Чудесные рождественские истории из мира искусства

Рождественское чудо, которое случилось с писателем

У Дани есть маленькое ценнейшее рождественское чудо в кармане. Он знает о том, что оно ценно, но всякий раз сомневается снова – насколько… С одной стороны – ценно оно тем трудом, что вложил в него Даня, а вложено было немало. С другой стороны – ведь не все в этом мире становится ценным из-за того только, что очень много усилий к тому приложили?.. Прикладывать можно и безрезультатно, и с отрицательным даже порой результатом. Можно долго над чем-то трудиться, но сделать ещё только хуже чем было. Ведь плесневый гриб все же трудится тоже в своем роде над всяческими бытовыми поверхностями – но только вот труд его эти поверхности губит. Где грань пролегает между тем, что тебе самому хорошо и тем, что другим тоже будет не вредно?.. Дане мало ещё лет – всего только семнадцать – и он не нашел ещё твердых ответов на многие из подобных вопросов. Он вроде бы знает ответы на каждый конкретный, но осознает ведь прекрасно что общего для всех жизненных ситуаций ответа найти не сумеет – ответы лишь функция сложившихся вокруг них обстоятельств, значения их плавают между различными абсолютно показателями, в зависимости от системы, в которой ответ вычисляется… Для Дани понятно что формула универсальная нахождения этих значений известна лишь Богу. Лишь Он в своих держит руках все ответы и все их, изменчивые, показатели. Так… Может ли наш юный автор твердо знать что в его маленьком чуде нет вовсе того что выходит за грани безвредной затеи?.. Это вопрос очень сложный. И решать его Дане, конечно же, тоже нужно только лишь вместе с Богом. Тем более что для Бога он и создавал свое маленькое праздничное чудо – для Бога и с Божьей помощью. Он знает что чудо это – ценно. Но он сомневается… Ценно это чудо для него от того, что он любит его. И все, что с ним связано – тоже полно любовью. Любил он людей, для которых хотел написать свою маленькую рождественскую сказку (а именно она – уже наконец-то готовая – и является его драгоценным чудом), любил и любит Бога, которому и с которым вместе он также ее сочинил. Любил он и просто понятие Рождества – как максимально высокие его стороны: глубокие и поистине духовные – так и весьма приземленные – те, что люди добавили к нему от себя: такие земные и бытовые, как например светящиеся гирлянды с теплыми яркими огоньками, и нарядные елочки на городских площадях, да у дверей небольших магазинчиков. Даня любил все – все что с историей его сказочной было когда-либо связано. Любил те минуты, в которые он над нею работал и вкладывал всю свою душу в капризные строки, которые наподобие кривых зеркал искажают обычно, сперва, суть твоих истинных мыслей и чувств… Любил те минуты вычитки и редактуры, когда неожиданно находил он все новые несовершенные фрагменты текста, ранее было уж показавшиеся приемлемыми, и снова брался трудиться над ними и перелепливать, словно фигуру из глины, ещё не застывшую… Любил те мгновения даже, когда из-за самых хворающих строк, терял вдруг всю веру и в остальные свои – весьма и весьма здоровые… Когда сомневался уже в том что хоть что-нибудь, да у него и получится толковое, встречаясь лицом к лицу с собственным несовершенством. Любил даже худшие свои строки за то, когда после своих встреч с ними, что неизменно приводили к падению в глубины разочарования – новая перечитываемая строка – куда более достойная, куда более высокого качества – так воодушевляла его и заставляла почувствовать всю ту радость, что можно – от взлета с немыслимых прежних глубин до новых – немыслимо сказочных, радостных, чудных высот. Даня очень любил свое дело. Оно было все о любви – о всяческих видах любви, что душа в этом мире лишь только способна почувствовать: к людям, к Богу, к миру, к жизни, к добру, к чудесам, к красоте, к творчеству… Даня любил свое детище. Но смогут ли и другие его полюбить?.. Сейчас это было, пожалуй уж главным вопросом – теперь, когда часы долгой работы над текстом подошли наконец-то к концу и достиг он, как кажется, наконец того самого чувства что все в нем почти идеально. В том смысле, что если сейчас не начать перечитывать снова – то будет казаться что текст уже выровнен и не будет он больше цеплять взгляд читателя всяческими неприятными заусенками и зазубринками… А это ведь очень важно писателю для того чтобы мог твой читатель приблизиться к тексту душой безболезненно – не одергивая всякий раз ее руку, чуть только захочет коснуться страниц, и не получая от них прямо сразу же неприятных заноз в сердце. Писателям долго обычно с неровностями этими в тексте приходится бороться. Напишут чего-нибудь, и прочтут сразу после – так вроде бы ничего… И так вроде, пожалуй, сойдет. Но после – вернутся опять к своему тексту, забыв уже что написали в подробностях, да и попробуют так воспринять свои собственные слова, как читал бы их посторонний для этого текста, с ним незнакомый ещё вовсе читатель. Читают, стараются… Водят ладошкой души по страницам – по каждому слову сто тысяч раз – проверяя: не вылезла ли здесь вот какая-нибудь неприятная щепка?.. Она не поранит случайно читателя, что доверил себя мне и дал свое сердце на время: "На! Если хочешь – коснись…"?.. Старательно водят ладошкой ответственные из писателей, а древесина их текста топорщится, и из нее вылезают все новые, новые щепки… И уж все ладони исколоты станут в какой-то момент, загрубеют, и больше не смогут уже адекватно оценивать – больно, не больно?.. Пройдет только время – потом вновь почувствует автор несовершенство своих, все ещё, как окажется, очень шершавых строк – но это: лишь только когда вновь ладони смягчатся. Смягчает их время, забвение, воздух. Сейчас же – пока кажется им что уже все достаточно гладко – решаешь, что все, уж пожалуй, теперь с твоим текстом прекрасно. Но… Может быть – это лишь только так кажется. Может быть просто ладошка опять загрубела?.. Теперь Дане кажется что наверное – гладко. Пожалуй пора свое детище наконец отправлять… Он ведь задумал его изначально для конкурса рождественских историй, который один из литературных порталов недавно объявил. Задумал, не думая даже тогда, что так вскоре полюбит коротенькую эту свою зимнюю сказку, которую сочинит, и что так важна она для него станет. Пожалуй – теперь наконец пришло время отправить. Тем более – это почти что единственный шанс, что у Дани имеется на публикацию его творения в серьезном издании. Он неизвестный ещё никому автор, который из школы ещё только-только ушел, да вот только что на журфак поступил. Никто – даже мама и папа – не знает ещё о том что он вообще пишет. Он никогда и нигде не печатался, да и печатать ещё было нечего. Все мысли, идеи и разные начинания, что имелись у Дани внутри в изобилии – оставались ещё незаконченными. Кроме этой вот маленькой, чудесной рождественской новой истории, что в короткие сроки он написал специально для конкурса. Но… Один вопрос – примут ли у него произведение, и опубликуют ли среди других работ конкурсантов – пусть и не выбрав хотя бы уж в качестве лучшего… а другой совсем – то, не станет ли в чем-нибудь эта история вредной для общества?.. Даня считает, что он имел полное право писать то, что в ней написал, но вот… Бог его тоже во всем этом, вроде бы, одобряет и даже помог в написании очень, когда Даня спрашивал мудрости на свое это дело и получал от Небес в ответ ценные мысли, идеи, советы… И, даже, порой – просто чувства, которые вдруг вырастали в нем в новые образы. Он очень религиозный молодой человек и всегда верил в то, что общаться с Богом можно так, как с Другом, как с любящим Отцом – а не просто далеким, условным, оторванным от реальности, образом. Бог – это та же любовь, то же добро, та же поддержка, то же чувство юмора, та же забота, которую мы часто видим и от обычных людей – но только ещё и в невероятно огромной и в самой что ни на есть идеальной в мире степени. Бог – это все те прекрасные чувства, которые существуют на свете, но только в их идеальном и самом совершенном виде – ведь Он их однажды на свете и создал. И если мы можем общаться с обычным каким-нибудь другом из мира людей, в котором прекрасные все эти качества если уж даже присутствуют – то присутствуют только лишь в маленькой степени – в такой, какой может их содержать внутри себя земной человек – то общаться с Великим своим Другом и нашим Творцом – в этом был Даня уверен – мы можем тем более. В Нем – все, что общение наше с людьми для нас делает ценным – содержится в большей ещё, совершеннейшей степени. А значит – и будет общение с Ним для нас в тысячи раз более ценным, чем просто с людьми. И Он – верит Даня – общению этому будет тоже очень рад. Поэтому Даня общается с Богом – как может: словами, душою, молитвами, чувствами, духом. И из общения этого черпает и для литературы своей вдохновение, краски, силы. Вот и с рассказом рождественским – то же. Он черпал идеи и мысли его, атмосферы и смыслы, события и ощущения из общения с Богом. В итоге – он создал рождественский чудный отрывочек текста, который рассказывал миру о том, как один человек – весьма пропащий, совсем потерявший уже свою веру в жизнь, веру в Бога (которой и не имел никогда, будучи твердым в своих убеждениях циником), веру в мир и его людей, веру в чудо – решает в рождественскую ночь ограбить одну очень религиозную молодую семью, за которой давно наблюдает и знает, что ночью отправятся обязательно они на богослужение. Но осуществляя свой план – он ворует не только огромную сумму денег, из-за которой и вышел на след этой самой семьи (заметив большую транзакцию на счету человека – отца молодого семейства – к коему, путем взлома, вору удалось получить доступ), но и другие, ему показавшиеся ценными, вещи – а именно документы из письменного стола. С богатой добычей довольный грабитель уходит совсем незамеченным, и уже только после, принявшись за пересмотр награбленного, замечает те документы из дома семьи, что его состояние души и духа в корне меняют. Даня очень подробно и честно описывал чувства грабителя до этой кражи и даже во время – его затаенную жгучую обиду на мир и на жизнь – за то как он, по своему собственному мнению, был обделен судьбой, а потому больше не верил ни в справедливость, ни в правый суд высших сил, ни в добро ни в правду, и от того – считал себя вправе творить и делать что ему вздумается. Нужно сказать что непросто дались Даниле все эти сложные переживания героя, столь чуждые и неприятные ему самому. Но все же он смог – смог попробовать вжиться в героя и рассказать его внутренние мотивы и чувства. А после – с большим облегчением принялся Даня уже за вторую свою часть истории, где стали с героем его происходить изменения столь чудесные и неожиданные, столь прекрасные и необходимые, что писать их для мальчика – было одно удовольствие. Он тщательно проработал детали тех документов, что вор прочитал, находясь уже дома и рассматривая добычу. Он написал даже маленькую другую историю внутри этой истории – которая принадлежала в рамках рассказа авторству молодого отца семейства, что, будучи пастором, верным мужем и любящим папой своей малышки дочки, писал ещё и дневник, где описывал переживания свои и общение собственное, духовное, с Богом, а так же события бытовые – происходящие в его жизни. Дневник этот был таким светлым и искренним, каким мог бы дневник получиться и самого нашего Дани, будь он любителем только вести дневники. Дневник повествует читателю о чудесном том мире, в котором окажется наша душа если только она примет Бога и будет с Ним дальше шагать вместе дружно по жизни, любить и ценить этот мир и людей вокруг, творить добро и преодолевать трудности, возникшие по вине нашего грешного мира. Даня писал за отца молодого семейства о том дивном опыте общения с Богом, которым и сам обладал, о многих событиях в жизни героя, которые тот стоически переживал с Божьей помощью, о чувствах – добрейших, прекраснейших, светлых, к семье его, к пастве, и к людям вокруг, что совсем даже, может быть, не имеют ещё внутри веры, и даже являются злостными нарушителями Божьих заповедей (как сам, читающий дневники эти, вор) – но все же, как и другие, являются тоже, потерянными пока правда, но любимыми и ожидаемыми всегда их великим Отцом детьми Божьими. Даня писал о той боли, которую автор своих дневников испытал сотни раз в своей жизни, пытаясь представить – как будет горько тем грешникам, что не покаются и не успеют исправить пути свои до окончания их земной жизни, да и как плохо, наверное, им и сейчас – ведь жизнь, где присутствие Бога не признается, не ощущается и не ценится – должна быть поистине темной, тяжелой и страшной. Отец молодого семейства от всей души плакал на этих страницах над душами, что лишены ещё в жизни божественной благодати, и так жалел их, как бедных больных своих собственных детей. Что вора никак не могло хоть немножко не тронуть, ведь многие мысли священника говорили как раз-таки будто о нем. И вот, впервые, наверное, в жизни, почувствовал этот грабитель любовь чью-то в мире к себе – искреннюю, неподдельную – любовь, и заботу, и жалость от той, незнакомой, души, что его никогда даже знать не могла, но любила (ЛЮБИЛА!!!) – за что?.. (ЗА ЕГО ГРЕШНЫЙ ПУТЬ?!.) Да – любила, жалела и сокрушалась о нем, как о бедном и глупом ребенке, который ведь сам себя губит, не зная о счастье – о счастье, которое для него остается потерянным. Впервые почувствовал вор, что его, как больного ребенка, жалеют и любят… Заботятся и хотят ему лучшего. Впрочем… И по-настоящему есть больное дитя у священника – это его обожаемая, долгожданная дочка, в которой они с женой души не чают, но вынуждены, все же, пройти испытание той нелегкой болезнью, которой их маленький ангелочек больна. Болезнь появилась внезапно. И средства на сложное долгое лечение оказались для этой семьи неподъемными. Они как могли собирали – и сами, и в церкви, и через благотворительные фонды, и вот – как известно вору становится уже из самых последних страниц дневника – почти что треть нужной суммы им удалось кое-как уж собрать с Божьей помощью, а значит – возможно и с остальными двумя им удастся тоже как-нибудь справиться. Молодой отец искренне радовался и благодарил Бога за это чудо на страницах своего дневника, и рассказал между тем, что всю собранную сумму теперь он сложил в один банк и потом снял все деньги (как раз ведь в тот день, когда вор отследил эту крупную, удачно подвернувшуюся ему, транзакцию), и теперь сможет наконец оплатить начало лечения – с десятого числа его девочку примут врачи и начнут заниматься ее восстановлением. Что ж?.. Так же грабитель прочел и о том, как не взирая на некоторые несчастья, происходящие здесь, на грешной земле, в жизни каждого – молодой пастор верит, что Бог его любит, как и всех остальных своих детей, и хотел бы спасти от страданий и смерти, возвысить его душу и привести в свой прекрасный небесный Рай, когда путь его на земле этой подойдет однажды к концу. Он осознает, что трудности здесь, на земле, нужны всем одинаково – как богатым, так и бедным, как хорошим, так и плохим, как большим, так и маленьким. Ведь в мире людей они неизбежны из-за грешной, испорченной человеческой природы, и подчас ужасных действий, которые люди творят. Но все в мире взаимосвязано – и как плохие события: страдания и невзгоды, трудности и болезни, приходят в жизнь праведных даже людей, начинаясь с тех дел, что другие когда-нибудь совершают на свете, а волны от этих ужасных поступков расходятся по пространству, всколыхнув то тут, то там, одну жизнь, другую, интерферируя между собой и порождая взаимосвязь за взаимосвязью… Но так и хорошие, добрые дела и поступки, мысли и чувства, слова и глаза – могут рождать свои волны, которые тоже, в свою очередь, разойдутся по миру и смогут помочь тут и там тем, кто в этом на самом деле нуждается. Последствия от всех дел велики. И если лишь помнить об этом, и не сдаваться перед лицом трудностей – то даже страдание – незаслуженное, как тебе может показаться в моменте, и несправедливое будто бы – может, все же, родить собой добрые, нужные в мире плоды, о которых ты, может быть, никогда не узнаешь, пока будешь жить на этом свете – но что обязательно, пренепременнейше сделают мир и тебя чуточку лучше. Ещё вор нашел в документах из письменного стола пастора детские рисунки – подарки от той самой девочки: пусть неказистые, неумелые – детские, одним словом – но сделаны были рисунки эти с большим теплом и любовью, и подписи были на них, пусть порой и забавные – но немыслимо чистые и какие-то светлые просто настолько, что вор – закоренелый в грехах своих циник – даже расплакался над альбомными этими листами. Особенно тронули грубое сердце воришки рисунки, где девочка изображала младенца Христа или ангелов, рождественские, пасхальные и другие библейские сюжеты – конечно же неумело и странно, но так искренне, с той любовью и верою к Богу, в которых читалось и то, что она – будучи с детства "обделена судьбой" даже больше чем вор, хотя бы проблем со здоровьем в своей жизни не знавший, да ещё и таких тяжких – все же чувствует огромную к себе Божью любовь, и благодарна Ему, и тоже любит всем сердцем ответ. Вор плакал и думал о том – что же за непослушный, безумный, противный и глупый ребенок он был!.. Как мог он не видеть того, что, вот, видели эти люди, и как никогда не хотел он почувствовать сам того же, что они ощущали?.. Он тоже теперь ощущает присутствие Бога в своей собственной судьбе и Его огромную любовь, Его желание вернуть блудного сына домой и укрыть под Своим крылом от бед и невзгод, от боли в душе и от тяжких грехов, что терзают и душу и совесть… Пытается вор попросить Бога тоже прийти в его жизнь точно так же, как раньше пришел он уже в жизни пастора и его семьи, но… Хотя он и чувствует теперь уже Божью благодать, которая дивным таким образом пролилась на него и очистила жизнь от огромного множества заблуждений – вор прекрасно осознает что пока он не может быть полностью Богом прощен. Ведь сейчас, только что, совершил страшное – отнял у людей, столь ему ставших родными уже через те документы, которые только что прочитал – последнюю возможность поставить дочь на ноги. Это, конечно же, нужно немедленно исправлять. И вор собирается с силами… На утро – в рождественский светлый день – он просто приходит к семье и звонит во вскрытую им накануне дверь. Ему открывает заплаканная девушка – жена священника, и просит войти, узнав что гость хочет с нею и с мужем поговорить. Она сажает за стол Даниного придуманного вора, и пока не пришел из своей комнаты муж, начинает скорее готовить для неизвестного человека чай и предлагает ему простые но вкусные угощения. Муж вскоре, выйдя из комнаты, приходит тоже к столу. На нем лица нет – он жутко бледный и истощенный: всю ночь он молился и плакал, узнав о пропаже, и думал – что делать теперь, когда только лишь Бог ему может помочь?.. Даже в минуты ужасного шока, когда в мгновение они потеряли с женой все надежды на жизнь и здоровье своей главной ценности – дочери – эти люди остались верны своей вере и неотступно теперь продолжали сердца обращать только к Богу, которого и молили о помощи и разрешении их скорбей. Вор был этим всем абсолютно, опять же, тронут, и поспешил, разрыдавшись, покаяться в совершенном перед разбитыми абсолютно им же самим родителями, и тотчас же возвратил деньги, попросив – если только они посчитают это нужным – отдать его в руки властей, но позволить лишь только ещё одно дело закончить сначала – пока он не оказался ещё за решеткой: он хочет продать свою, довольно большую, квартиру, оставшуюся ему в наследство от бабушки, и все от продажи вырученные деньги отдать на лечение девочки. Ведь она ему стала почти как сестра – сестра в Боге. И чувствует он теперь, что, действительно, как и писал молодой человек пастор в своем дневнике – все мы на свете друг другу в Боге сестры и братья, и нужно любить нам друг друга всегда как родных. Тут девочка выезжает как раз на коляске из детской – проснувшись она думала только лишь маму и папу найти за столом, но неожиданный гость, как оказывается, сидит здесь сейчас третьим, и с ним она вежливо здоровается. Мама и папа вкратце девочке объясняют – кто этот мужчина, что сделать им вор в принципе не дает, и бросается в ноги девочке, сам все объясняя и умоляя простить, и молиться о нем иногда тоже – чтоб и его также Бог, все же, спас и простил его многочисленные грехи. Девочка вора, конечно же, сразу прощает – как и мама ее с папой. Они очень по-доброму даже относятся к вору и предлагают ему всегда иметь теперь в них новых верных друзей, и объясняют что просто невероятно рады его искреннему желанию измениться и нет для них в мире больше, ценнее подарка в рождественский день, чем знать что ещё одна душа в мире все-таки приходит к Богу.

Что ж – все это Даня поистине реалистично и тщательно описал, но… Хотя даже и в качестве написанного вроде бы не оставалось теперь уже сомнений – все же Даня ещё сомневался. В одном: будет ли правильно понято то, что он представляет Бога – хотя и максимально почтительно, осторожно и возвышенно – в качестве одного из персонажей придуманной этой истории?.. Ведь Бог – не простой человек, коих на свете миллиарды. И если придумаешь ты и опишешь на бумаге нового человека, которого никогда не существовало – то все это, в рамках литературного мира, поймут. Но вот Бог – Он единственный во всем мироздании. И если ты пишешь о Нем, о Его участии в чьей либо жизни – той, что придумана и никогда не существовала – то ты пишешь именно о Нем и ни о ком больше – не о выдуманном персонаже. Да, ты не можешь писать о любви Бога, поддержке Его и заботе, что проявляются для людей часто именно в происшествиях и событиях их обычной жизни, в реальных, простых человеческих чувствах, и в людских, воспринимающих Божье благословение или кару, сердцах, душах, мыслях – писать так, чтобы правда помочь своим текстом кому-нибудь тоже поверить в Христа -и не описывать, при этом, его участие в обычной человеческой (а для литературы художественной – непременно и придуманной) жизни. Да, ты бы мог описать только лишь то стремление души к Небу, что испытает придуманный человек, но… Ведь главная суть Божьего чуда, которое может случиться в любой человеческой жизни – не в том только, что пробудится душа человека для веры, но и в том что с небес на нее тоже прольется в ответ, подобно лучам утреннего солнца, Его великая, чистая, мудрая любовь. Да, человек из выдуманной истории может только лишь сам начать стремиться к Богу. Но как же читатель поймет что стремление это оправдано?.. Ведь если он будет стремиться к тому, чего нет – то он будет просто умалишенным. И вовсе тогда не поймет Данин читатель – стоило ли герою это стремление развивать в своем сердце, или нет. Здесь обязательно ведь должно быть показано то, что и Бог отвечает сердцам на молитвы, и Бог тоже ждет – ждет общения: праведного, чистого, прекрасного общения с человеком, а не только лишь человек в одностороннем порядке жаждет духовного контакта с Богом. Здесь должен быть обязательно диалог двух сторон, чтобы доступно читателю объяснить сумел Даня свою точку зрения в мире, свою веру, любовь свою к Богу и счастье от жизни с Ним. Тогда как монолог – оставил бы множество свободного пространства для интерпретаций. Конечно же – можно писать про реальную жизнь: написать, например вот, свою биографию, или художественно отобразить на бумаге историю жизни другого реального человека, что с Богом имел общение и знает настоящую ценность такого счастья… Но ведь литература такая – уже не является именно что художественной – она будет тогда относиться уже к мемуарам, а не к художественным произведениям. Тогда как художественную литературу тебе останется, в случае если решишь ты не изображать вовсе в ней Бога, писать только лишь о тех жизненных гранях, которые, вообще то, не так уж важны по сравнению с темой, которая больше всего тебя занимает, волнует и вдохновляет. Даня любил писать интересные истории. И ещё гораздо больше любил Бога. И если уж он все равно пишет книжки – так почему бы ему между делом и не прославить, как он это может, своими историями имя Создателя, не побудить души людей к принятию Его любви и правды в своих сердцах через эти же, им так любимые, художественные строки?.. Он мог бы, конечно, писать с упоминанием Божьего участия только лишь свою собственную автобиографию – что однажды ещё, может быть, конечно и сделает – но ведь это всего лишь одна только будет история. Тогда как создать в силах он тысячи и… Да, может быть, в них и не принимал Бог участие так, как в историях реально существовавших в мире людей – но ведь Он принимает участие и в создании Даниных персонажей, историй, тех чувств что испытывают на страницах его литературные герои. Даня спрашивает совета и принимает мудрость с Небес, принимает подсказки и прислушивается к тому – куда Бог теперь его хочет направить в тот или иной момент написания произведения. Так значит – участвуя в жизни автора, которая содержит в себе жизнь его персонажей – Бог принимает участие и в их жизнях. Для Дани такое положение дел является абсолютно понятным и очевидным. Но вот поймут ли его и другие?.. Возможно одни – те, что в Бога не верят – ему скажут: "Бред!.. Выдумки!", и не поверят опять, но что самое страшное – те люди, которые верят в Бога, ведь могут обидеться, не понять Даниной точки зрения, и посчитать это скверным – то что осмелился он упоминать имя Бога в своих выдуманных историях, приписывая Ему то, что ещё никогда Он не делал… Даня, поэтому, очень и очень теперь сомневается… Казалось бы – дело понятное, очень простое: кто может сказать что преследовал он хоть какие-либо кроме самых прекрасных, возвышенных, появившихся из любви к Богу целей, создавая свое творение?.. Вроде бы и никто… Но ведь люди… Будь все так же точно способны к тончайшему пониманию мира духовного, как герои рассказа, что вышел из под пера Дани – то все они, так же, как даже и закоснелый в грехах своих вор, сразу поняли бы всю невинность и пламенную чистоту его мотивов. Но ведь… Бывает что люди, хорошие даже, оказываются совсем неспособны понять и других – тоже хороших – людей… Им все время в твоих делах видится что-то, чем ты оскверняешь священные вещи…