Под снегами

Под снегами

Глава 1. Долина

Снег здесь был другим.

Не тем лёгким, почти невесомым снегом, что выпадает в городах и тает к утру, оставляя после себя только мокрые следы на асфальте. Здесь он лежал плотно, тяжело, как будто земля решила однажды накрыться белым и больше не просыпаться. Сугробы доходили до пояса, местами — до плеч, и каждый шаг давался с трудом, с глухим хрустом, со скрипом, от которого ломило зубы.

Долина тянулась во все стороны, насколько хватало взгляда, и казалась настолько огромной, что человеческий глаз отказывался верить в её размеры. Склоны по обеим сторонам поднимались плавно, без острых выступов — округлые, обтекаемые, отполированные ветром и временем до состояния гладкой кости. Кое-где из-под снега проступали тёмные прожилки скальной породы — узкие, как трещины на старой посуде, расползающиеся вверх по белому полотну склона. Они не нарушали впечатления — наоборот, делали долину похожей на что-то живое, на огромное тело, покрытое сетью вен под белой кожей.

Снег не был однородным. У подножия склонов он лежал плотными надувами, твёрдыми сверху и рассыпчатыми внутри — наступишь, и нога проваливается неожиданно глубоко, будто корка обманывает, прикрывая пустоту. В низинах снег был мягче, рыхлее, и идти по нему было легче, хотя именно там он чаще всего набивался за голенища ботинок. На открытых местах, где гулял ветер, поверхность покрывал тонкий ледяной наст — он хрустел под подошвами с особым, стеклянным звуком, отличным от глухого хруста плотного снега.

Эвара шла третьей в цепочке.

Впереди протаптывал путь Арен — широкоплечий, молчаливый, с рюкзаком, настолько набитым приборами, что казалось, он вот-вот опрокинется назад. За ним шла Лисса, которая что-то бормотала себе под нос, сверяясь с картой, нарисованной от руки на куске плотной бумаги. Позади Эвары — Тобиас и Рен, переговариваясь вполголоса о чём-то, что её не касалось.

Пятеро исследователей в белой долине. Больше здесь не было никого.

— Ещё два часа, — сказала Лисса, не оборачиваясь. — Если верить карте, туннели начинаются сразу за тем хребтом.

— Карте уже три года, — отозвался Тобиас.

— Горы за три года не переехали.

Эвара не вмешивалась. Она смотрела по сторонам.

Долина была огромной — настолько, что противоположные склоны казались нарисованными, плоскими, как декорация в театре. Расстояние здесь обманывало — то, что казалось в получасе ходьбы, на деле оказывалось часами пути, и наоборот, далёкие хребты иногда внезапно оказывались совсем рядом, вырастая из белизны без предупреждения. Небо над долиной висело низко, тяжёлое, цвета старого серебра — без единого просвета, без единой тени облака, просто сплошная матовая поверхность, как будто весь мир был закрыт крышкой.

Ни птицы, ни ветра. Только скрип снега под ногами и дыхание пятерых людей, которое клубилось в морозном воздухе маленькими белыми облачками, поднималось вверх и медленно растворялось.

Иногда долина издавала звуки — далёкие, низкие, похожие на дыхание. Эвара слышала их несколько раз за утро: глухой гул где-то в толще горы, будто снег внутри проседал, перераспределялся под собственным весом. Каждый раз вся группа замирала на секунду, прислушиваясь — и каждый раз звук затихал так же внезапно, как появлялся, не оставляя ничего, кроме лёгкой дрожи под ногами.

Сами склоны вблизи оказывались совсем не такими гладкими, как издали. Снег на них лежал волнами — застывшими, будто ветер однажды дул сильно и долго, а потом резко остановился, оставив рисунок на память. В этих волнах прятались тени — синеватые, глубокие, меняющие оттенок в зависимости от того, под каким углом падал тусклый дневной свет. Местами из снега торчали обломки камня — острые, тёмные, припорошенные сверху, как будто гора время от времени выталкивала наружу куски собственного скелета.

Первый туннель показался ближе к полудню — тёмный провал в белом склоне, такой ровный, будто кто-то очень большой взял и выдавил его пальцем. Края были оплавлены, как от тепла, хотя никакого тепла здесь быть не могло. Снег вокруг входа был спрессован плотнее, чем везде вокруг — гладкий, почти зеркальный, отражающий серое небо узкой дугой.

— Вот это да, — тихо сказал Арен.

Вся цепочка встала. Они молча смотрели на туннель — метров пять в высоту, не меньше. Изнутри туннель уходил вглубь склона под едва заметным углом вниз, и дальше, в нескольких метрах от входа, темнота становилась абсолютной — свет не проникал дальше определённой границы, будто там, внутри, заканчивался не только день, но и сама способность света существовать.

— Записываем координаты, — сказал Тобиас, доставая блокнот.

Арен отошёл к Эваре и протянул термос. Она взяла, сделала глоток — горячий чай, слишком сладкий, как всегда просила.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально.

— Ты молчишь с самого утра.

— Я всегда молчу.

— Не так.

Она посмотрела на него. Арен смотрел в ответ — спокойно, без нажима, просто ждал. Он умел так — быть рядом, не давя. Это было одним из лучших его качеств.

— Просто думаю, — сказала она наконец.

Он кивнул и не стал спрашивать дальше.

Эвара вернула термос и снова посмотрела на долину. На туннели в белых склонах. На тишину, которая здесь была особенной — не пустой, а наполненной. Как будто что-то большое затаилось и дышало, и это дыхание было самой тишиной.

Она любила такие места. Именно за этим и стала исследователем.

Лагерь разбили у подножия склона, в небольшой ложбине, защищённой от ветра.

Само место Эвара заметила издалека — небольшое понижение рельефа, окружённое с трёх сторон снежными надувами выше человеческого роста, естественная стена, за которой ветер почти не чувствовался. Здесь снег был более плотным, утрамбованным — видно было, что когда-то ложбину уже использовали как укрытие, может быть, год назад, может, десять — следы прошлых стоянок давно занесло, но форма снега всё ещё хранила память о них.

Тобиас и Рен ставили палатки, вбивая колья глубоко в наст — приходилось бить несколько раз, прежде чем металл находил опору под верхним слоем льда. Лисса разворачивала измерительные приборы на раскладном столике, который тут же начал покрываться тонкой изморозью. Арен варил на горелке что-то горячее и пахучее — пар от кастрюли поднимался вверх белым столбом и тут же исчезал, будто воздух вокруг был слишком холодным, чтобы позволить пару существовать дольше секунды.

Эвара сидела чуть поодаль, на плоском камне, торчащем из снега, и записывала в блокнот первые наблюдения: форма туннелей, направление, расстояние между ними. Туннели были выкопаны хаотично, но направление было вглубь снежной горы. Кто бы ни прорыл их, это существо двигалось по одному и тому же маршруту. Снова и снова, но с разных сторон.

Она подняла голову и посмотрела на склон над лагерем. В вечернем свете — если это можно было назвать вечерним светом, потому что серебристое небо не меняло оттенка ни утром, ни днём, ни сейчас — снег на склоне казался отполированным, гладким, как будто кто-то прошёлся по нему гигантской ладонью. Тени от неровностей рельефа стали длиннее, синее, и в этих тенях, как показалось Эваре на секунду, что-то двигалось — медленно, почти незаметно. Она присмотрелась. Ничего. Только снег и тишина.

— Ужин готов, — позвал Арен.

Она закрыла блокнот и пошла к огню.

За едой говорили о завтрашнем дне — о том, как далеко заходить в туннели, нужно ли брать с собой световые маяки, стоит ли разделиться. Рен был за разделение. Тобиас — категорически против. Лисса молчала, что обычно означало согласие с Тобиасом.

Эвара слушала и думала, что они все хорошие люди. Разные, шумные, иногда раздражающие — но хорошие. Она была рада что пришла сюда именно с ними.

Стемнело — если это можно было назвать темнотой. Серебристое небо не почернело, просто стало темнее, гуще, будто кто-то добавил в него ещё один слой серого. Снег вокруг лагеря, наоборот, словно засветился слабым голубоватым светом — отражая то немногое, что оставалось от дня, и удерживая это свечение дольше, чем казалось возможным.

За стенками ложбины стояла белая долина.

Тихая. Огромная. Ждущая.

Конец первой главы.

Глава 2. Следы

Утро пришло серым и тихим.

Эвара проснулась раньше всех — как обычно. Она лежала в спальном мешке и слушала тишину за стенкой палатки, такую плотную, что казалось, можно было потрогать её рукой. Потом встала, оделась и вышла наружу.

Долина не изменилась. Те же белые склоны, те же тёмные провалы туннелей, то же тяжёлое серебряное небо. Только свет стал чуть другим — мягче, будто кто-то убавил яркость. Вчерашние волны на снегу, застывшие рисунки ветра, теперь казались более глубокими — тени в их складках налились синевой, как чернила, медленно растёкшиеся по бумаге за ночь.

Воздух был неподвижным. Ни малейшего движения — ни дымка, ни шороха, ничего, что подсказало бы, есть ли вообще ветер в этом мире, или он существует здесь только как воспоминание, как нечто, что когда-то было и забыло вернуться. Дыхание Эвары клубилось перед лицом и медленно оседало на ткани капюшона мелкими белыми кристалликами.

Она обошла лагерь по кругу — просто так, по привычке. Проверила крепления палаток — растяжки за ночь покрылись тонкой корочкой льда, хрупкой, рассыпающейся в пальцах при первом касании. Убедилась что приборы Лиссы не занесло снегом за ночь — их укрывал брезент, на котором уже образовался небольшой сугроб, аккуратный, как насыпанный сахар. Остановилась у края ложбины и посмотрела на долину.

Что-то было не так.

Она не сразу поняла что именно. Просто ощущение — лёгкое, как царапина. Что-то изменилось с вечера. Что-то в том, как лежит снег. Как распределяется тень.

Потом увидела.

След.

Один. Чёткий. Прямо у края ложбины — там, где вчера вечером снег был нетронутым, гладким, отражавшим остатки дневного света.

Эвара подошла ближе и присела на корточки.

След был размером с небольшой стол.

Края его были на удивление чёткими — снег не осыпался, не оплыл, как осыпается обычно подмятый снег. Он был спрессован равномерно, плотно, с отпечатком чего-то широкого и тяжёлого, продавившего наст глубоко — на полметра, может больше. Внутри отпечатка снег был более тёмным, плотным, почти серым — будто что-то выдавило из него весь воздух одним движением.

Она долго смотрела на него, не двигаясь. Потом медленно поставила рядом свою ладонь — просто чтобы сравнить. Её рука терялась внутри отпечатка, как камешек в миске.

— Эвара?

Арен стоял у палатки и смотрел на неё. Она молча указала вниз.

Он подошёл. Посмотрел. Помолчал довольно долго.

— Это было здесь ночью, — сказал он наконец.

— Да. Пока мы спали.

Они оба смотрели на след, и Эвара думала о туннелях — таких высоких, таких ровных, выдавленных в склоне с такой лёгкостью. И о том, каким должно быть существо, которое оставляет такие следы.

Через четверть часа все пятеро стояли над следом.

Лисса достала измерительную ленту и работала молча, сосредоточенно, с таким видом, будто огромный ночной гость был просто интересной задачей. Тобиас фотографировал — щелчки затвора звучали неестественно громко в окружающей тишине, отражаясь от склонов еле слышным эхом. Рен стоял чуть поодаль и смотрел на долину — туда, куда уходила цепочка таких же следов, постепенно теряясь в снегу.

Эвара проследила за его взглядом. Следы шли от туннеля, огибали ложбину широкой дугой и возвращались обратно. Сама дуга была неровной — местами следы располагались близко друг к другу, словно существо замедлялось, останавливалось, разворачивалось на месте; местами — далеко, как будто оно ускорялось, почти бежало. Снег между следами был нетронутым, идеально гладким, и от этого вся картина выглядела как чей-то странный, нечитаемый узор, прочерченный поверх белого полотна долины.

Существо прошло рядом с ними ночью — совсем рядом — и ушло.

— Оно нас изучало, — сказала Лисса, не поднимая головы от ленты.

— Или просто шло мимо, — возразил Тобиас.

— С такими размерами — нет. Если бы оно просто шло мимо, оно бы не огибало лагерь дугой. Оно остановилось. Несколько раз.

Тобиас посмотрел на неё, потом снова на следы, и ничего не ответил.

Эвара отошла от следа и начала осматривать периметр. Там, где цепочка уходила ближе к склону, снег был потемневшим — пропитанным чем-то, что издалека выглядело как вода, но пахло иначе. Пятно было неровным, вытянутым, и в центре его снег провалился чуть глубже, образовав небольшую ямку с тёмными краями. Резко. Густо. Живо.

Она остановилась над этим пятном и некоторое время просто дышала этим запахом, пытаясь определить его. Не кровь. Не пот. Что-то другое — незнакомое, но отчётливо животное. В морозном воздухе запах держался плотным облаком, не рассеивался, как будто холод запечатал его здесь, в этой точке снега, и не собирался отпускать.

— Что это? — Рен подошёл сзади и тоже принюхался.

— Не знаю, — призналась Эвара. — Я такого раньше не встречала.

— Хороший знак или плохой?

— Давайте сначала позавтракаем, — перебил разговор Арен. — На голодный желудок ничего путного не придумаем.

Они вернулись к лагерю — все пятеро, поглядывая через плечо на цепочку следов, которая теперь казалась частью пейзажа, как будто была здесь всегда. Арен разжёг горелку, и вскоре над кастрюлей снова поднимался пар, тут же истаивая в холодном воздухе.

Ели молча первые несколько минут — каждый думал о своём, и было видно это по лицам: Лисса хмурилась, глядя в сторону следов, Тобиас вертел в руках камеру, проверяя, Рен жевал медленно, явно не чувствуя вкуса.

— Если оно вернётся, — сказал наконец Тобиас, — нам нужно знать, чего ожидать.

— Оно не агрессивное, — сказала Лисса. — Иначе оно бы не обходило нас дугой. Оно подходило близко — и не тронуло. Дважды, может, трижды за ночь, если судить по следам.

— Или оно ждало, — возразил Рен. — Ждало пока мы все будем в палатках. Удобный момент.

— Тогда почему не напало ночью?

— Не знаю. Может, ждёт чего-то другого.

Эвара слушала это и записывала в блокнот — не их слова, а свои собственные мысли. Пятно с резким запахом. Дуга следов. Размер отпечатка. Она пыталась сложить из этого что-то целое, какую-то картину поведения — но кусочки не складывались, как будто им не хватало чего-то важного, какого-то контекста, которого у неё пока не было.

— Что бы это ни было, — сказал Арен, — оно умное. Существа такого размера обычно не бывают умными — масса требует слишком много энергии, мозг такого объёма редко себя окупает. Но дуга вокруг лагеря — это не инстинкт. Это решение.

— Записываем как гипотезу, — сказал Тобиас, доставая блокнот. — Существо демонстрирует целенаправленное поведение, избегает прямого контакта, исследует периметр стоянки.

— Звучит так, будто оно пишет о нас отчёт, — фыркнула Лисса.

— Может, и пишет, — сказал Арен. — Своим способом.

Эвара чуть улыбнулась — впервые за утро. Она посмотрела на туннели в склоне, тёмные и неподвижные, и подумала, что где-то там, в глубине снежной горы, может быть, действительно есть что-то, что наблюдает за ними так же внимательно, как они наблюдают за ним.

— Я думаю, — сказала она, — нам нужно посмотреть туннели сегодня. Хотя бы первый. Пока светло.

— Согласен, — сказал Тобиас. — Соберём снаряжение через час.

Они продолжали обсуждать план — кто пойдёт первым, кто останется снаружи с рацией, сколько маяков взять с собой. Лисса разворачивала карту, придерживая её края от ветра, которого не было, но привычка осталась. Рен набивал рюкзак, проверяя крепления фонарей. Разговор шёл спокойно, обычно, как идут такие разговоры перед началом любой работы — с шутками, с короткими спорами, с паузами, в которых каждый думал о своём.

— Если внутри окажется что-то живое, — сказал Рен, — я голосую за то, чтобы сначала сфотографировать, а потом убегать. В таком порядке.

— Логично, — кивнул Тобиас. — Хотя на практике обычно получается наоборот.

— На практике у меня обычно нет времени достать камеру.

— Вот именно поэтому...

Он не закончил.

Звук пришёл справа — резкий, как треск ломающегося дерева. Потом тишина. Потом ещё один — глубже, утробнее, похожий на выдох чего-то очень большого.

Все пятеро замерли.

Эвара медленно повернула голову.

Из-за гряды сугробов вылетел белый вихрь.

Существо двигалось быстро — невозможно быстро для своих размеров. Огромное, лохматое, с густой шерстью такой белизны, что на снегу его почти не было видно — только тёмные глаза и тёмные подушки лап выделялись на фоне белого, как два десятка пятен, несущихся к ним сквозь сверкающую снежную пыль, которая взлетала из-под лап целыми облаками и медленно оседала позади, искрясь в сером свете.

Оно неслось на двух ногах, при каждом прыжке опираясь на руки — что-то среднее между гориллой и медведем, только больше. Намного больше. Морда широкая, ноздри раздуты, большие клыки росшие из нижней челюсти, тёмные блестящие глаза.

Прямо на них.

— Бежим! — крикнула Лисса.

Лагерь взорвался паникой.

Тобиас нырнул за ближайший сугроб, опрокинув по дороге штатив с камерой — тот воткнулся в снег и медленно завалился набок, погружаясь в него. Лисса схватила Рена за рукав и потянула к туннелю — он споткнулся, едва не упал, выровнялся. Арен что-то крикнул Эваре — она не разобрала что, потому что уже бежала.

Снег хватал за ноги. Каждый шаг был как движение сквозь вату — медленно, тяжело, с проваливанием по колено. Эвара дышала ртом, воздух обжигал горло, за спиной нарастал звук — глухие удары лап, фонтаны снега, низкое рокочущее дыхание.

Близко. Слишком близко.

Она оглянулась — и увидела существо в нескольких прыжках от неё. Огромное. Белое. Оно неслось прямо к ней, и его глаза — тёмные, блестящие — смотрели именно на неё.

Сейчас ничего не имело значения.

Она бежала дальше.

Глава 3. Падение

Эвара бежала, не думая о направлении.

Это была ошибка — она понимала это даже сейчас, в самый разгар паники, краем того холодного и наблюдательного угла сознания, который никогда не отключался до конца. Нельзя бежать без направления. Нужно выбрать ориентир, нужно знать куда, нужно —

Существо рыкнуло где-то совсем рядом, и все мысли вылетели из головы.

Она свернула влево — туда, где склон поднимался небольшим уступом, переходящим в нагромождение снежных глыб, похожих на застывшие волны. Если забраться, если найти расщелину, какой-нибудь выступ, куда оно не доберётся —

Снег здесь был совсем другим, чем у лагеря. Не плотным настом, который держал вес человека хотя бы поверхностно — здесь он лежал свежими, рыхлыми наносами, нанесёнными за ночь в эту складку рельефа, и каждый шаг проваливался глубже предыдущего. По колено. По бедро. Каждый шаг отнимал вдвое больше сил чем обычно, и она чувствовала как устают мышцы, как воздух перестаёт помещаться в лёгкие, как тело начинает предавать её — медленно, неотвратимо.

Оглянулась снова.

Существо было в двух прыжках.

Вблизи оно было ещё больше, чем казалось издали. Шерсть — густая, длинная, абсолютно белая — развевалась при каждом движении, и в ней, как показалось Эваре на бегу, мелькали отдельные более длинные пряди, почти прозрачные, похожие на сосульки или ледяные иглы, вплетённые в мех. Оно двигалось легко, почти играючи, снег не был для него помехой — наоборот, оно неслось по нему как по твёрдой земле, почти не проваливаясь, оставляя за собой широкую гладкую борозду, по краям которой снежная пыль ещё долго не оседала, кружилась, повисая в воздухе мелкой сверкающей дымкой. Эвара поняла, что уйти не получится. Не от этого.

В снег, — мелькнула мысль. — Закопаться. Спрятаться. Может, оно потеряет след.

Глупо. Она знала, что глупо — с таким обонянием оно найдёт её в любом сугробе. Но тело уже действовало само, раньше, чем разум успел возразить. Она упала на колени и начала грести руками — вперёд, вниз, вглубь. Снег поддавался, плотный и холодный, набивался в рукава, за воротник, в лицо, забивался в ноздри морозным крошевом, оседал в волосах лединками, которые мгновенно начинали таять от тепла тела и снова замерзать тонкой корочкой. Она зарылась по плечи и замерла, задержала дыхание, прижалась вниз.

Существо остановилось — она слышала его дыхание совсем близко, тяжёлое и ровное, с лёгким клокотанием где-то в глубине грудной клетки, будто внутри него работал какой-то медленный, огромный механизм. Потом — звук, который она не сразу опознала. Не рык. Не рокот. Что-то мягче, оно смотрело на холмик снега, под которым она пряталась.

Не двигайся.

Тишина растянулась на несколько секунд — или на несколько минут, она не могла сказать. В темноте под снегом, прижавшись лицом к ледяной крошке, Эвара слышала собственное сердце — громкое, бухающее, заполняющее весь мир, — и думала, что вот сейчас, именно сейчас, всё закончится.

А потом снег под ней провалился.

Не весь — только там, где она сидела. Небольшое отверстие, как будто кто-то аккуратно вырезал его снизу. Эвара не успела даже понять что происходит — просто вдруг не стало опоры, и она полетела вниз, и холодный белый мир над ней начал стремительно удаляться.

Она закричала.

Звук ушёл вверх и растворился где-то далеко.

Вокруг был только снег. Не темнота — именно снег. Она падала сквозь него как сквозь воду — плотный, белый, слепящий, обволакивающий со всех сторон полностью, без единого просвета. В первые секунды падения снег давил на неё со всех сторон одновременно — на грудь, на спину, на лицо — но не как тяжесть, а как давление воды на большой глубине, равномерное, мягкое, лишающее ориентации. Эвара не понимала, где верх, где низ — единственным признаком движения было ощущение скорости, нарастающее, пугающее, как будто весь мир вокруг неё сжимался в одну белую трубу и тянул её вниз.

Он не обжигал и не давил, просто обволакивал со всех сторон, мягко и бесшумно, как будто долина проглотила её и теперь несла куда-то вниз по своему усмотрению. Эвара пыталась за что-то схватиться — но не получалось, за снег невозможно удержаться. Руки погружались в белизну и не находили опоры, пальцы скользили сквозь что-то одновременно плотное и неощутимое, как будто она хваталась за облако.

Потом стало светлее.

Не постепенно — сразу, резко. Белизна вокруг сменилась золотом, снег расступился — и она вылетела в открытый воздух.

Тёплый воздух.

Она успела только зажмуриться — и приземлилась. Удар оказался мягче, чем она ожидала. Твёрдая поверхность, покрытая тонким слоем снега, который опустился с высоты вместе с Эварой — и теперь этот снег, попав в тёплый воздух, начал таять прямо на глазах, превращаясь в капли, скатывающиеся по тёмному камню тонкими блестящими дорожками. Несколько секунд она просто лежала, не двигаясь — сначала, потому что не могла, потом, потому что не хотела. Тело гудело, каждый сустав отзывался глухой болью, как после долгого падения с высокой лестницы. В голове шумело, в ушах звенело — высоко и тонко, постепенно затихая.

Она была жива.

Медленно открыла глаза.

Над ней было голубое небо.

Не то тяжёлое серебряное небо долины, которое давило сверху всё утро. Настоящее летнее небо — глубокое, тёплое, с ленивыми белыми облаками, которые медленно, почти незаметно, плыли куда-то вбок. Солнце светило прямо в лицо, и она почувствовала его тепло на щеке — живое, настоящее, совсем не зимнее. Где-то рядом, очень тихо, шелестело что-то — листва, может быть, или вода, она не могла сказать точно, но звук был мягким, многослойным, живым — звук, которого не существовало в долине наверху.

Эвара медленно села.

Растаявший снег уже впитался в камень тёмными пятнами, которые быстро сужались, исчезая под солнцем. Она была мокрой — одежда, волосы, всё — но холода почти не чувствовала, как будто тепло этого мира было сильнее, мощнее, забирало холод быстрее, чем тот успевал напомнить о себе.

Она сидела на крыше.

Огромной крыше из тёмного камня — старого, поросшего мхом, который здесь, на солнце, был ярко-зелёным, почти изумрудным, в отличие от тусклых, прибитых снегом мхов, которые она видела когда-либо. С башенками по углам — невысокими, круглыми, с остроконечными крышами, покрытыми такой же тёмной черепицей, как и сама крыша, на которой она сидела. С флюгерами в виде существ, которых она не встречала ни в одном справочнике — один из них, прямо над ближайшей башенкой, медленно поворачивался на еле заметном ветру, изображая что-то вроде крылатой ящерицы с длинным изогнутым хвостом, и тонко поскрипывал при каждом повороте.

Она осторожно встала и подошла к краю.