- -
- 100%
- +
Глава 1. Отдел недоставленных отправлений
Будильник на тумбочке ещё не успел прозвенеть. Это особое удовольствие успеть выключить его до сигнала. Вот и Кейт, открыла глаза за минуту до звонка, отключила будильник и некоторое время лежала, прислушиваясь к тишине. Рядом на второй подушке валялась книга, раскрытая на одной и той же странице уже третий вечер. Кейт каждый раз собиралась прочитать ещё одну главу, но засыпала раньше, чем герои успевали покинуть трактир. Она аккуратно вложила между страницами закладку и убрала книгу на тумбочку, решив, что сегодня точно продвинется не менее чем на две страницы.
Квартира Кейт располагалась на четвёртом этаже старого дома с узкими лестницами, широкими подоконниками и балконами, которые прежний архитектор, вероятно, считал важнее кладовых. В доме постоянно что-нибудь поскрипывало, вздыхало или тихо постукивало в стенах, но за четыре года Кейт научилась отличать обычные звуки от тех, ради которых стоило вставать с постели. Сегодня стены вели себя прилично.
За окном только начинало светать. Небо между крышами было серовато-голубым и дым из труб поднимался ровными полосами. В пекарне на другой стороне улицы уже зажгли в окнах свет. До квартиры долетал слабый запах свежего хлеба, хотя Кейт никогда не могла понять, проникал ли он через балконную дверь или просто сохранился в памяти с прошлого утра.
Спальня была откровенно маленькой и столь же откровенно уютной. Светлые занавески Кейт сшила ещё во время учёбы в Магрокском Университете, когда решила, что настоящая взрослая жизнь непременно требует собственных занавесок. Нижний край одной оказался чуть короче другого, зато по ткани тянулись вышитые вручную маленькие звёзды. За время учёбы, Кейт успела закончить только семь. Остальные были едва намечены мелом и с тех пор каждое утро обещали, что когда-нибудь станут созвездием.
На стене над кроватью висела полка с несколькими фигурками из дерева и из глины. Толстая сова в круглых очках, домик с кривой трубой, лиса в зелёном шарфе и маленький почтовый экипаж, у которого одно колесо было заметно крупнее остальных. Всё это Кейт сделала сама, хотя давно уже смотрела на фигурки не дольше нескольких секунд.
Она накинула тёплый халат и прошла в кухню.
Кухня, балкон и две комнаты – вот и вся квартира, но Кейт сумела разместить в ней гораздо больше вещей, чем обещал план дома. Подоконники занимали горшки с травами. На кухонных полках стояли чашки, ни у одной из которых не было пары. На спинках стульев лежали связанные вручную накидки, а над дверью висела гирлянда из бумажных птиц.
Когда-то птиц было двенадцать. Теперь осталось девять. Одну унесло ветром с балкона. Вторая упала в суп. Третья была торжественно растерзана соседским котом, пробравшимся в квартиру через открытую дверь балкона. Кейт долго собиралась сделать новых, но пока только вырезала несколько крыльев и сложила их в жестяную коробку.
На кухонном столе стояла большая синяя кружка с нарисованными облаками. Рядом лежала одна салфетка и деревянная подставка под чайник в форме цветка. Лепестки Кейт выпилила сама, ещё до университета, а потом раскрасила их разными оттенками жёлтого. Краска местами стёрлась, и дерево проступало сквозь неё тёплыми светлыми пятнами.
Кейт поставила чайник на плиту и открыла шкафчик. На первой полке был чай, сахар, крупы и специи. На второй стояли банки с пуговицами, бусинами, катушками и короткими обрезками лент. К кухне они отношения не имели. Когда Кейт только переехала, ей не хватило места в большой комнате. Она временно поставила материалы в кухонный шкаф и за четыре года ни разу не нашла достаточно веской причины их перенести.
Доставая чай, неловко задела локтем одну из банок, но ловко поймала её прежде, чем та успела упасть. Внутри звякнули разноцветные пуговицы. Кейт задержала банку в руках. Среди обычных круглых пуговиц лежали деревянные звёздочки, стеклянные капли, маленькие цветы и одна серебристая рыбка. Когда-то Кейт собиралась нашить их на мягкую сумку. Она даже связала переднюю часть, тёмно-синюю, с узором, похожим на расходящиеся круги по воде. Заднюю часть она так и не начала.
Чайник засвистел. Кейт заварила чай, добавила ложку мёда и открыла дверь на балкон.
Утренний воздух казался прохладным. Кейт укуталась в плед и села в плетёное кресло. Второго кресла на балконе не было. Места хватило бы, но Кейт всякий раз решала, что оно только помешает проходу.
С балкона были видны крыши старого города, несколько шпилей и верхняя часть почтовой башни. Башня давно не использовалась, но всё ещё возвышалась над соседними зданиями, тонкая и тёмная, с медным флюгером на остроконечной крыше. По утрам флюгер обычно смотрел к реке. Сегодня он указывал почти прямо на балкон Кейт.
За соседним окном кто-то распахнул ставни. По улице прогрохотала первая тележка. В пекарне напротив зажглось ещё одно окно.
До работы оставалось достаточно времени, чтобы спокойно позавтракать, но Кейт, как ответственный сотрудник Почты решила, что лучше прийти пораньше. В понедельник в отдел обычно поступало больше корреспонденции, чем в другие дни. Письма, заблудившиеся за выходные, скапливались в сортировочных корзинах и ждали, пока кто-нибудь разберётся, где именно они свернули не туда.
Работа не ждала и это Кейт особенно нравилось.
Она вернулась в кухню, сполоснула кружку и поставила её сушиться. Обычно люди оставляли посуду до вечера, но Кейт не любила возвращаться к утреннему беспорядку. Вечером квартира должна была встречать её чистой кухней, заправленной кроватью и ровно сложенным пледом.
На комоде лежала связка ключей, расчёска и маленькая вязаная мышь. Мышь получилась первой игрушкой, которую Кейт связала без готовой схемы. У неё были слишком длинные лапы, разные уши и хвост, закрученный в тугую спираль. Кейт собиралась подарить её кому-нибудь из университетских друзей, но не успела выбрать кому именно. Теперь мышь охраняла ее ключи.
Кейт поправила ей загнувшееся ухо, надела пальто и проверила сумку. Служебное удостоверение. Очки. Записная книжка. Коробочка с обедом. Запасное перо. Всё лежало на своих местах.
Часы в прихожей пробили половину седьмого. Она выключила свет, заперла дверь и спустилась по лестнице. Кейт шла на работу раньше положенного времени.
Её там ждали письма…
Центральный почтамт занимал почти целый квартал. Его строили и перестраивали столько раз, что разные части здания явно придерживались разных представлений об архитектуре. Главный фасад был строгим и торжественным. Боковые крылья выглядели деловито. Задний двор напоминал место, где кирпичные стены однажды решили самостоятельно размножиться и никому об этом не сообщили.
Отдел недоставленных писем находился на втором этаже, в конце длинного коридора, между комнатой сортировки и кладовой упаковочных материалов.
На двери висела табличка:
ОТДЕЛ НЕДОСТАВЛЕННЫХ ОТПРАВЛЕНИЙ
ОТВЕТСТВЕННЫЙ СОТРУДНИК: КЕЙТ
Буквы были ровными, чёрными и официальными. Кейти её давно никто не называл. Когда-то так говорили родители, две университетские соседки и одна преподавательница, которая забывала имена студентов и на всякий случай уменьшала все подряд. После окончания университета соседки разъехались, преподавательница вышла на пенсию, а родители жили слишком далеко, чтобы их голоса часто звучали в двухкомнатной квартире с балконом.
В документах она значилась как Кейт. Да и коллеги тоже называли её Кейт. Так было проще.
Она открыла отдел, подняла защитные шторы на окнах и прошлась между рабочими столами, хотя по-настоящему рабочий стол здесь был только один. Три года назад, когда Кейт получила должность, ей сказали, что штат отдела временно сокращён до одного сотрудника. За три года временность успела превратиться в постоянство, завести собственный шкаф и потребовать отдельную полку для отчётов.
Кейт привычным жестом зажгла лампы над сортировочным столом, проверила переводящие кристаллы и протёрла мягкой тканью определитель адреса. Кристалл был размером с крупное яблоко и покоился в медном кольце, покрытом мелкими делениями. Если на письме забывали указать улицу, дом или даже город, прибор считывал остаточное намерение отправителя и пытался восстановить недостающую часть.
Пытался он добросовестно. Получалось не всегда. Первое письмо этого утра было адресовано: “Мужчине с зелёным зонтом, который кормит голубей у фонтана. Только не тому сердитому.”
Кейт прочитала надпись дважды. От второго прочтения адрес точнее не стал, зато возникло подозрение, что отправитель прекрасно знал двух подходящих мужчин и не считал нужным объяснять их различия остальной почтовой службе.
Кейт положила запечатанный конверт рядом с определителем адреса. Кристалл вспыхнул, задумчиво повернулся в медном кольце и показал пять городских площадей, на которых имелись фонтаны. После уточнения по зелёному зонту количество возможных получателей увеличилось до тридцати семи. Кейт сняла очки, протёрла их и снова посмотрела на шкалу.
Тридцать семь мужчин никуда не делись.
— Прекрасное начало, — сказала она.
Кристалл мигнул с достоинством прибора, выполнившего всё, что от него требовали. Кейт осмотрела конверт, не нарушая печати. На обороте отсутствовал адрес отправителя, зато в углу сохранилась бледная отметка приёмного окна с площади Мелких Колокольчиков. Чернила почти стёрлись, но дата читалась ясно: прошлый четверг.
Она настроила определитель на район отправления. Пять площадей превратились в одну. Тридцать семь мужчин превратились в двоих.
Первым оказался господин Вельт, владелец лавки пуговиц. Каждое утро он кормил голубей возле фонтана и носил с собой зелёный зонт даже в солнечную погоду.
Вторым был господин Корн, торговавший неподалёку тростями. Он тоже пользовался зелёным зонтом, иногда кормил голубей и за последний год подал в городскую службу девять жалоб на фонтан, птиц, торговцев, уличных музыкантов и слишком громкое течение времени.
Кейт перевела взгляд с одного имени на другое.
— Полагаю, сердитый найден.
Для надёжности она открыла журнал происшествий городской почтовой службы. В записи за прошлый четверг сообщалось, что на площади Мелких Колокольчиков почтовый экипаж резко остановился перед стаей голубей. Из окна выпала корзина с пирогом, которую поймал прохожий с раскрытым зелёным зонтом.
Ниже стояла приписка дежурного почтальона:
Корзину спас господин Вельт. Господин Корн потребовал оштрафовать голубей.
Кейт аккуратно вписала на конверт полный адрес лавки пуговиц, поставила отметку о восстановлении маршрута и переложила письмо в корзину повторной отправки.
На решение ушло двенадцать минут. Кейт была довольна проделанной работой. В девять двадцать дверь распахнулась так резко, что табличка на стене жалобно звякнула.
В отдел вкатился мистер Гром. Он был низеньким, полноватым и двигался с такой скоростью, будто опаздывал сразу в три места, два из которых ещё не успели построить. Короткие ноги едва поспевали за его намерениями. На круглом лице блестели очки, а под мышкой находилась папка, которая, судя по толщине, уже пыталась перейти в категорию холодного оружия.
— Доброе утро, Кейт. Всё спокойно?
— Письмо господину с зелёным зонтом уже отправлено повторно.
Мистер Гром кивнул, хотя едва ли знал о существовании письма.
— Прекрасно. Именно поэтому я всегда говорю, что отдел недоставленных отправлений работает великолепно.
Кейт была единственным сотрудником отдела, поэтому похвала имела довольно точный адрес. Мистер Гром положил папку на край стола, вспомнил, что принёс её в другое место, подхватил снова и указал на дверь.
В коридоре стоял молодой почтальон с небольшой серой посылкой в руках.
— Это вам, — сказал мистер Гром. — То есть не вам лично. Служебно вам. Хотя и служебно она, кажется, тоже никому.
Почтальон осторожно поставил посылку на свободный стол. Коробка была обёрнута плотной серой бумагой и перевязана тонкой бечёвкой. На ней не было ни марки, ни печати, ни адреса. Кейт наклонилась ближе. Коробка тихо вздохнула. Почтальон отступил на шаг. Мистер Гром поправил очки.
— Она так делает с самого утра.
Коробка снова вздохнула, на этот раз длиннее. Бечёвка шевельнулась.
— Где её нашли? — спросила Кейт.
— В корзине внутренних отправлений.
— Кто принёс?
— Никто.
Кейт посмотрела на мистера Грома. Он посмотрел на почтальона. Почтальон посмотрел на коробку. Коробка засвистела.
— Возможно, кто-то всё-таки принёс, — быстро сказал мистер Гром. — Просто не признался. Люди иногда стесняются своих посылок.
— Особенно когда посылки дышат, — заметил почтальон.
Мистер Гром сделал вид, что не услышал.
— Разберитесь, Кейт. Вы у нас специалист по тому, что никто не знает, куда девать.
Это прозвучало менее лестно, чем он, вероятно, рассчитывал. Кейт надела защитные перчатки и перенесла коробку под диагностическую рамку. Сначала она установила посылку рядом с определителем адреса. Кристалл засветился бледным голубым светом, повернулся в медном кольце и остановился.
На шкале появилось: АДРЕС НЕ УКАЗАН.
— Это мы уже знаем, — сказала Кейт.
Кристалл мигнул, словно не видел причины продолжать разговор. Следом она проверила магический отпечаток отправителя. Прибор показал пустое стекло. Не было ни остаточного следа, ни повреждений, но и ответа тоже не было. Кейт поднесла к коробке переводящий кристалл. Тот прислушался к посвистыванию, задумался и произнёс:
— Предположительный язык: северное наречие.
Второй кристалл сообщил:
— Предположительный язык: староморский.
Третий после некоторого молчания выдал:
— Это сквозняк.
Коробка фыркнула и сдвинулась на два пальца вправо. Кейт вернула её на место. Мистер Гром заглянул через плечо.
— Живая?
— Пока не знаю.
— Опасная?
— Пока не знаю.
— Дорогая?
Кейт посмотрела на него.
— Этого я тоже пока не знаю.
Мистер Гром немного успокоился. Неизвестная опасность тревожила его меньше, чем неизвестная стоимость. Кейт сверилась со служебным справочником. Отправления без адреса и магического следа отправителя подлежали утилизации, если после трёх проверок их происхождение оставалось неизвестным.
Она провела четыре. Результат не изменился. Зато коробка время от времени вздыхала и будто прислушивалась к их разговору.
— Я подам запрос на самостоятельное вскрытие, — сказала Кейт.
Мистер Гром быстро заморгал.
— Сегодня?
— Сегодня.
— После закрытия почтамта?
— Так будет безопаснее.
Он кивнул с явным облегчением.
— Разумеется. И посетителей меньше. И сотрудников. И свидетелей.
— Свидетели при служебном вскрытии отправлений обычно полезны.
— Безусловно. Но они потом пишут отчёты.
Мистер Гром вытащил из папки один лист, затем другой, потом расписание ремонта водостоков, чужую записку о пропавшей шляпе и наконец бланк разрешения.
— Заполняйте. Я подпишу.
Кейт взяла перо. В строке «Предполагаемое содержимое» она написала: субстанция неизвестного происхождения.
Коробка тихо произнесла:
— У-ух.
Кейт подняла голову.
— Вы слышали?
Но мистер Гром уже суетливо переставлял печати, пытаясь вспомнить, какой из них заверяют вскрытие, а какой ставят на заявления об испорченных чернилах.
— Я слышу только, как рушится расписание, — пробормотал он.
Кейт посмотрела на посылку, та больше не двигалась. Только бечёвка на крышке едва заметно трепетала, хотя все окна в отделе были закрыты.
К семи часам вечера почтамт опустел. Сначала ушли посетители. Потом почтальоны. Затем сотрудники сортировки, которые ещё некоторое время спорили в коридоре, можно ли считать письмо срочным, если отправитель написал слово «немедленно» девять раз, но забыл указать адрес. Последним из соседнего кабинета вышел архивист. Он заглянул к Кейт, увидел защитный экран, коробку и три лежащие рядом инструкции.
— Вы что-то открываете?
— Служебное отправление.
— Оно шевелится.
— Именно поэтому служебное.
Архивист подумал и решил не задавать вопросов.
Мистер Гром появился в отделе без четверти восемь. Он был в пальто, шляпе и с портфелем, но всё ещё держал печать, которую, вероятно, собирался унести домой.
— Я подписал разрешение.
— Спасибо.
— Все меры безопасности соблюдены?
Кейт указала на защитный экран, закрытые шкафы и окна. По инструкции стопки документов были прижаты тяжелыми папками.
— Да.
Мистер Гром с сомнением посмотрел на коробку.
— Может, всё-таки оставить до утра?
— Утром в коридорах будет много людей.
— Верно. Люди мешают правильной работе учреждения.
Он поставил подпись во втором экземпляре журнала.
— Если содержимое окажется опасным, вызывайте дежурную службу.
— Разумеется.
— Если очень опасным, сначала вызывайте дежурную службу, потом меня.
— Хорошо.
— Если не опасным, но дорогим, сразу меня.
Мистер Гром направился к двери, остановился и обернулся.
— Кейт, вы ведь не обязаны каждый вечер оставаться допоздна.
— Да, это есть в трудовом договоре.
— Просто вы всегда соглашаетесь.
— Мне нетрудно.
Мистер Гром улыбнулся. Он явно услышал только последнюю фразу.
— За это я вас и ценю.
Он закрыл дверь. Через несколько секунд в коридоре послышался топот, потом его голос:
— Кто переставил лестницу? Она была здесь ещё утром!
Кейт дождалась, пока шаги стихнут. Она поставила на край стола чашку свежего чая, ещё раз перечитала инструкцию по работе с неизвестными магическими отправлениями и подтянула коробку ближе.
— Итак, — сказала она.
Коробка тихо свистнула.
— Я вскрою упаковку. Если ты меня понимаешь, постарайся не делать ничего резкого.
Бечёвка шевельнулась. Кейт решила считать это согласием. Она осторожно разрезала узел. Ничего не произошло. Сняла верёвочку. Коробка замерла. Кейт приподняла крышку примерно на толщину пальца. Из щели донёсся глубокий вдох.
— Не надо, — сказала Кейт.
Крышку выбило вверх. Ветер вырвался из коробки с таким восторгом, словно три месяца только и ждал возможности испортить кому-нибудь вечер. Защитный экран дрогнул. Листы на столе взметнулись. Три переводящих кристалла одновременно заговорили на разных языках. Лампа качнулась, шторы вздулись, а чай в чашке за несколько мгновений стал совершенно холодным. Кейт успела прижать журнал локтем.
Ветер пронёсся вдоль потолка, нырнул за шкаф, вылетел из-под стола и закрутил вокруг неё обрывки упаковочной бумаги.
— Остановись!
В ответ он хлопнул дверцами двух шкафов.
— Это служебное помещение!
Ветер перелистал журнал до середины и выдернул закладку.
— Здесь хранятся чужие письма!
Он понёсся вдоль полок, заставляя конверты дрожать в ячейках. Кейт схватила пустой контейнер для нестабильных магических веществ и попыталась накрыть ближайший вихрь. Контейнер захлопнулся. Внутри ничего не было.
За её спиной раздалось насмешливое:
— У-ух.
Кейт резко обернулась. Порыв пронёсся мимо её лица, взъерошил уложенные в пучок светлые волосы и исчез под столом.
Оттуда пахнуло корицей. Кейт замерла. Корица была свежей, тёплой, с примесью печёных яблок. Ни в отделе, ни в коридоре ничего подобного не было. Это точно был запах из небольшой пекарни на первом этаже соседнего дома. По вечерам там пекли булочки, и запах иногда проникал в приоткрытые окна почтамта.
— Ты был на улице? — спросила она.
Ветер выбрался из-под стола и покрутил карандаш.
— Это не ответ.
Карандаш покатился по полу. Кейт попробовала использовать удерживающее кольцо. Обычно оно позволяло зафиксировать небольшое магическое явление в пределах очерченного круга. Она разложила медные сегменты на полу, дождалась, пока ветер опустится к упавшим бумагам, и активировала кольцо.
Голубая граница вспыхнула. Ветер оказался внутри. Ровно на три секунды! Потом он поднялся вверх, где никакой границы не было, и вылетел из круга. Кейт посмотрела на инструкцию. На схеме неизвестное магическое образование послушно сидело в центре кольца.
— Автор инструкции никогда не встречал ветер, — сказала она.
Порыв согласился, громко хлопнув дверцей. Следующие десять минут ушли на попытки закрыть все щели, через которые ветер всё равно не собирался покидать комнату. Ему нравилось внутри.
Он перебирал бумаги, звенел металлическими скрепками, шуршал конвертами и один раз обернулся вокруг переводящего кристалла, заставив его торжественно произнести:
— Уважаемый господин кабачок.
Кейт выдернула кристалл из подставки.
— Никто здесь не кабачок.
Из коридора донёсся тонкий отголосок чужого голоса:
— ...в нижнем ящике...
Следом в комнату ворвался запах мятных пряников. Кейт нахмурилась.
Мистер Гром действительно держал сладости в нижнем ящике стола. Он думал, что никто об этом не знает, хотя об этом знали все в отделении.
Ветер кружил возле потолка и тихо повторял:
— Ящике... ящике...
— Подслушивать нехорошо.
— Нехорошо, — прошелестел он чужой интонацией.
Кейт подняла палец.
— И передразнивать тоже.
Ветер дунул на чашку, хотя чай и без того давно остыл. Кейт закрыла глаза. Она любила порядок не потому, что была скучной. Во всяком случае, именно так она объясняла это себе. Порядок позволял находить вещи. Письма. Адреса. Причины ошибок. Иногда людей.
С ветром порядок не работал. Он не слушал команд, не боялся защитных приборов и не понимал служебных формулировок. Либо прекрасно понимал, но не считал их достойными внимания. Кейт оглядела комнату.
На полу валялись листы, бечёвка, обрывки серой бумаги и красная лента, которой утром была перевязана пачка уведомлений.
Ветер снова схватил ленту. Она вытянулась в воздухе, задрожала, сделала петлю и мягко опустилась на стол. Кейт посмотрела на неё. Потом на тонкую верёвку. Потом снова на ветер.
В университете их учили работать с непредсказуемыми магическими явлениями. Нужно было определить природу объекта, установить границы, выбрать подходящий прибор и применить утверждённый способ взаимодействия.
Никто не предлагал сделать игрушку. Кейт сняла перчатки. Она нашла в ящике ножницы, взяла квадрат плотной бумаги и согнула его по диагонали. Пальцы сначала двигались неловко. Бумага не хотела складываться ровно. Один угол получился короче остальных.
Кейт нахмурилась и начала заново. Ветер опустился ниже. Он больше не хлопал дверцами, а только шевелил края бумаги.
Кейт разрезала квадрат от углов к центру, загнула четыре лопасти и закрепила их канцелярской кнопкой на конце карандаша.
Получилась простая вертушка, слегка кривая, с одной испачканной чернилами лопастью.
Кейт подняла её.
— Вот.
Ветер осторожно коснулся бумаги. Вертушка дрогнула. Потом сделала один оборот. Ещё один. Порыв усилился. Бумажные лопасти завертелись быстрее, но ветер уже не метался по комнате. Он кружил вокруг игрушки, то ускоряя её, то почти останавливая, словно проверял, насколько точно способен управлять движением.
Кейт присела на край стола. На несколько минут в отделе стало тихо. Только вертушка шуршала на карандаше. Кейт поймала себя на том, что улыбается. Она давно ничего не мастерила руками. Кроме служебных записей, печатей и перевязывания архивных пачек, но это не считается. Ей казалось, что этот навык забыт вместе с другими бесполезными занятиями. Но пальцы всё ещё помнили.
Ветер замедлил вертушку и тихо произнёс:
— У-ух.
— Это звук или имя?
Он качнул бумажную игрушку.
— Уух, — повторила Кейт. — Хорошо. Пока будем считать, что имя.
Порыв взметнул светлую прядь у её виска. Кейт открыла журнал происшествий и написала: «Содержимое отправления: малое воздушное образование, предположительно самостоятельное.»
Ветер сдвинул чернильницу, а Кейт добавила: «Подвижное.» Он перелистнул страницу. «Чрезвычайно подвижное.» Ветерок дунул на перо и на полях появилась длинная чернильная линия.
— И невоспитанное.
Кейт закрыла журнал ладонью.
— Меня зовут Кейт.
Ветер пролетел над столом, задел табличку на двери, вернулся и прошептал:
— Кей-ти.
— Кейт.
— Кей-ти.
— Это лишний слог.
Уух снова потянулся к её чашке.
— Даже не думай. Чай и так холодный.
Вертушка закрутилась быстрее. Кейт вздохнула и начала собирать бумаги с пола.
Уух помогал по-своему. Он поднимал листы, но не обязательно те, которые она хотела. Один документ трижды возвращался под шкаф. Другой ветер заботливо положил ей на голову. Тем не менее через полчаса в отделе снова можно было ходить, не наступая на служебные тайны.