невидимых инфернальных существ. Вот и сейчас послышался треск разрядов. Нечто неуловимое проносилось мимо неё, щёки обожгло холодом. Одна из десятков призрачных фигур приблизилась к Най, прошла сквозь неё, застывшую, и сформировалась в двухметровую демоническую тушу. Антропоморфный, с шипастыми наростами на плечах и локтях, он склонился над Най, и его длиннющие чёрные волосы стекли с плеч, хлестнули по её спортивной куртке. Серное дыхание иномирного существа коснулось её лица. Серые глаза с чёрными радужками поймали её взгляд. Под дрогнувшими губами мелькнули белоснежные клыки.

Переливы церковного колокола хлестнули по её спине в последний раз, отчего она вздрогнула и чуть не врезалась в демона. И едва слышно выдавила из себя:

— Помоги!

Глава 1. Воспоминания Най

Баррикада учебников и тетради с недописанной домашкой отгораживали стол Най от остальной комнаты. В шкафу грозно маячили апокрифы из домашней библиотеки, сюжеты которых переплюнули любой ужастик жестокой участью каждого святого. Через стенку было слышно, как мать второй час треплется с кем-то по телефону. Жалуется на мужа и Най. Это неимоверно бесило. Только наушники и спасали. Най прибавила звук.

А ведь надо перед сном мелькнуть на кухне — сделать бутерброд, вымыть груду тарелок и кастрюлю. Потом можно снова уйти к себе в комнату. Проскользнуть мимо безжизненной родительской спальни с выключенным светом, лечь на узкую кровать напротив бабкиного ложа и прислушаться к дыханию — убедиться, что спит.

Наконец, она прикрыла глаза и скомкала в пальцах шершавый уголок наволочки. Вспомнилось начало четверти.

Отдельным её кошмаром были факультативы, на которых приглашённый авторитетный специалист рассказывал о мировых религиях и светской этике. Их вёл давно знакомый Най жрец Строгого Бога. Конечно же, он делал акцент на том, что истина одна: мир создан Строгим Богом.

Он был странным, этот высокий ехидный блондин. Он так часто говорил про аскетизм, но почему-то обожал ходить по грани флирта. Одноклассницы заливисто хохотали в его компании, а Най не могла. Хватало раз встретиться глазами, и ей казалось, что воздух между ними загустевал. Как назло, после уроков жрец часто склонялся к ней, заглядывая в глаза в попытках пробить броню и вызвать на разговор. Его руки ложились на плечи, когда он снова ловил её в опустевшем коридоре с вопросом, что с ней происходит. Почему она всё больше закрывается от него что на служениях, что здесь? Она же его подопечная, они близки!

А в последнее время вообще происходило нечто странное. Она просыпалась от его сообщений. Он писал о своём дне, отвечал на её дневные вопросы, шутил. А Най потом заставляла себя каменеть, держать лицо и раз за разом вести разговор безупречно прохладным, полным учтивости тоном. Всё, чтобы он не заметил, как её ногти вонзались в ладони. Ведь она не могла позволить себе чувствовать, как кровь закипает от его близости. Желать кого-то — это слишком низко, говорили жрецы. Совершенно недопустимо. Корыстно и разрушительно. Реагировать так на наставника недопустимо вдвойне.

Как же хотелось, чтобы он отстал, перестал мучить её и исчез.

Или взял её, наматывая волосы на кулак.

Что угодно, только не эти прикосновения — утешающие, скользящие по спине. Только не его запах, заполняющий лёгкие.

Почему никто больше не замечал ненормальности происходящего? Почему жрец-наставник выбрал для этой пытки её?

На него что, не распространяются человеческие правила?! Он же сам заявляет, что так нельзя!

Телефон провибрировал под подушкой в третьем часу утра. Най приоткрыла глаза, оценивая обстановку. Бабка сопела с открытым ртом. Тени неряшливых осенних крон шатались по полу и стенам. На кухне гудел древний холодос. Это было время абсолютной свободы мыслей для Най. И время, когда на экране периодически расцветали неожиданные слова: «Здравствуй. Я только что дочитал твоё сочинение».

Замечательно. Самое время отчитаться перед подопечной. Может, ещё и всем остальным теперь напишет? Но нет, Най прекрасно осознавала, что все остальные в классе спокойно спят. Она единственная, у кого этот номер не вписан в контакты, но выжжен на сетчатке калёным железом.

«Ну и как?» — выказав иронию изогнутой бровью, напечатала она под одеялом. В ответ на бесцеремонную побудку она в очередной раз позволила себе не здороваться. И вскоре прочитала: «Становится жутко. То ли от такого одиночества в нём, то ли от того, насколько умело оно описано. Я высоко ценю твои работы, но я не представлял, что школьники могут так писать».

«Не поверите, школьники способны связать три слова», — не удержавшись, съязвила она в ответ.

«Най, это неправильно. Подростки не настолько одиноки. Но я верю тебе. У тебя несомненный талант писать, но ведь от людей тебя отделяет не творческий дар?» — написал он.

Най жадно вчиталась в строки, при словах об одиночестве сердце сжалось. Она как будто получила обухом по затылку и, качнувшись, соскользнула в непроглядную, голодную тьму. Её отчаянное положение так заметно со стороны? Только не это!

«Я смотрю на тебя днём и беспокоюсь за тебя», — прочитала она следом.

Как ножом в сердце. Зачем он пишет это?

Телефон снова мигнул, и высветились новые фразы: «Ты можешь говорить со мной, я хотел бы тебя услышать. Бороться с эмоциями и пытаться выплыть в одиночку невозможно, хоть ты и стараешься. Но ведь этого недостаточно. Мне нужно видеть твою душу».

Душу?! Как будто ему мало того, во что он превратил её тело своей добивающей недоблизостью!

«Я могу считать вас... другом?» — напечатала и дрожащими пальцами нажала «отправить». Измождённо прикрыла глаза. Сейчас прозвучит её приговор.

Секунда, другая растянулись томительно и обрушились на неё, как обжигающие капли воска. Вибрация телефона. Вот он, приговор. Что ж, она хотела быть окончательно уничтоженной, не так ли? Най изогнула губы в ухмылке, так похожей на ухмылку наставника, и рывком приблизила телефон к глазам.

«Конечно, можешь», — выдал наставник.

Да ладно?! Тринадцать букв встряхнули электрическим разрядом.

«Из вас получился бы отличный демон-искуситель», — не удержалась от шпильки, скрывая улыбку и утирая о наволочку предательские слёзы облегчения. Может быть, она и правда уже не одна?!

Минута. Две, три. Какая-то ветка металась за окном, и металась тень ветки, затемняя Най сердце. Но ответа нет. Может быть, это было слишком?!

«Извините, светлейший...» — испуганно набрала она и в надежде принялась гипнотизировать взглядом экран.

Сообщение осталось без ответа.

Утром на первый урок Най явилась на автомате. Механически закинула рюкзак на подоконник у класса и выудила методичку. Её смешила попытка иллюстрировать веру цитатами из классики, которую проходили в седьмом классе. Надо же, «Мцыри»!

За всю ночь она проспала пару часов от силы, и опять руки потянулись к телефону. Провибрировал или показалось? Может, извиниться ещё раз? Он только захотел быть другом! И столько раз просил не язвить! Она всë испортила?!

С недосыпа гомон одноклассников бил по ушам, и ей пришлось вцепиться в методичку, как в связывающий с реальностью якорь. Сконцентрироваться на поиске нужной страницы.

Най втайне симпатизировала демонам. Лермонтовский демон, «Демон» Врубеля, Воланд из «Мастера и Маргариты»... Все они томительно, драматично прекрасны и свободолюбивы. Всем им не хватало свободы и размаха крыльев. Так же, как ей. Все они пленники, которых душит невидимая цепь Божьего отвержения.

Но некоторые из демонов были настолько устрашающе сильны, что не существовало для них преграды, несвободы, цепи, лицемерной морали... Для них не было Бога! Люцифер — он и сам, получается, тëмный Бог? Владыка царства, от упоминания которого пугающие её авторитеты сами умерли бы от разрыва сердца. Ужас служил им крыльями.

Хотела бы она заглянуть в демонические глаза, даже если за каплю свободы пришлось бы умереть навсегда. Это было бы лучше тупика, в котором она измучилась.

Най вынырнула из мыслей с пронзительным звонком на урок. Вздрогнула, встретив испытующий взгляд наставника, который пригвоздил её к месту. Улыбка исказила его черты, и взмах ладони указал на дверь класса с такой царственной неумолимостью, с которой скидывают в преисподнюю грешную душу.

Но только бы не к доске, только бы не отвечать! Какие там выводы по «Мцыри»? Най помнила только ужас этого несчастного раба после провального побега. Что можно рассказать об этом на уроке? Можно только чувствовать, как падаешь вслед за ним в ту же бездну. Невозможно поймать судорожными пальцами край твёрдой почвы, когда десятки метров ежесекундно сносят тебя вниз.

Мужская ладонь под белым манжетом рубашки опёрлась о край её парты, и одновременно с этим раздался звонок.

— Звонок для учителей! Записываем домашнее задание.

— Это нечестно! — завопил Макс с самого близкого к дверям места.

Най тоже хотела бы оказаться у дверей, а лучше — за ними. Было бы прекрасно мчаться на другой этаж мимо мелочи и выпускников. Нехорошо же опаздывать на географию, правда?

Но пальцы наставника впечатались в край её пособия.

— Пишем-пишем. С доски. Кто спишет из интернета — я сразу пойму. У меня он есть, я могу им пользоваться для проверки ваших заданий. Слышишь, Анишин? Так что все отвечаем на вопросы сами! А тебя я не отпускал, Най.

Она мысленно застонала и вырвала злополучное пособие из-под его пальцев. Быстро затолкала в рюкзак. Чёрт побери! Зачем она только переписывалась с ним? Нет у неё близких! И помощи никакой нет! Кому нужна такая интровертная идиотка, с чокнутыми предками в довесок?! А уж по внешности она сама бы не выбрала себя!

Последний ученик скрылся за дверью класса. Жрец навис над её лицом, и выдохнул, глядя в глаза:

— Не обязательно было драматизировать, Най! У меня просто кончился оплаченный интернет. Вечером пополню счёт, наконец-то.

Он прошагал мимо неё и захлопнул форточку. Най вздрогнула от резкого звука, не двигаясь с места.

Неожиданно наставник оказался прямо перед ней. Най попыталась отступить, но встретила его взгляд и холодную темноту в нём, бездонную, затягивающую.

Пальцы коснулись её подбородка, заставляя приподнять голову.

Сердце Най заколотилось, подкосившиеся колени едва удержали её, и только губы сами собой выдохнули ответ:

— Что вам от меня нужно? Что-то… предлагаете?

Ехидная ухмылка жреца врезалась в её память, когда он прошептал:

— Сражайся! Со своими демонами.

А дальше она совершенно не помнила, как оказалась в том самом классе на географии.

Часы медитаций не помогали. Как и ночи без сна за чтением канонов. Запах аромапалочек на служениях вызывал мигрень. С экспрессивных картин смотрели безумно горящими глазами измождëнные Божьи герои.

Най не понимала, почему усердие не спасает её от одиночества в толпе. Почему слова сливались в невнятный гул, а в узловатых пальцах жреца проще было представить тюремную связку ключей, чем курильницу? Как верить ещё сильнее?

Конец службы, и все вокруг довольны. А она судорожно вздыхала, выныривая из лёгкого забытья навстречу с повседневностью. Это как с размаху впечататься лицом в стеклянную дверь.

Это всё не решало её проблем. Не помогало. Жрецы не отвечали на прямой вопрос, как всё-таки себя переделать и быть угодной, если не людям, то хотя бы одному Богу. Не было чëтких инструкций. И прогресса не было. А если что-то не сделать прямо сейчас, она в ближайшие дни сорвëтся в истерику. Что тогда?

Завтра снова в школу. А прямо сейчас — домой, где плаксивая бабка причитает, что о ней все забыли, отец мрачной тенью слоняется по залу, зачитывая под нос какой-то апокриф, а мать, далёкая от религии, прилипла к телефону и перемывает кости знакомым. Особенно достаётся Най.

Нелюдимая. Своенравная. Не дотянула лабораторную Наталь Палны. Малюет всякую чушь вместо того, чтобы готовиться и поступить на юридический. Опять удрала с Ксюшей есть хот-доги. Вернулась затемно.

Будь воля Най, она домой не вернулась бы. Лучше бы провалилась к демонам, но не вернулась.

Материнские сплетни кислотной ложью разъедали душу. Бабкино зуденье стирало смысл прочитанного параграфа. Физика никак не желала откладываться в памяти. Как Най сдала последнюю контрольную, она и сама понятия не имела. И на юридический она поступать не собиралась. Зато она прекрасно знала что нужно сдавать для поступления на дизайн.

Отдушиной оставалось только творчество. Разработка шрифтов, десятки набросков и зарисовок, динамичные крупные полотна из художки и её личные, домашние. От холстов пахло маслом, а от стопки ватманов — дешëвым лаком для волос, которым Най закрепляла не терпящую прикосновений сухую пастель. Какая разница, чем сбрызгивать готовую работу? Главное, что пейзаж и фигура уставшего путника у леса выглядят динамично в оранжево-лиловых тонах заката. Почти как живые.

Документы в вуз Най подала и невероятно собой гордилась, когда узнала, что прошла, поступила! Бойкот от матери в виде тотального молчания её только радовал. Можно было вливаться в студенческий коллектив, гостить у подруги и задерживаться в тишине храма подольше, давая себе передышку от нахождения дома. Да и наставника, кажется, удалось уговорить на скорую встречу, чтобы честно с ним обо всём поговорить, наконец.

Но в тот день что-то пошло не так. Вместо привычной тишины из дверей дома повеяло очередной истерикой. Най шестым чувством угадывала близкий шторм по материнской мимике, по этим стекленеющим глазам, из которых уходит сознание и раскрывается безумная, будто одержимая её суть.

Кеды неловко шмякнулись на пол с глухим звуком, и мать застала Най поднимающей их. И этого ей хватило, чтобы завестись.

— Ты почему опять в ночь припëрлась?! Как отец в командировку, так ты сразу шастаешь где попало! Шляется по храмам своим! Шлюха! — теряя берега, орала мать.

Все её слова Най привычно пропустила мимо ушей, кроме последнего. Оно стало последней каплей, переполнило чашу терпения или сломало хребет. Ярость вспыхнула внутри разрушительным гейзером.

Это Най-то — шлюха?! Она, которая каждую заповедь Строгого Бога соблюдала неукоснительно много лет? Она, боящаяся случайных и поверхностных отношений? Она, превыше всего ценившая близость, верность и семью?! Искавшая кого-то умного, чувственного и «своего»...

Най дëрнулась навстречу матери и впервые в жизни зашипела ей в перекошенное истерикой лицо:

— Ты-ы-ы! Не смей открывать свой рот! Это ты не понять что творишь и болтаешь! Хватит!!!

Най схватила обратно сброшенный рюкзак, юркнула мимо опешившей родственницы в свою спальню. Потом махом сгребла из шкафа учебники и тетради, кинула зонт в пакет со спортивной формой и с охапкой всего этого в руках яростно ощерилась на мать, хватающую ртом воздух:

— Ты не понимаешь по-хорошему, да?! Не понимаешь человеческие слова! Шипи свои гадости кому-то другому!!! Я больше не желаю тебя видеть!!! Хватит этого фарса! Мы не семья!!!

Она выудила с полки давно написанное письмо, швырнула его под ноги матери. Протолкалась к коридору, кое-как влезла в кеды и вылетела на лестничную площадку, саданув дверью об косяк. Женщина, которая по ошибке судьбы была ей роднëй, едва успела отдëрнуть пальцы. Най помчалась по лестнице вниз.

— А ну быстро вернись!!! — кричала мать ей вслед.

«Ага! Щ-щаз-з-з!» — мысленно заорала Най, захлëбываясь слезами и яростью.

Только промчавшись два квартала, она смогла замедлиться и осмотреться. Ворох вещей валился из рук, их невозможно было тащить так дальше. С шумом выдохнув сквозь зубы, яростно воя ругательства и стирая рукавом слëзы, Най заставила себя добрести до скамейки и распихать что куда. Часть тетрадей и художественных принадлежностей в рюкзак не влезла, зато запихнулась к кроссовкам в пакет. Так что через минуту Най мчалась дальше по ночным дворам, к сокурснице, бывшей однокласснице. К счастью, родители подруги уже привыкли к её периодическим ночëвкам в их доме и разрешили приходить в любое время. Лишь бы домашка у обеих была сделана.

Мимо мелькнул поворот к парку и скамейки у пруда, где летом постоянно торчали упитые в хламину гопники района и развязные девчонки в мини-юбках.

Най снова ощутила кровоточащую дыру в груди. Если она шлюха, дура, разочарование, то они тогда кто?! То кто тогда её родне нужен?!

Слёзы жгучей обиды застилали глаза. Най судорожно вдохнула, пытаясь прийти в себя хоть немного. Хорошо, что у неё была Ксюша с её добродушными и простоватыми родителями. Иначе Най направилась бы ждать утра на вокзал. А завтра Най придумает что-нибудь. Надо где-то перекантоваться и собраться с мыслями. Оставалось продержаться ещё немного: до восемнадцати лет остались три дня. Она сможет сама строить свою жизнь!

Глава 2. Другой мир, город Шардэн'фал

Рассвет едва забрезжил над городом и окружающими его пшеничными полями. Первые лучи доползли от окраин до самого центра улиц и окружили пригорок, на котором величественно расположился главный городской храм — резное двухэтажное строение из бежевого известняка. Солнечные зайчики скользнули по витражным окнам и по группе людей у высоких створчатых дверей.

Пятеро мужчин разного возраста переговаривались перед тем, как отправиться в дорогу. Среди них были полноватый светловолосый мальчуган в льняной рубахе со стопкой книг в руках и неподвижный высокий брюнет в охотничьем костюме.

Мальчишка крутил головой, разглядывая странную аномалию в метре от храмовой стены.

— Опять спят люди, как ни в чëм не бывало! Не учуял никто, как портал возле храма открывается! А ведь как грозой пахнет достоверно! — растерянно пробормотал он.

Брюнет вынырнул на мгновение из своих мыслей и отозвался лениво:

— Им не дано это ощущать, сам знаешь. В тебе от рождения особая магия есть, ты один из Дланей, верных слуг Создателя. Тебе нюх и оружие даны, а кому-то — дар торговать успешно или землю возделывать. Каждый по-своему Богу служит.

У этого мужчины не было человеческого имени до сегодняшнего дня. Не было и тела, ведь он был бесплотным демоном. Но теперь его обучение подходило к концу. Ему предстояло всерьёз работать с людьми, и потому он выбрал себе имя: Марк. Также принял соответствующий облик. Высокий, с жёсткими, почти чёрными волосами до подбородка и необычно бледной кожей, он завораживал. От него веяло силой, хоть он и был довольно худым. В его карих глазах и усмешке сквозила сдерживаемая хищная мощь. Он говорил немного, но незамеченным оставался, только когда сам этого хотел. А его негромкий голос даже для незнакомцев звучал веско. Впрочем, будучи демоном, он принимал это как должное и легко позволял себе самоиронию, как сейчас с мальчишкой.

— Это вас, Дланей, сызмальства учат по порталам ходить и поручения Двуединого исполнять. То след заклятья тëмного развеять, то безумного злобного демона победить. — Его губы снова тронула едва заметная усмешка.

— Я уже знаю, что вы не злые! — запальчиво возразил мелкий. — Только глупые люди говорят, что демоны вредят. А на самом деле вы тоже Двуединого слушаетесь и душам расти помогаете! Через испытания и искушения. Он вас для этого и создал. Вы тоже Длани! Мы правая, а вы левая рука Двуединого!

Сзади, от дверей храма, послышался смешок. И шаги Энриса — молодого долговязого жреца с длинными жемчужными волосами.

— Всё так, Сэмир, — мягко произнес Энрис. — Но беги уже, книги отнеси, коль не спишь. Не обязательно каждую вторую миссию провожать. Много ещё новых миров откроется, и тебе приключений хватит. А пока мал ещё для разведки.

Сэмир неохотно потопал за храм. Там в тени буков маячили тренировочные площадки Дланей, их двухэтажные каменные общежития, учебные корпуса и отделанный светлым камнем зал собраний.

Сэмир ëжился на утреннем холоде, но медлил, оглядывался. Знал, что на открытом месте спрятаться и подслушать не выйдет. Но, может, ветер пару словечек донесëт?

Энрис зыркнул выразительно, жестами подгоняя ученика, и пробормотал:

— Шустрый больно.

Марк промолчал. Ему, демону, не было дела до мальчишки. Он и сам едва доучился. На задания во плоти выходил считанные разы. Большую часть жизни провëл бесплотным среди себе подобных, а про остальные расы знал не так много. Сумел увидеть жизни местных горожан и селян, не более того. Его способность смотреть на мир чужими глазами и переживать чужие эмоции тоже сформировалась совсем недавно. А теперь ему предстояло оттачивать умения на практике в незнакомом мире. Он сосредоточился на задаче.

Сегодня он должен был вместе с ещё несколькими собратьями пройти свежеоткрытым порталом, затеряться среди обитателей неизвестного мира, чтобы узнать, кто они, как живут и торгуют, развили ли науку. Приоритет — передать приветствие Двуединого местным Богам и договориться о сотрудничестве, затем вернуться с донесением к Дланям или жрецу Энрису, который сейчас стоял рядом, глядя мелкому ученику вслед.

— Ты умеешь утолять голод незаметно? — спросил жрец, повернувшись к демону и пристально вглядываясь в его тëмные непроницаемые глаза. — Возможно, потребуется много сил на поддержание телесности в неизвестных условиях месяцами.

— Должна же там быть хоть одна одинокая и отчаявшаяся душа в тупике. — Марк пожал плечами. — Всегда есть кто-то, кого загнали в угол, кто-то нелюдимый и страстно мечтающий о чëм-либо.

Марк помолчал, покосился на смутные бесплотные силуэты собратьев-демонов и работу Дланей-артефакторов, которые возились с порталом.