По ту сторону Боли

Добравшись до города на маршрутке, Марк стоял у знакомой двери, не решаясь нажать на звонок. Неправильно это — жаловаться брату жены на саму жену. Но выбора не было. А с другой стороны, он понимал, что пришёл не жаловаться брату жены — он пришёл излить душу другу. Дверь открыла Маша, жена Никиты. Её улыбка мгновенно сменилась выражением тревоги, когда она увидела его лицо.

— Марк, привет... Проходи. Ты как?

— Привет, — его голос звучал хрипло. — Не очень, если честно. Мне нужно поговорить с Никитой.

— Никита, Марк пришёл! Проходи на кухню, он ужинает. Ты не голоден?

— Ой, нет, — Марк мотнул головой, чувствуя, как его тошнит от одной мысли о еде. — Совсем не голоден.

Никита сидел за столом, и его взгляд, полный немого вопроса, был красноречивее любых слов.

— Никитос, привет.

— Привет, дружище, — отозвался тот, отодвигая тарелку. — Выглядишь хуже некуда. Садись, рассказывай, что стряслось.

Марк рухнул на стул, сгорбившись, и выпалил:

— Оля решила взять паузу.

Никита молчал, давая ему выговориться.

— Никит, ты же знаешь меня, как облупленного, — голос Марка срывался. — Пауза для меня — это конец. Конец отношений, конец брака, конец всего! Ты прекрасно знаешь, что для меня брак — это навсегда! Перед моими глазами есть такой пример! Если мы вместе, то никаких «пауз»! Мы должны через всё проходить вместе! Через все наши беды, обиды, падая и поднимаясь, спотыкаясь и находя силы идти дальше! И горе, и радость — всё делить пополам! А она... она говорит, что ей сложно. Да, я понимаю, ей тяжело пережить смерть сына... А МНЕ НЕ ТЯЖЕЛО?! — он крикнул, ударив кулаком по столу. — Я с ума схожу от боли! Мне так же плохо, как и ей! Но я держусь и думаю о ней каждую секунду, боясь, как бы она не сделала с собой чего! А она... «пауза»! И ещё... ещё не было ни дня, чтобы я не винил себя! Это же я... это я в тот день отпустил его на речку! Я!

Он замолк, опустив голову на руки. Никита тяжело вздохнул.

— Марк, я...

— Я понимаю, — перебил его Марк, не поднимая головы. — Она твоя сестра. Твоя кровь. Ты должен быть на её стороне. Понимаю. Но ты... ты единственный, кому я могу это всё высказать.

— Нет, ты не понял, — тихо, но твёрдо сказал Никита. — Да, я понимаю, что ей невыносимо тяжело. На вас обоих свалилось такое, что не пожелаешь и врагу. И вы проходите сейчас самые тёмные времена. Но... Оля поступает неправильно. Она изменилась, и сейчас, пока боль не притупилась, бессмысленно что-либо ей доказывать. Я не знаю, что будет с вашими отношениями. Но знаю одно: ты должен держаться. И помни — я всегда рядом, брат. Чем смогу — помогу. Всегда выслушаю.

— Я всё это понимаю умом, — прошептал Марк. — Но почему она... почему она не может войти в моё положение? Она хочет разрушить то немногое, что у нас осталось! Да, мы потеряли сына... Ни я, ни она не сможем повернуть время вспять. Я не могу этого принять! Она ведь прекрасно знает, как велика моя любовь к ней...

— Я уверен, что знает, — Никита покачал головой. — Но она сама не понимает, что творит, Марк. Она, как раненый зверь, хочет забиться в нору и зализывать раны в одиночку. Дай ей время.

Марк не нашёл, что ответить. Они просидели в тягостном молчании до семи вечера. Никита, видя его состояние, настоял на том, чтобы отвезти его домой на машине.

Подъезжая к дому, Марк впился глазами в крыльцо, в темноту у двери. Его вещей там не было. Слепая, иррациональная надежда вспыхнула в нём. «Она осталась», — пронеслось в голове.

Он выскочил из машины, бросив на ходу благодарность Никите, и почти бегом бросился к дому. Дверь открылась его ключом. Внутри было темно и тихо. Слишком тихо. Он щёлкнул выключателем в прихожей — свет не зажёгся. Сердце упало. Он прошёл в гостиную, на кухню — везде был выключен свет и царил идеальный, мертвенный порядок.

Словно ведомый дурным предчувствием, он шагнул в их спальню. Огляделся — никого, пустота, и эта пустота что-то перевернула внутри, сердце болезненно сжалось. Оценив комнату взглядом, он зацепился за клочок бумаги. Конверт, одиноко лежащий на тумбочке с её стороны кровати, где всегда стояла её фотография с Сеней. Белый прямоугольник на тёмном дереве, как надгробная плита.

Руки Марка задрожали. Он взял конверт, ощущая его зловещую лёгкость. Внутри лежал сложенный лист бумаги. Он развернул его, и взгляд упал на знакомый, изящный почерк, который теперь казался чужим и безжалостным.

«Если ты читаешь это письмо, значит, я ушла. Ушла из твоей жизни, потому что у меня не хватило сил сказать это вслух. В нашей жизни всё было как в самой красивой сказке. Но, как оказалось, только в детских книжках принцессы навсегда остаются с принцами. Жизнь оказалась жестокой и беспощадной. Она обратила в пепел все страницы, что мы с тобой исписали вместе. Я знаю, ты читаешь эти строки, и слёзы капают на бумагу, оставляя разводы, словно дождь на пустом окне. И однажды этот листок тоже станет пеплом, и от наших слов не останется и следа.

Я благодарна тебе за каждый миг, что мы прожили. Они навсегда оставили свой отпечаток в моей душе. Я буду вспоминать нашу жизнь с улыбкой и с тихой, пронзительной болью внутри. Ты имеешь для меня огромное значение, но я не могу поступить иначе. Я не вижу другого пути. Я решила покинуть нашу общую книгу, пока мы не начали переписывать её заново и не увидели, что новые страницы испещрены лишь болью и упрёками. Назови это трусостью, бегством — как посчитаешь нужным. Я не осужу.

Ты принёс в мою жизнь столько красок и научил меня любить и быть любимой. Ты написал со мной самую прекрасную историю любви. Но она рухнула. Окончательно и бесповоротно. Она рухнула в тот день, когда перестало биться сердце нашего сына.

Родной мой, дорогой Марк. Ты — светлый, добрый, честный человек. И тебе ни за что не надо уходить из своего дома. Мне есть куда идти. И я ухожу.

Мы с тобой пережили то, что я не пожелаю и злейшему врагу. И это сделало нас жёстче. Выжгло дотла. Больно это осознавать, но это правда. Сейчас самое главное — не затеряться в той душевной тьме, что преследует нас обоих. Я ухожу, чтобы попытаться найти свой, отдельный, путь к свету. Если он вообще существует.

Ты сказал, что, если я уйду, это будет конец. Я приняла твои слова. Пусть это будет конец нашей истории. Давай разойдёмся, пока в нашей памяти остались лишь наилучшие воспоминания. Давай разойдёмся, пока мы не перешли ту грань, за которой остаются лишь ненависть и горы гнусных слов.

Ты навсегда останешься в моём сердце. Я запечатаю тебя и нашу былую любовь в самом его потаённом уголке. До конца своих дней я буду любить тебя, мой прекрасный и несчастный герой. Но нашей истории пришёл конец.

Прощай, мой любимый и неповторимый Романтик.

Твоя Оля.»

Марк не заметил, как соскользнул на пол, прислонившись к кровати. Письмо выпало из его ослабевших пальцев. Он не плакал. Он просто сидел в полной тишине огромного, пустого дома, и внутри него воцарялась та самая «душевная тьма», о которой писала Ольга. Только теперь он понимал, что она ушла навсегда.

Он не выдержал и заплакал. Ему было так больно, так тяжело, он не мог дышать. Он осознал, что за несколько недель потерял всю свою семью, потерял смысл жизни. Марк вышел на улицу, посмотрел на небо и произнёс:

— Я никогда не забуду фразу, которую сказала Сара Дессен, именно она и служит моим принципом по жизни: «Что такое семья? Люди, которым ты нужен. В радости и горе, в мелочах или в целом, они приходят в нужную минуту и остаются с тобой, несмотря ни на что». Но, видимо, я поверил не тем людям... Потому что она права: семья — это нечто другое, она должна быть и держаться всегда вместе. Я продолжу свой жизненный путь и буду бороться. Мой самый близкий человек ушёл в ту минуту, когда он нужен мне больше всего на свете. — На секунду он замолчал, а потом шёпотом повторил: — В ту минуту, когда он нужен мне больше всего на свете.

Никита, который ждал Марка снаружи, не нашёл слов, чтобы сказать что-то в ответ, и просто продолжил стоять молча рядом. Простояли они в такой тишине минут тридцать, после чего он сказал Марку:

— Братишка, давай я останусь сегодня у тебя, я понимаю, как тебе сейчас нелегко.

— Нет, поезжай домой к семье, я приду в себя. Завтра второе заседание суда, мне нужно собрать мысли в кучу.

Никита попрощался с Марком и сказал, что завтра придёт на заседание. Всю ночь Марк не смог сомкнуть глаз, он лежал с пустой головой, в которой не было ни единой мысли. С утра сам сварил себе кофе, аппетита не было. Вскоре за ним приехал его знакомый Саша — коллега, он был для него как друг, мог всегда помочь и подсказать. У Саши была машина, и Марк попросил довезти его до города. Саша отвёз Марка к зданию суда. Он хоть и видел его состояние, хотел спросить, что же случилось, но решил не лезть человеку в душу и просто предпочёл молча ехать, не беспокоя его. Приехав в суд, Марк долго не решался выйти из машины и шагнуть в здание, но всё же вышел и пошёл в сторону входа. Войдя внутрь, он столкнулся с Ольгой. Она стояла лицом ко входу, будто ждала его. Марк, обойдя её, двинулся дальше, даже не начав разговор, — ему не хотелось ничего. Ольга так и осталась стоять там в одиночестве. Ожидая, пока всех пригласят в зал суда, они стояли в коридоре. Марк и Оля стояли в разных сторонах — он не смотрел даже в сторону супруги, ему было тяжело, а Ольга, не отрывая взгляда, глядела на него, как на упущенное счастье. В коридоре появился Никита, он подошёл, обнял сестру, пройдя мимо отца с братом, обнял мать и прошёл к Марку.

— Дружище, привет, ты как? — они поздоровались рукопожатием.

— Привет, так паршиво ещё не было.

— Ты хоть спал?

— Нет, не смог уснуть. Как-то не получилось.

— Брат, ты работаешь сегодня?

— Нет, я завтра работаю, не переживай, высплюсь сегодня.

— Ну не могу я смотреть на тебя, ты сам не свой, я же помочь хочу.

— Да, я понимаю, но не переживай, я справлюсь.

Тяжёлая дверь зала суда с глухим стуком отворилась, и в шумную, полную тревожного гула коридорную тишину вышел секретарь. Его безэмоциональный голос прорезал воздух: «Прошу всех пройти в зал. Суд начинается».

Они вошли, как входят в ледяную воду, — медленно и с содроганием. Марк и Оля инстинктивно потянулись в разные стороны, будто отталкиваемые невидимой силой. Он выбрал место в самом дальнем углу, за последним рядом, чтобы не чувствовать даже тепла её дыхания, не ощущать до боли знакомый аромат её духов. Одно неверное движение, один взгляд — и он знал, что хрупкая плотина самообладания рухнет, и он заговорит. А говорить было не о чем. Слова закончились там, в их пустом доме, вместе с её уходом.

В зал вошёл судья. Раздался сухой, властный стук молотка по дереву, заставивший вздрогнуть даже самых стойких. «Встать! Суд идёт!» — эти ритуальные слова возвестили начало.

Слушанье прошло как один долгий, мучительный миг. Прокурор говорил гневно и обвинительно, адвокаты — витиевато и оправдательно. Марк почти не слышал. Он видел лишь лицо сына, его ясные глаза. Когда судья, выслушав все стороны, удалился для принятия решения, в зале воцарилась звенящая тишина, в которой каждый слышал только стук собственного сердца.

Сорок минут ожидания растянулись в вечность. Когда всех вновь собрали в зале, время словно сжалось в тугой комок. Судья вернулся, его лицо было непроницаемой маской. Марк, стиснув до белизны костяшки пальцев, чувствовал, как сжимается всё внутри него, будто его собственное сердце пытаются вырвать из груди. Каждое слово приговора падало, как тяжёлый молот: «...приговорить к пятнадцати годам колонии строгого режима...» Имя главаря, Грома, прозвучало как финальный аккорд.

«Грома». Какая насмешка. Настоящая гроза грянула в их жизни в тот роковой день, когда жизнь их мальчика унесла простая, никому не нужная жестокость.

Марк закрыл глаза и сделал первый по-настоящему глубокий вдох за все эти недели. Воздух больше не был густым от горя. Он был горьким, холодным, но это был воздух возмездия. За смерть его невинного, маленького солнышка наконец-то понесут наказание.

Суд окончился. Марк вырвался из здания суда на улицу, словно из камеры, и, не раздумывая, пошёл прочь, куда глаза глядят. Ноги сами принесли его на набережную. Пронизывающий ветер с реки бил в лицо, но он был благодарен ему — ветер отгонял дурные мысли и смывал с лица накатившие было слёзы. Марк бродил часами, шаг за шагом пытаясь вытоптать свою боль. Река текла спокойно и равнодушно, неся свои воды вдаль, и он думал, что ему пора бы тоже научиться течь дальше. Взглянув на часы, он с удивлением обнаружил, что уже шестой час вечера. Пора возвращаться в то место, что когда-то было домом.

Такси мчалось по знакомым улицам, но всё вокруг казалось чужим. Дом встретил его гробовой тишиной. Он вскипятил воду, заварил чай и сел на кухне за большой стол. И тут его накрыло. Волна воспоминаний обрушилась с такой силой, что он едва не задохнулся. Вот здесь, справа от него, всегда сидел Сеня, стуча ножками по ножке стула. Напротив — Оля, улыбаясь, разливала по кружкам ароматный чай с бергамотом. Их смех, их разговоры, тёплое свечение лампы — всё это было так осязаемо, что он протянул руку, чтобы коснуться призрака былого счастья. Но его пальцы встретили лишь холодную, пустую поверхность стола.

Он оставил нетронутой полную чашку, сходил в душ, надеясь, что вода унесёт с собой тяжесть дня, и лёг спать, приказав себе не думать. Сон был единственным убежищем.

Глава 5

Утро пришло слишком быстро. Механически собравшись, Марк отправился на работу. И вот, на перекрёстке, словно по злой иронии, он увидел её. Олю. Она шла, опустив голову, и казалась такой хрупкой и потерянной.

— Привет, — тихо, почти неслышно, поздоровалась она, остановившись рядом.

Марк медленно повернул голову. Его взгляд был пустым.

— Ты мне?

— Ну, а ты видишь ещё кого-то тут? — в её голосе прозвучала усталая попытка шутки.

— Нет. Просто странно. Ты собрала вещи, ушла, а сейчас... как ни в чём не бывало решила заговорить. Хотя... — он махнул рукой, — ладно. Всё равно нам надо поговорить. Не переживай, разговор будет коротким. Я решил продать дом.

Лицо Оли исказилось от изумления и боли.

— Что? Но как? Зачем?

— Этот дом... он на меня давит. Каждая комната, каждая щель. Мне одному не нужен такой большой дом. Половину от продажи я отдам тебе, другую вложу во что-нибудь маленькое, себе. Не переживай.

— Нет, Марк, мне ничего не нужно! — в её глазах блеснули слёзы.

— Нет, — его голос стал твёрдым, как сталь. — Это и твой дом. Я отдам тебе то, что принадлежит тебе по праву. Мне ничего от тебя не нужно.

— Марк, послушай...

— Нет, Оль, это ты меня послушай! — он резко перебил её, и в его глазах вспыхнула накопленная усталость. — Я достаточно наслушался. Я устал. Устал от боли, от разговоров, от всего. Да, ты мне всё ещё дорога. Я, чёрт возьми, всё ещё люблю тебя, и не уверен, что смогу когда-нибудь почувствовать то же самое к кому-то ещё. Но я научусь давить в себе эти чувства. Я хочу продать дом как можно скорее и уехать отсюда. В город. Чтобы мы не пересекались каждый день. Я не хочу страдать ещё больше. Ты выбрала себя, когда ушла. И я теперь выбираю себя. Хочу жить дальше. Поэтому не нужно ничего говорить. Просто ответь, когда будешь готова, я возьму выходной, мы сходим в ЗАГС и подадим на развод. Там всё равно месяц ждать, так что... ты знаешь, где меня искать.

— Марк, да что ты такое говоришь? Остановись! Ты же знаешь, как ты мне дорог! — её голос дрожал.

— Знаю или нет... В последнее время я не знаю ничего. Я всё сказал. Я позвоню, когда всё будет решено. Ладно. Пока. Я на работу опаздываю.

Он резко развернулся и пошёл, не оглядываясь. Она окликнула его ещё два раза, отчаянно, но он не остановился и не обернулся. Он просто шёл, оставляя позади себя обломки их общей жизни. Оля, постояв с минуту, сжав кулаки, поплелась в противоположную сторону, наскоро смахивая предательские слёзы.

Придя в офис, Оля долго сидела, бесцельно уставившись в экран компьютера, не в силах взяться ни за одно дело. Мир потерял краски и смысл. Вышедший из кабинета председатель Сергей Петрович с отеческой заботой выразил ей соболезнования и попросил принести кофе.

Приготовив напиток, она занесла его в кабинет.

— Ваш кофе, Сергей Петрович.

— Спасибо, Оленька. Присядь, поговорим. — Он жестом указал на кресло. — Нужно отвлечься на дела. Завтра к нам приезжает столичный представитель корпорации Мартыновых. Речь идёт об аренде наших земель, возможной покупке и новых рабочих местах. У меня времени в обрез, и мне нужен надёжный человек, который будет курировать его с нашей стороны. Я хочу поручить это тебе. Что скажешь?

Оля выпрямилась, почувствовав в этом предложении спасательный круг.

— Я... собственно, за. Мне сейчас как раз нужно окунуться в работу с головой. Мне его встретить? И где он будет жить?

— Снял дом на Осенней, 24. Приедет на машине, так что встретитесь здесь, завтра к девяти утра.

— Хорошо. Я сделаю всё, что в моих силах.

— Вот и отлично. Тогда продолжаем работать.

Тем временем Марк, пытаясь собрать осколки своей воли в кулак, приступил к обязанностям. Он обошёл ферму, поговорил с ветеринаром о состоянии коров и направился к кабинету начальника. Постучав, вошёл.

— Игорь Львович, можно?

— Конечно, Марк, проходи. Прими ещё раз мои соболезнования.

— Спасибо. Есть какие-то поручения? После обеда встреча с поставщиком корма и с рабочими по новому коровнику.

— Да, но это не поручение, а скорее предложение. Ты же в курсе, что я выкупил участок под конюшню. Хочу, чтобы ты занялся этим проектом от и до: строительство, организация, закупка лошадей. Если, конечно, согласен.

В глазах Марка мелькнула искра интереса — первая за долгое время.

— Да, Игорь Львович, я только за. А какой участок?

— Шестнадцатый.

— Ух ты, большой. Это хорошо. Я изучу вопрос и завтра приду к вам с примерным планом.

— Отлично, договорились. И да, не забудь сегодня съездить в гипермаркет «Мир Покупок», к генеральному, обсуди поставки нашего молока.

Мысль об этой встрече вызвала у Марка тяжёлое чувство. Гипермаркетом владел Дмитрий Юрьевич, брат отца Ольги. Тот после смерти родителей выстроил против него настоящую стену, но причина была далеко не в смерти родителей — это знали все. Дмитрий Юрьевич всегда помогал детям брата, с Никитой у них были весьма тёплые и доверительные отношения. Мать Ольги, Анну-Марию, он устроил к себе на работу бухгалтером, при этом позволял ей работать из деревни, чтобы не мотаться в город. Помимо гипермаркетов, которые располагались в четырёх городах, у Дмитрия был ещё автосалон в столице, а также производство по изготовлению кондитерских изделий, которые поставлялись по всей стране. На уме у мужчины было ещё пару проектов, которые он собирался вести совместно с детьми.

Встреча с поставщиками корма прошла гладко: Марк, используя старые связи, выбил десять процентов скидки, и они договорились подписать соглашение на новых условиях. А затем он направился в город, в ненавистный «Мир Покупок».

Секретарша в роскошной приёмной, холодно улыбнувшись, сообщила владельцу о визите. Ожидание заняло десять мучительных минут. Наконец Марка пригласили.

— Добрый день, Дмитрий Юрьевич, — Марк протянул руку для рукопожатия.

— Привет, родственник, — тот с лёгкой усмешкой пожал её. — И каким ветром занесло? Что такого понадобилось моему брату, что он зятя прислал?

— О, нет, вы не подумайте, — Марк покачал головой. — Я здесь не по чьей-то просьбе. И с Михаилом Юрьевичем, как и со всей его семьёй, я особо не общаюсь. Ну, кроме Никиты.

— Вот как? — брови Дмитрия Юрьевича поползли вверх. — А что стряслось-то? Никита — моя единственная надежда в этой семье.

— Вы, наверное, не в курсе... о горе, что у нас случилось.

— Нет, а что? Я был в отъезде, только вернулся.

— Мы с Ольгой... мы потеряли сына. Сеня погиб.

Лицо Дмитрия Юрьевича стало серьёзным, вся насмешливость мгновенно сошла.

— Что? Ты шутишь? Сеня? Не может быть...

— Увы, это так. Мы его уже похоронили. После этого мы с Ольгой отдалились друг от друга, и теперь мы в процессе развода. Решили разойтись.

Дмитрий Юрьевич откинулся на спинку кресла, шокированный.

— Ужас. И мне никто ничего не сказал! Я даже на похоронах собственного внука не был... Ну, Миша, гад... — он с силой выдохнул. — Ладно. А сейчас-то ты по какому делу?

— Исключительно по рабочему. Я помощник Игоря Львовича Кондратюка, владельца нашей фермы, мы сейчас ищем, куда поставлять свою продукцию, и я приехал договориться о поставках нашего молока на ваши полки. Конечно, это предварительная договорённость, детали будет обсуждать уже сам Игорь Львович.

Дмитрий Юрьевич задумался на секунду, а затем по лицу его расплылась хитрая улыбка.

— Знаешь что? Я согласен. Пора уже моего дорогого братца немного позлить. Буду работать с тобой. Пусть увидит, с кем работаешь ты.

— Спасибо огромное! Я гарантирую, ваш покупатель будет доволен.

— В этом я не сомневаюсь. Чем ещё могу помочь?

Марк, воодушевлённый, решился.

— Никита как-то говорил, что вы большой знаток и любитель лошадей. Это правда?

— Ещё какая! Я даже старшего хотел в конный спорт отдать, да возможности тогда не было. А сейчас есть.

— Мой начальник как раз поручил мне проект по строительству конюшни в нашем селе. Я был бы вам крайне признателен, если бы вы подсказали, к какому специалисту можно обратиться за консультацией.

Дмитрий Юрьевич оживился ещё больше.

— Ох, с удовольствием! Я тебе не только подскажу, я тебя к ней отвезу! Специалист высочайшего класса, я её из столицы выписал. У меня тут своя конюшня, и моя управляющая — лучшая в этом деле.

— Огромное спасибо! — искренне тронутый такой реакцией, ответил Марк.

Дмитрий Юрьевич вышел из-за стола, уточнил у секретаря расписание, приказал перенести все встречи и, схватив ключи, решительно направился к выходу.

— Поехали!

Они выехали за город. В округе было всего две конюшни, и одна из них, самая преуспевающая и известная, принадлежала как раз Дмитрию Юрьевичу. Дорога заняла не больше получаса. Подъехав к красивому комплексу зданий, они направились к административному корпусу.

У кабинета директора их встретила секретарь. Дмитрий Юрьевич, не церемонясь, попросил доложить о себе. Через мгновение дверь открылась, и он жестом пригласил Марка войти.

Марк переступил порог и замер от неожиданности. За рабочим столом, в кресле из тёмного дерева, сидела молодая, очень красивая девушка. На вид ей было не больше двадцати пяти. В её умных, пронзительных глазах читались спокойствие и сила. Марк невольно удивился: он ожидал увидеть солидного, умудрённого опытом мужчину, а не эту хрупкую с виду особу, которая, судя по всему, и была тем самым «лучшим специалистом в своём деле».

— Аля, привет, дорогая! Разреши представить — Алина Михайловна Игнатюк. Человек, чьи глаза читают лошадей, как открытую книгу, а её ум — это целая библиотека знаний о них. — Он обернулся к Марку. — Аль, знакомься, а это мой хороший знакомый и, как ни крути, родственник в одном лице — Марк Сергеевич.

Молодая женщина поднялась из-за стола с той самой грацией, которую, как показалось Марку, можно обрести только после тысяч часов в седле. Её улыбка была не дежурной, а тёплой и чуть насмешливой, будто она видела его смущение насквозь.

— Очень приятно познакомиться, — её голос был спокоен и мелодичен. — Можете звать меня просто Аля или как вам будет удобно. — Она протянула руку. Её рукопожатие оказалось неожиданно твёрдым, в нём чувствовалась уверенность и сила.

— Мне тоже невероятно приятно, — ответил Марк, чувствуя, как на мгновение забывает всю свою тяжесть. — А меня друзья обычно зовут Марик. Буду рад, если и вы будете так меня называть.

— Ну что же мы стоим, как на параде? — Аля обвела взглядом свой кабинет, уставленный кубками, фотографиями скакунов и чертежами. — Присаживайтесь, пожалуйста. Предложу вам чай или кофе? У меня отличная арабика.